Like a teacher

      Джехван в бешенстве. Джехван в ярости. Ранее самый буйный и весёлый мембер стал походить на дебютного Тэгуна: ниже воды и тише травы, почти не разговаривал, иногда, конечно, случались моменты и Джехван выбрасывал в чей-то адрес колкие шуточки и дурачился со всеми, но и то это случалось только на каких-либо записях шоу, где сценарий требовал от него привычной говорливости, или все мемберы включали свое дурачьё-тайм, и Джехван просто не мог сие пропустить. Однако теперь он слишком быстро угасал, сдувался потрёпанным праздничным шариком, использованным несколько раз. Такое состояние его тревожит довольно продолжительное время, даже слишком, если брать в расчёт, что человек он крайне позитивный со своими укуренными тараканами в черепной коробке.       Все бы ничего, было бы намного проще переживать ментальные взрывы нежелезных нервов, если б участники жили в разных квартирах. А то и в разных общагах. Или сплавить хотя бы Хонбина к чертовой матери, чтобы не пожирал сознание Джехвана с милейшей улыбочкой на своем прекрасном лице. Пропади оно все пропадом. Грёбаный Ли Хонбин. От него и идут все беды. Из-за него Джехван забыл, что такое здоровый и крепкий сон, из-за него он чуть ли не каждое утро встречает мокрыми боксерами и скомканным постельным бельем. Организм считает, что ему как бы в прикол засыпать с рейтинговыми снами и вскакивать посреди ночи, ибо терпеть чисто по-человечески уже невозможно.       А Хонбин кидает дурачка и словно не замечает состояния своего любимого хёна. Джехван знает, когда все это внутри него началось, но вопрос в том, когда же настанет конец. Если бы не тот их дебильный кроссдрессинг для выступления с песней Wonder Girls - So Hot, сейчас всё могло быть иначе. Джехвану бы не снилась стройная подтянутая молодая особа с сочными формами, вишнёвыми волосами и...лицом Хонбина. И так почти каждый раз, когда Джехван пытается уснуть. Он даже пробовал напиться прежде чем ложиться, соджу выжигало горло, опускалось раскалённой змеёй ниже и всё получалось куда хуже, чем парень на то рассчитывал: картинки в его голове принимали почти что галлюциногенный характер и Джехван кончал с подавленным полустоном-полувздохом, не успев допустить и мысли прикоснуться к себе.       С тех пор ему кажется, что Хонбин делает все это специально: специально развращает его сны, специально мелькает поблизости, кидая в его сторону странные взгляды, в его глазах шаловливым чертенком встает вопрос: "Как долго ты еще вытерпишь?" А у Джехвана просто встает и он позорно отступает, потому что блять. Все идет по пизде, когда утро одного, казалось бы, прекрасного выходного дня не заканчивается спором Хакёна и Хонбина под шумное улюлюканье Воншика и Санхёка и закатывание глаз Тэгуна, который в принципе перестал удивляться тому, что происходит в их четырех общажных стенах. Они мирно завтракали на кухне, окутанные едва уловимым ароматом только что приготовленного кофе и тостов с джемом. Джехван, погруженный в свои мысли, еще не успевшие связаться в адекватный процесс, упустил всю суть спора, но единственное, что он успел вырвать из общего контекста, было сказано озорным тоном лидера: "...ты должен 24 часа отходить в образе учительницы". На что они поспорили, как всё это дело будет мутиться - Джехван не слушал. Боковым зрением он заметил, как бился в истерике Хонбин, который, закрыв лицо руками и, заходясь в своём тупом коронным смехе, топал ногами и чуть ли не бился головой о стену. Тэгун, видимо, решил смыться подальше из этого дурдома, подхватил из фруктовой вазы красное яблоко, подкинул и, словив его в воздухе, испарился в своем направлении. Посуда оставалась на Санхёка, так что он с добровольной помощью Воншика увлекся мойкой, они еще вдвоем потом о чем-то перешучивались и громко заливались смехом. Хонбин сложил руки на столе, упал на них лицом и пребывал в такой стабильной позе, пока Хакён увлеченно говорил с кем-то по телефону и бодро размахивал свободной рукой. Джехван сделал вид, что копается в своем телефоне, из возгласов лидера он сделал вывод, что тот общается на данный момент с их корди-нуной, обсуждая недавний спор и способы его осуществления.       - Она готова нам помочь! - победоносно воскликнул Хакён, хлопнув в ладоши, от чего Джехван вздрогнул. Он поднялся с места, чтобы налить себе еще кофе и пока он размеренно мешал сахар, его не покидало ощущение, будто что-то впивается его спину. Парень взъерошил свои волосы и, обернувшись с кружкой в руке, не без удивления заметил, что Хакёна на своем месте уже не было. Но остался другой. Хонбин в упор смотрел на Джехвана без какой-либо эмоции на лице. Его поза выглядела довольно вызывающей: он откинул голову, прислоняясь затылком к стене и открывая вид на манящую молочную шею, руки засунуты в карманы свободных домашних штанов, ноги по-хозяйски раздвинуты. Джехван нервно сглотнул, рука, в которой крепко сжата ручка кружки, задрожала, и он был готов бросить эту утварь в парня напротив.       - Что-то не так? - попытался как можно увереннее поставить свой голос старший. Хонбин, не разрывая зрительного контакта, медленно подошел к нему, отнял кружку и демонстративно залил в себя уже остывшее содержимое. Джехвану оставалось лишь наблюдать, как кадык одногруппника двигался вверх-вниз, вызывая в нем недвусмысленные ощущения ниже живота.       - Все в порядке, хён, - последнее слово было произнесено с особым придыханием, слишком близко, слишком по-другому. Хонбин вышел из кухни, оставляя Джехвана мысленно кричать и рвать себя изнутри. ***       Ближе к обеду в их общежитие явилась корди-нуна, и тут все началось. Парни собрались в гостиной, в центре комнаты стоял кухонный стул, на котором, по-детски хихикая, сидел Хонбин. Нуна рисовала ему стрелки, иногда неровно, потому что тот слишком много дергался из-за шуточек, отпускаемых в свой адрес с разных сторон. Далее в ход пошла матовая тёмно-алая помада, что так соблазнительно смотрелась на полных нежных губах парня. Джехван больше не мог терпеть подобного воплощения своих самых грязных фантазий наяву и незаметно выплыл из гостиной в свою комнату. Голова казалась тяжелой, все смешалось, реальность и сон, парень не заметил, как уснул.       После пробуждения Джехван потерялся в пространстве, но, посмотрев на время в телефоне, понял, что проспал часа четыре. Аккуратно надавив на дверную ручку, он потянул дверь на себя и осторожно выглянул по ту сторону. Странно, но было довольно тихо, кажется, за эти четыре часа сна он явно пропустил много всего интересного. Джехван выполз на кухню, чтобы выпить немного воды, промочить пересохшее после сна горло. Почему бы не воспользоваться тишиной и отсутствием головной боли в лице дорогих мемберов? Точнее, конкретно одного из них. Кстати, об этом. Он вспомнил, что за маскарад творился некоторое время назад, больные фантазии снова вернулись в голову и стали клевать разум своими острыми клювами-лезвиями. На столе Джехван заметил салфетку с кривым почерком, который гласил: "Джехван, мы ушли в гипермаркет за продуктами. Будем нескоро. Присмотри за Хонбином, чтоб он не пробил паркет. Мать Эн~"       Пару минут парень тупо перечитывал предпоследнее предложение. Хонбин здесь? То есть, мне быть с ним наедине? Погодите, в смысле "не пробил паркет"? Ответ не заставил себя долго ждать. Джехван подумал, что он не до конца очнулся после сна и ему всего лишь чудится, что в коридоре цокают каблуки. Он настороженно обернулся и окончательно выпал в осадок: перед ним, опершись плечом об косяк, стоит прекрасная девушка. Девушка-учительница. Довольно высокая. Знакомый вишнёвый цвет волос, собранных в беспорядочный пучок, несколько отдельных завитых прядей обрамляют лицо; блузка цвета слоновой кости с двумя верхними расстегнутыми бусинками-пуговицами. Полупрозрачный шифон давал возможность разглядеть виднеющийся под ним белоснежный бюстгальтер, от чего внезапно становилось слишком жарко. Блузка заправлена в иссиня-черную юбку-карандаш с высокой талией, сама юбка сантиметров на десять выше колен, что позволяло лицезреть стройные ноги с подкачанными икрами, облачёнными в тонкий капрон чулок. Силуэт завершался смоляного черного цвета лакированными туфлями на высоком каблуке с нехилой платформой и тоненькими ремешками. Все бы хорошо, если бы этой девушкой не оказался Хонбин. От этой картины Джехван онемел и лишь бегал взглядом от одного предмета одежды к другому, от бедер к лицу. Хонбин с удовлетворением наблюдал за побледневшим парнем и с озорством в накрашенных глазах ухмылялся его предсказуемой реакции.       - Какого хрена? - только и смог выдавить из себя Джехван. Хонбин прыснул в кулачок.       - Ну, мы с Эн-хеном, поспорили, ты же слышал. Либо я весь день хожу в таком виде и он сделает для меня кое-что взамен, либо... - тут Хонбин как бы невзначай оттягивает воротничок блузки, открывая вид к выпирающим ключицам, - ... либо я проваливаю пари и выполняю услугу ему.       - Что еще за услуга? - откашливаясь и пятясь назад, интересуется Джехван. Хонбин же покрывается румянцем, проходит вглубь кухни и подпирает плотно обтянутой тканью задницей стол.       - Если я проиграю, то отсосу ему. Если выиграю...ну ты понимаешь, - Хонбин пожал плечами, как будто это совершенно обыденное дело и ничего дикого в этом нет. Джехван задохнулся от таких заявлений и во все глаза уставился на собеседника. Как он мог подобное прослушать, когда они сидели все вместе утром на кухне и обсуждали это? Кажется, всё совсем плохо.       - Ты сегодня какой-то напряжённый, хён, - Хонбин полностью уселся на стол, его юбка задралась, открывая взору кружева чулок. Джехван чувствует, что это конец. Зверь, что так долго сидит в нем, вот-вот вырвется на свободу, разнесёт здесь всё и вся и сожрёт этого чертового Ли Хонбина, чтобы духу его тут не было, чтобы он ушел прочь из мокрых кошмаров Джехвана. А кошмаров ли? Джехвану кажется, что его строптивость постепенно переходит в состояние дикого возбуждения. Кто этот Хонбин такой, чтобы терроризировать его? Джехван скрипит зубами, желваки выпирают, еще один выпад со стороны младшего и ему несдобровать. А тот лишь подливает масла в огонь, проводя нежными подушечками пальцев по своей шее и вниз.       - Что за спектакль ты устраиваешь? - шипит Джехван, сжимая руки в кулаки до белых костяшек.       - Я? - наигранно удивляется Хонбин, - лучше скажи, что происходит с тобой. Когда ты наконец признаешь для себя, что хочешь меня трахнуть? - На этих словах он направился к Джехвану, вжимая того весом своего тела в кухонную столешницу. Будучи на каблуках, он довольно заметно возвышался над Джехваном, и последнему это слишком не нравилось. Хонбин ведёт кончиком носа по щеке старшего и хриплым низким голосом просит: "Трахни меня так, как делаешь это в своих снах". И Джехван спускает курок, размазывая остатки своего здравого смысла по стенкам.       - Тогда получи, сука.       Джехван хватает младшего за парик и тянет вниз. Тот сразу схватывает, что от него требуется, срывает со старшего домашние штаны вместе с боксерами и незамедлительно берет в рот уже довольно возбудившуюся чужую плоть. Он сосет так, словно это последняя конфета на планете. А Джехвана ведёт. Он стукается затылком о кухонный шкафчик и загоняется в глотку младшего глубже, раскрывая рот в немом стоне. Хонбин подчиняется и задаёт резкий темп, проходится на удивление умелым языком по выступающим венам. Помада на губах смазалась, но кого это теперь волнует. Джехван рычит и сильнее сжимает в руке парик, не выдерживает и срывает эту ненужную ненатуральную тряпку вместе с невидимками, чем вызывает у Хонбина болезненный стон, но затыкает его, давя на глотку членом. Тот изо всех сил старается подавить рвотный рефлекс и пока что получается удачно. Джехван смотрит на всю эту картину сверху вниз и его кроет еще больше: Хонбин на коленях, юбка почти трещит по швам от разведённых ног, оказывается, на нем нет нижнего белья, одной рукой он водит по своему налившемуся кровью члену, другой держит плоть Джехвана и сосет как профессиональная шлюха, в уголке губ уже тонкой дорожкой к подбородку стекает слюна, его глаза прикрыты, ему нравится унижаться, но сегодня он победитель, он добился своего.       - Хватит, - приказывает Джехван, хватает Хонбина за грудки и тянет вверх на себя. Тот вжимается в него, неразборчиво шарит по его телу руками и языком раздвигает губы. Джехвану хочется сожрать Хонбина, целиком и полностью, он прикусывает его нижнюю губу, вылизывает нёбо, они целуются так отчаянно, словно живут последний день. Старший сжимает ягодицы «учительницы», проглатывая чужой сладостный стон. Хонбин трётся о бедро Джехвана, не в силах терпеть эти муки.       Последний направляет младшего к столу, исследуя чужую шею, оставляя на ней яркие отметины, как бы извиняясь зализывает их, проходится языком по подбородку и снова припадает к распухшим устам Хонбина. Тот же цепляется пальцами за плечи старшего, скребёт кожу ногтями, только собирается обвить ногами его бёдра, как старший разворачивает его и нагибает к столу.       