Сдаться — значит, проиграть

***  - Не могу поверить, что съёмки уже закончились, - выдохнула я, отвернувшись от окна и посмотрев на короля. - Что теперь намерен делать?  - Нужно обработать полученный материал, - улыбнулся он. - У нас не было с собой специального оборудования, поэтому мы освободились раньше. А ты зря переживала... Тебе повезло, что съёмки закончились быстро... Моему удивлению наверное не было предела: - То есть, три недели это быстро?! - Вполне... Например съемки клипа Beat It у меня заняли полтора месяца. Слишком много времени ушло на синхронность танца... - Да, я эту песню слышала... Кстати, а сколько нам еще лететь? - Еще около шести часов, а что такое? - Скука, - вскрикнула я так громко, что Майкл аж подпрыгнул от неожиданности. - Извини. Боже, как вы тут ещё от тоски не сдохли! Майкл, умоляю спаси меня от скуки! - Интересно, как? - приподнял бровь он, стараясь не рассмеяться над моей надутой физиономией. - Не знаю, - вздохнула я. - Расскажи мне что-нибудь смешное со съемок. - Хм, что ни будь смешное... Многие мои коллеги и друзья отмечали моё чувство юмора. Даже когда я стал взрослым, многое во мне осталось от 10-летнего мальчишки, который от скуки носился с братьями по коридорам отелей и придумывал различные шалости – порой милые и добрые, а порой не очень. Битвы едой, водяными шариками, бои на водяных пистолетах, телефонные приколы, розыгрыши – я всегда находил для этого время, и на гастролях, и во время записи в студии. Возможно, некоторые мои «шуточки» кому-то покажутся детскими, глупыми или даже несколько злыми, но из песни, как говорится, слов не выкинешь, мне и самому все это казалось очень забавным. Вдобавок, я умел посмеяться и над собой тоже, особенно когда сам оказывался в глупом положении. Например, я часто задействовал своего младшего брата Рэнди и одного моего друга охранника в одной из своих любимых шуток. Поздно ночью мы собирали все подносы, оставленные постояльцами в коридорах у дверей номеров, затем выбирали одного из братьев и сваливали все это в кучу перед дверью в его номер. Утром, когда брат выходил из номера, то сразу спотыкался обо все эти тарелки! - Ну, ты и засранец! - рассмеялась я. - Представляю сколько шуму было с утра от этих тарелок... - Ой, и не говори. Потом помню как пошутил над одной танцовщицей, когда она вместе со своей подругой пришла ко мне в гости. Я угостил её картофельными чипсами, но перед этим закинул туда маленького ужа... Ты не представляешь как она кричала! - Не могу... - еле выдохнула я, уже хватаясь за живот от смеха. - Ага, а представь какого было мне? Я едва не оглох от такого визга... Уже пожалел об этой шутке, которая едва не стоила мне ушей! Что еще сказать... У меня также было любимое занятие. Перерывы часто делались и ради одной моей самой любимой игры: бои водяными шариками. Вокруг всегда хватало народу, чтобы устроить старое-доброе водяное сражение, многие занимали специально построенный для этого форт, оснащенный различными приспособлениями для ведения «войн». Я с удовольствием собирал всех детей в округе, чтобы они могли вкусить волшебства в Неверлэнде. Все, кто в тот момент был в Неверлэнде, разбивались на команды по 3-4 человека, а персонал тем временем загружал в форт «амуницию». Целью игры было не промокнуть, пытаясь попасть по кнопке на противоположной стене форта. Как только одной из команд удавалось попасть по этой кнопке три раза, наверху вздымался флаг, завывали сирены, и все попадали под автоматические разбрызгиватели, обливавшие нас с головы до ног. Однажды моя команда проиграла, а это означало, что я как капитан должен сесть на крохотную жердочку над большим баком с холодной водой. Я покорно забрался туда и немедля был сбит в воду, когда команда противника, прицелившись как следует, швырнула в меня мяч. было очень весело... - Я помню как ты с детьми тогда играл, - улыбнулась я, вспоминая тот случай. - Тебя еще один мальчишка скинул в бассейн... - Да, - рассмеялся он. - Я тогда испортил одну из своих любимых шляп. - Каюсь, - с трудом сдерживалась от хохота. - Это я его подговорила, обещала дать мороженное! - Хулиганка, - улыбнулся он. - В принципе, есть ещё одно мое любимое занятие. И поверь оно уже всех достало... Я очень был хорошим имитатором голосов. Когда мы ездили с гастролями, я звонил звукоинженеру, танцорам, водителю и разговаривал с ними по двадцать минут, прежде чем они узнавали меня. Я считал, что это было самым веселым занятием на земле. - Не могу не согласиться, это наверняка очень забавно... - Однако больше всего я любил гастроли, ведь они означали возвращение к старому-доброму инфантильному