Эмма Свон и Собачье Проклятие

У Эммы Свон был дар. Нет, не тот дар "чуять ложь", о котором вы подумали, а другой, скрытый и, на первый взгляд, далеко не всем понятный, но все же самый настоящий. Эмма Свон, как никто другой, умела доводить до белого каления Реджину Миллс, и делала она это ежедневно, причем в одинаковой степени мастерски вне зависимости от времени суток. Она умудрялась достать Реджину с утра пораньше, когда, вопреки любой логике, прикатывала к ней под особняк на своем желтом чудище, мотивируя это желанием отвезти Генри в школу, хотя та находилась в десяти минутах ходьбы. Причем неким совершенно мистическим образом трижды в неделю у нее получалось одновременно напроситься к Миллс на кофе. Затем Свон подстерегала ее в кафе, где ("Совершенно случайно, мадам мэр, клянусь!") сталкивалась с ней в дверях под смешки несдержанной в юморе мисс Лукас. Потом она терроризировала несчастную главу Сторибрука во время рабочего дня, попеременно то врываясь с "новыми идеями по благоустройству города для проживающих в нем лесных нимф", то притаскивая салатики и неизменные бутерброды с сыром, то просто забегая передать привет от Снежки и сказать, что "Прекрасные приглашают посидеть на неделе по-семейному" (последнее было самым возмущающим, Реджина еще ни разу не согласилась). Она присылала кипы ненужных отчетов из офиса шерифа (на полях часто попадались цветочки, завитки и даже карикатуры на сторибрукцев авторства Эммы Свон), так что бумажная корзина в мэрском кабинете уже не справлялась с бесконечным потоком макулатуры и готова была объявить забастовку, потребовав оплачиваемый отпуск и вкатив иск за моральный ущерб. Ну, и, наконец, по вечерам Эмма частенько под тем или иным предлогом ("Могу я увидеться с сыном, в конце концов?!", "Поступил анонимный звонок о возможном минировании вашей улицы, я лучше на всякий случай подежурю тут... И, о, спасибо, что пригласили на ужин", "Просто гуляла тут неподалеку, а у вас свет горит, думаю, дай загляну. Не любите сюрпризы? Упс... Но я уже все равно пришла и конфеты вот принесла...") являлась к ней совершенно без приглашения и самым возмутительным образом напрашивалась в гости. Миллс пробовала загружать ее бессмысленной работой в качестве мести и с тайным намерением отвадить раз и навсегда — Эмма умудрялась расправиться со всем заданным в срок и опять приходила с горящими глазами, в которых читалось маниакальное "Хочу больше!" и неизменно щенячьим выражением лица, так что даже орать на нее было как-то совестно. Внутри себя бывшая Королева готова была взорваться от негодования, но ничего не могла поделать, ведь формально Свон ни в чем не была виновата и вела себя более, чем пристойно. Усугублял ситуацию и Генри, который ("Предатель!") был только рад видеть рядом одновременно обеих своих мам и буквально становился шелковым в присутствии Эммы ("Манипулятор!"), так что Реджине ничего не оставалось, как потворствовать этому безобразию. Реджина злилась, плевалась огнем (в переносном смысле, все-таки она не была драконом, как Мэл, хотя частенько об этом жалела в последнее время), рычала и силилась выставить нахалку вон из своего дома, офиса и жизни, но настырная Свон была непробиваемой в отношении ее отчаянных попыток, так что снова и снова возвращалась. Это походило на то, как ты кидаешь собаке палку, чтоб она отстала, но вместо этого она раз за разом приносит тебе ее, сует в руки, тычется в ладонь мокрым носом, молотит по воздуху хвостом и всем своим видом просит: "Еще! Пожалуйста, кинь еще раз! Уиии!" Но Реджина не была бы собой, если бы не сумела найти выход из положения, использовав весь свой изощренный ум, отточенный еще в бытность Злой Королевой. Уж что-что, а манипулировать и лгать она умела, потому однажды она просто вызвала к себе шерифа и, не моргнув и глазом, принялась делать то, что когда-то поклялась не делать никогда, а именно — хвалить ее: — Мисс Свон, вы отлично поработали в этом месяце. Да и весь год до этого. И предыдущий год тоже. Так что я решила, почему бы вам не съеба... съездить в отпуск? — Но... — Никаких "но", мисс Свон. Я уже подписала приказ, вот он на столе. На время вашего отсутствия вас будет заменять мистер Нолан. Поезжайте. Я хочу, чтоб к завтрашнему утру ноги вашей... то есть, чтоб вы уже были на пути