Он ведь сам напросился.       Джехван задирает злосчастную юбку на талию и звонко шлёпает непослушную «учительницу» по заднице. Хонбин то ли вскрикивает, то ли невольно заходится в жалобном стоне, Джехван уже не различает. Пальцами одной руки он обхватывает свой член и начинает водить головкой между ягодицами, а двумя пальцами другой руки врывается в рот младшего, двигает ими внутри, заставляя сосать, обильно смачивая слюной. Наигравшись, старший проталкивает в Хонбина сразу оба пальца, от чего тот сильно ударяет кулаком по столу и давится в глухом стоне. Ему хочется кричать от жгучей боли внутри, но в то же время изнемогает от желания насадиться как можно больше, резче, чтобы из него выбили все порочные мысли. Он столько мечтал о Джехване, но не знал, как подступить с этой самой стороны. Почему бы не использовать такой случай?       - Не томи… Сделай это… - всхлипывает Хонбин, ёрзая на столе, едва ли не плачет от крышесносного возбуждения и давящей вязкой неги внизу живота.       - Сделать что? – издевается Джехван, наклоняясь к самому уху младшего и прикусывая чувствительную кожу за ухом.       - Господи, да трахни меня уже! Блять…пожалуйста. Без лишних слов Джехван входит в него на всю длину, считая, что излишняя медлительность им ни к чему. Хонбин выгибается так, что хрустнуло где-то в районе поясницы, и гортанно и протяжно стонет. Джехван прижимает его за шею к поверхности и начинает по-зверски вколачиваться в напряженное тело, чувствуя, как набухший член трётся об горячие стенки, которые непроизвольно сжимают его внутри, от чего глаза закатываются в экстазе и голова ходит кругом, словно от нескольких стопок крепкого алкоголя. Под нужным углом толчков Хонбин гортанно взвывает и уже не может контролировать себя, он отпускает всякие принципы, они оба не заботятся о том, что кто-то их может услышать, они сливаются в одно целое, произнося осипшими голосами имена друг друга. Джехван давит ему на спину, тем самым заставляя прогибаться еще больше, другую руку по-прежнему держит на шее, пока Хонбин в быстром темпе надрачивает себе, исходя из возможностей такого положения. Конечная волна накрывает их почти одновременно, Хонбин кончает первым, изливаясь себе в кулак, в то время как Джехван делает несколько глубоких толчков и с судорожным выдохом изливается внутрь. Он валится сверху на младшего, не в силах более держаться на ногах. Парни тяжело дышат, Хонбин так и лежит, прижавшись щекой к уже нагретой поверхности стола, старший зарывается носом ему в волосы и слегка смыкает зубы на мочке уха, еле ощутимо касается губами шеи.       Немного очухавшись от произошедшего, они молча стали приводить себя в порядок и более божеский вид. Салфетка, на которой было написано послание лидера, успешно использована под неоглашаемые мысли Джехвана: «Прости, Хакён-а». На лестничной площадке всё ближе и ближе слышны бодрые возгласы мемберов, которые возвращались явно с огромными тяжёлыми пакетами, но они не мешали парням веселиться и беззаботно беситься даже на лестнице. Джехван и Хонбин с застывшим испугом в глазах переглянулись. Первый кинулся прямиком в ванную комнату, а второй внутри себя проклинал сбежавшего хёна на чём свет стоит, остервенело одёргивал задранную юбку, напялил обратно потрепанный парик, уже даже не заботясь о его первоначальном состоянии, неустойчивой походкой доковылял до прихожей встречать мемберов с распростёртыми объятиями. Оба парня в глубине души молились всем богам, как же вовремя они успели закончить.       - О, Хонбинелла наша так просто не сдаётся! – гоготнул Воншик и с сочувствием похлопал Хакена по плечу. – Ну, Эн-хён, удачи тебе. Парни с пакетами перепихиваясь завалились на кухню и занялись раскладыванием продуктов по полочкам.       - А ты стойкий малый, - с прищуром подытожил Хакён. – Не думал, что ты так просто выходишь день на таких каблуках. Нравится выглядеть как баба?       - Хён, слишком много говоришь, ты еще успеешь языком поработать.       Хакён лишь фыркнул и направился к остальным ребятам, а Хонбин довольно выдохнул, улыбаясь своим мыслям. В это же время Джехван под напором холодной воды думал, куда бы ещё сплавить всех мемберов. Кроме Хонбина.