веселью. Я, мой брат Марлон и Джермейн сбрасывали водяные бомбочки на столы разряженных в пух и прах бизнесменов, обедавших в кафе внизу, хоть и знали, что вода превратится в мелкий туман по пути вниз, настолько высоко мы жили. Мы обливали друг друга водой в боях на водяных пистолетах. Подсовывали яйца людям в туфли. Я хватал рулон туалетной бумаги и разматывал его с балкона. Самым лучшим занятием была битва едой после концерта. Я с серьезным видом разговаривал с Фрэнком Дилео и еще кем-нибудь из сотрудников, а Джермейн наблюдал. Поскольку я стоял ко брату спиной, он брал полную горсть орехов и швырял им на головы. Было сразу видно, что люди, впервые работавшие с нами, не были готовы к такому повороту событий, потому что они сразу закрывали лица руками и просили нас перестать. А затем мы начинали швырять друг в друга конфетами M&Ms. Когда они заканчивались, мы переходили к бананам, креветкам, ягодам и тортам. Большая часть этого веселья была снята на камеру Харрисоном Фанком, и мы уже давно привыкли к тому, что он входит к нам в гримерку без предупреждения. Мы доверяли ему, у него был полный карт-бланш на съемку в любой момент. Как-то я попросил его положить камеру и немного передохнуть. Харрисон решил, что это очень мило с моей стороны – признание тяжелой работы фотографа таким артистом, как я. Но едва он подошел к тарелке с фруктами, я подкрался к нему сзади и высыпал ему на голову ведерко с креветками и закричал: "Добро пожаловать в семью!". - Боже, ну вы даете! - уже со слезами на глазах хохотала я. - Как еще вы живы с такими шутками! - Сам не знаю... - рассмеялся он, а я невольно засмотрелась на его улыбку. - Хорошо, что об этом еще журналистики не узнали... Была еще одна шалость, со времен Jackson 5. Нас провожали в гостиничный номер прямо с самолета, потом репетиции – и снова в гостиницу. Вечером – концерт и снова гостиница. В свободные дни мы отсиживались в своих комнатах: выйти было непросто. Иногда бывали подушечные бои, телефонные разговоры с домом, шалости и проказы, которые придумывались на ходу, чтобы не умереть со скуки. Самая любимая шалость заключалась в приставленном к полуоткрытой двери ведре с водой так, чтобы ничего не подозревающая жертва, споткнувшись, промокла с головы до ног. От беспросветной скуки я набирал раз за разом номер бюро обслуживания, хотя знал наверняка, что мои заказы не примут к сведению на кухне. «Я хотел бы капустный рулет, немного кукурузного хлеба… и порцию черных бобов, – говорил я, будто бы изучая меню. – Пришлите еду немедленно в номер». И, хихикая, бросал трубку. Если официант не появлялся, то снова звонил. В итоге, я х устроил внеплановый душ трем официантам! - Вас слышно на весь салон, - усмехнулся вернувшийся Билл, пристроившись с нами. - По какому поводу смешинку поймали? - Да он мне смешные истории из жизни рассказывает, - ответила я, на что Билл криво улыбнулся. Майкл открыв нагрудной карман, достал оттуда пачку жвачки. Сразу положил себе две дольки в рот, после чего предложил мне. Я согласилась, но взяла только одну. Не особый любитель жвачки, в отличии от Майкл. Он жует их довольно часто. Билл закатил глаза на довольный вид короля, после чего сказал: - Боже, наверное это единственное что я в тебе действительно терплю! Майкл никогда не выходит из дома без гигантской упаковкой жвачки Bazooka. Он постоянно жует её огромными кусками и надувает здоровенные пузыри. Для него громко жевать и щелкать жвачкой считалось вполне допустимым, но каждый раз, когда жевал я, он просил: «Закрой, пожалуйста, рот. Ты чавкаешь, как корова». Bazooka была его любимая жевательной резинкой. Он говорит: «Это лучшая в мире жвачка, только надо все время добавлять в рот новые подушечки». И где логика? Тебе можно чавкать, а мне нет? Майкл на эту реплику только пожал плечами и улыбнулся. Не смогла сдержать смех, видя как Билл от отчаяния хлопнул себя ладонью по лбу. Мне его бедного аж жалко стало! Я и не думала, что Майкл настолько чудной, но в этом и было его очарование. - Есть еще одна странность, с которой я до сих пор не могу смириться, - начал рассказывать Билл. - Самым любимым нюансом в ношении одежды у Майкла было движение и звуки, издаваемые тканью и фурнитурой. Поэтому он так восхищался молниями. Все знают звук расстегивающейся молнии, но только он один так восторгался им, что мог найти в нем развлекательную ценность. У Майкла была бессознательная привычка играть молниями. Чаще всего он сидел на заднем сиденье машины, расстегивая и застегивая молнию – вжик-вжик – и меняя ритм движений, словно диджей, игравший на виниле. Любой мог запросто сойти с ума, слушая эти звуки на