куда-нибудь нах... на Карибы, например. Все, удачи вам. Желаю хорошей дороги. Не забудьте не прислать открытку. Когда за растерянным шерифом закрылась дверь реджининого кабинета, мэр позволила себе устало выдохнуть и сползти по спинке стула, закрывая лицо руками. Спустя минуту в тишине раздался ее негромкий смех и восклицание: — Добби свободен! — да, суровая мисс Миллс тоже любила почитать "Гарри Поттера" на досуге, только никому об этом не говорила, не желая выходить из образа. А на следующее утро она впервые за последние несколько лет проснулась в абсолютной нирване и даже не сразу поняла, что было тому причиной. Лежа с закрытыми глазами, она по привычке напряженно прислушивалась, но все было как будто спокойно. Сев на постели, она потянулась, хрустнув позвонками. По-прежнему ничего. Встав с постели, женщина подошла к окну и опасливо отодвинула в сторону штору. Ничего! Никакого желтого жука, припаркованного у дома! Впрочем, это могло еще ничего не значить, иной раз Свон прибегала к ее особняку на своих двоих ("Утренняя пробежка, мадам мэр! ЗОЖ — наше все!"). В общем, только к обеду, когда целых полдня прошло без присутствия Эммы Свон, Реджина расслабилась и позволила себе улыбнуться с чувством колоссального облегчения. Она даже специально расспросила знакомых шерифа, не знают ли те, куда та запропастилась, и выяснила, что еще с вечера Эмма пришла к Белоснежке грустная и недовольная, пожаловалась "на эту злую и жестокую мэрскую задницу" (Лерой, передававший сплетню через Руби, с особым смаком несколько раз повторил словосочетание "мэрская задница") и заявила, что отогнала машину на платную стоянку, а с завтрашнего утра уезжает в отпуск в Бостон. Итак, теперь целых два месяца можно было спокойно дышать без присутствия в жизни назойливой мухи по имени Эмма Свон! Это ли не счастье! Так прошла почти неделя. Все по-прежнему оставалось без изменений, жизнь текла размеренно... чересчур размеренно, если говорить честно. К понедельнику следующей недели Миллс пораженно словила себя на том, что глядит на документы с раздражением и поглядывает на часы в подспудном ожидании, что вот-вот в ее двери ворвется взлохмаченная блондинка с пакетом еды наперевес и буквально заставит Реджину прерваться на обед. Минутная стрелка медленно тикала вперед, но ничего не происходило. Раздраженно вздохнув, женщина поднялась из-за стола и накинула пальто, решив размяться. Ноги сами понесли ее в ближайший парк. На улице, несмотря на солнце, было прохладно. Октябрь в этом году выдался в самом деле по-настоящему осенним, полным сырости и ощущения скорых морозов, так что мадам мэр ежилась от пронизывающего ветра, плотнее кутаясь в свое легкое пальто. Она присела на одну из скамеек, предварительно педантично смахнув с нее несколько прилипших желтых листов, и посмотрела на гладь пруда перед собой. Впрочем, сегодня пруд вовсе не напоминал гладкое зеркало: по серого цвета воде шла мелкая рябь, вызванная северным ветром. Задумавшись, Реджина дернулась от неожиданности и испуга, когда прямо на нее из кустов внезапно выпрыгнула крупная собака коричневого цвета с длинными висячими ушами. Пес был явно чем-то напуган или убегал от кого-то, потому как, завидев перед собой лавку с сидящей на ней женщиной, не долго думая, шмыгнул за это укрытие. Буквально через минуту кусты затрещали во второй раз, и оттуда выскочил полный мужчина в фартуке мясника. — Где эта тварь?! — завопил он. — Простите? — Реджина высокомерно подняла бровь. — Собака! Вы не видели собаку? Куда она побежала? — очевидно, он даже не понял, с кем разговаривает, его одутловатое красное лицо было перекошено от злости и вызывало у Миллс неприязнь. — Нет, — отрезала она ледяным тоном, и только сейчас мужчина, наконец, внимательнее посмотрел на нее. Ойкнув, он попятился и, рассыпаясь в извинениях, исчез из зоны видимости. Моргнув, бывшая Королева рассеянно провела пальцами по лбу. Она дернулась от неожиданности, когда в ее опущенную левую руку ткнулось что-то холодное. — Боги! Ты меня напугал! — Реджина присела на корточки перед собакой, так что ее лицо оказалось напротив песьей морды. — Откуда ты взялся? Разумеется, собака ей не ответила, но зато, услышав ласковый голос, тут же принялась мотать хвостом из стороны в сторону. Реджина погладила пса