протяжении всей поездки, наряду с чавканьем, с которым он жевал сразу четыре пластинки жвачки Bazooka. Вжик-вжик. Чав-чав. Несколько часов подряд. Иногда наши автомобильные поездки напоминали неудавшееся семейное путешествие. – Майкл, – отрывисто говорил ему я, – так жуют только коровы в сарае. Он решил, что подобное проявление моего «деревенского» происхождения было очень забавным, и смеялся так, что я видел жвачку у него во рту, а затем отвечал что-нибудь вроде «Что такое, я тебе мешаю?», чтобы взбесить меня еще больше, и снова возвращался к своим экзерсисам – «вжик-вжик, чав-чав». Он на самом деле не слишком мешал мне, поскольку я знал, что все это доставляет ему радость. Однако, я все ещё мечтаю отучить его от этой глупой привычки! - А я то думаю, почему ты свои сапоги застегиваешь и расстегиваешь несколько раз подряд! И постоянно дергаешь замок на куртках! Ну ты и чудак... - Майкл был еще тем озорником. В какой-то момент его стали называть Каспером, потому что ему нравилось прятаться. Когда мы были в туре, все оставляли двери в свои комнаты открытыми, потому что постоянно ходили туда-сюда. Мы могли зайти в комнату к продюсеру, а потом мы возвращались, и в комнате что-то менялось – Майкл либо прятался за занавеской в душевой, либо в шкафу. Он обожал прятаться в таких местах, где ты и не подумал бы его искать. После этого он появлялся, выдумывал что-то, что он якобы мог подслушать из нашего разговора, и притвориться, что это ложь. И кричал нам – «Агаа! Я слышал, слышал, как вы это сказали, я слышал!». Это было очень забавно... - Я уже заметила, что он любит прятаться, - проворчала я, вспомнив случай произошедший во время отдыха детей в Неверлэнде. - Он с детьми напугал меня, когда я шла на кухню с подносом в руках! Из-за тебя я разбила любимый сервис Анджело! - Найдем ещё один, - беззаботно пожал плечами король, энергично жуя жвачку. - Да, он любит пугать... Один забавный случай произошел в туре Dangerous. Майкл еще не успел дойти до сцены, а толпа уже грохотала. «Сегодня покажем Джеймса Брауна», – сказал мне Майкл перед тем, как подняться на сцену. Такого я от него еще не слышал, поэтому сразу же попытался определить, что он хотел этим сказать и в какой момент шоу собирается провернуть какой-нибудь трюк. Майкл как раз исполнял Man in the Mirror и вдруг рухнул на пол, распростершись на животе. Он продолжал петь, но как-то сдавленно, будто всхлипывая, а затем повернул голову и посмотрел на меня, стоявшего в темноте за сценой. Опустил голову на пол, выждал несколько секунд и одними губами произнес, обращаясь ко мне: «Двадцать секунд». Будто и впрямь прочитав мои мысли, Майкл снова посмотрел на меня и протянул руку. И тут до меня дошло. Джеймс Браун нередко демонстрировал таким образом свою усталость и падал на пол, находясь на сцене, поскольку танцевал настолько интенсивно, что дожидаться окончания концерта было уже невмоготу. Наверное, это и есть тот «Джеймс Браун», о котором Майкл намекнул мне перед концертом. По его протянутой руке я понял, что он хочет, чтобы я вышел к нему и поднял его на ноги, поэтому я вышел на сцену и помог ему встать. – Что это ты здесь делаешь? Ты портишь мое выступление, – шепнул мне Майкл. Я едва не наложил в штаны. Даже развлекая тысячи людей, Майкл прежде всего развлекался сам, приводя меня в замешательство. Как только я справлялся с первичным страхом, это всегда меня смешило. - Ха, грешен, но не каюсь, - усмехнулся король, а я только и удивлялась его выходкам. - Есть еще кое-что интересное, - продолжил Билл. - Один из эпизодов, который мне запомнился… У Майкла был питон, Мускул – такой огромный, длинный и толстый. И однажды к нему в гости пришла группа директоров CBS. Они вошли из другой комнаты в гостиную, а у Майкла там был такой большой диван в узорах. И он неприметно разложил Мускула на спинке дивана. И вот они вошли, расселись… и медленно, один за другим замечают этого гигантского питона на спинке дивана. У них от страха расширяются глаза, и они выскакивают за дверь. А он сидит и задыхается от смеха! Я подумал: «Вот настоящая расплата с жадными управляющими, которые зарабатывают на тебе столько денег!» Понятно, что змея ничего не сделает, но естественная реакция, когда видишь змею, – бежать… А она прямо слилась с пестрой диванной обивкой.   - Боже, да ты опасный человек, Майкл! - воскликнула я, рассмеявшись, но потом замерла от пришедшей догадки. - Погоди, а ты ведь каждого знакомого разыграл верно? Я влипла, да? - Мои соболезнования, - Билл наигранно сочувствующе похлопал меня по плечу, а Майкл невинно улыбнулся. И почему-то сейчас эта улыбка меня совсем не успокаивала!