и негромко засмеялась, когда тот брякнулся перед ней на землю, подставляя пузо: "Чеши!" Она любила животных. Собака оказалась девочкой. — У тебя нет хозяина, не так ли? — вновь задала Реджина риторический вопрос, осматривая ее шею. Никакого ошейника или бирки на ней не было. — И что мне с тобой делать? — Гав! — Тихо! Собака склонила голову набок. — Сидеть! К удивлению Миллс, животное послушно село. — Какой смышленый пес, — женщина вновь потрепала пса по ушам, на что тот ответил счастливой "улыбкой" во всю пасть. — Ладно, мне пора, — мэр поднялась и пошла по тропинке. Собака затрусила следом за ней, пришлось остановиться. — Эй, стоп. Не иди за мной, — но все было без толку. Потеряшка сопроводила Реджину до самого входа в мэрию и осталась за дверями, на улице. За оставшееся рабочее время Миллс и думать забыла про пса, но каково же было ее удивление, когда на автостоянке у офиса ее встретило бодрое и радостное "Гав!" Подбежав к ней, собака принялась скакать вокруг и лаять, приветствуя так, точно Реджина была ее горячо любимой хозяйкой. — Что ты привязалась? Ох... ну, ладно. Поедешь со мной. Надеюсь, Генри обрадуется твоему появлению и станет сам гулять с тобой... — бурчала женщина, запихивая пса на заднее сиденье. — Боже, что я делаю? Я еще пожалею об этом, точно пожалею... Генри был не просто в восторге. Едва поняв, что происходит, он кинулся к матери на шею и крепко обнял ее, а затем унесся вместе с псом на второй этаж — купать своего нового друга. На следующий день они втроем поехали к ветеринару, который, осмотрев животное, засвидетельствовал, что, если не считать некоторого истощения, блох и пары легких травм, с ним все в полном порядке. Прописав глистогонное и несколько других препаратов, доктор потрепал собаку по голове и подмигнул Генри: — Отличный пес, парень. Как ты его назвал? — М-м... Я еще не знаю точно, но, может... Бродяга? — Но это ведь девочка, дорогой, а Бродяга — мужское имя, — вклинилась в разговор Реджина. — Да, но мне все равно нравится. Это как кличка Сириуса Блэка. По-моему, круто! Мадам мэр улыбнулась и кивнула, соглашаясь, потому что, в сущности, какая разница, как будут звать питомца, если это порадует ее сына? Они купили для Бродяги ошейник, поводок и все необходимые медикаменты, а еще целую кучу игрушек — гораздо больше, чем требовалось одной-единственной собаке. Все трое были абсолютно счастливы, направляясь обратно домой. С тех пор утро в особняке Миллсов стало начинаться вовсе не с кофе. Каждый раз, чуть за окном брезжил свет, Бродяга совершенно бесцеремонно врывалась в спальню Реджины и, скуля, требовала вывести ее на улицу как можно скорее. Первые же попытки привлечь Генри к этому общественно-полезному труду не увенчались ровно никакими успехами: подросток мертвецки спал, с головой зарывшись в подушки так, словно не собирался вставать вплоть до следующей весны. Так что натягивать куртку и выходить на промозглую улицу приходилось Реджине. Бродяга, впрочем, была, похоже, совершенно счастлива гулять именно с ней. Едва выскочив за порог, собака долго носилась по всем аллеям парка, тщательно обследуя каждое дерево, каждый куст и мусорный бак на предмет чего-либо интересного, и уже в первое утро Миллс пришлось силой выдирать из ее слюнявой пасти какой-то отвратительного вида и запаха целлофановый пакет, который глупая псина пыталась сожрать. Увы, далеко не в последний раз. — Фу! Бродяга, нельзя! Все еще пребывающий в восторге от своего питомца, Генри за завтраком тайком скармливал Бродяге бекон со своей тарелки, а Реджина показательно злилась, но затем тоже утайкой бросала псу кусочки печенья, не в силах устоять перед жалобным взглядом грустных собачьих глаз. Уходя, они запирали Бродягу в доме, потому по приходу их теперь встречали радостным лаем и попытками опрокинуть на землю и зализать до смерти. Мадам мэр с сыном стали гораздо чаще бывать на улице вместе, и всегда их неизменно сопровождала Бродяга. Как и полагается каждому собачнику, Реджина быстро перезнакомилась со всеми хозяевами псов в округе (отнюдь не по своей воле, само собой). Люди поначалу очень удивлялись, но затем, видимо, философски рассудили, что плохой человек не может любить собак, так что как-то незаметно отношение к мадам мэр вдруг поменялось у них к лучшему. Сама же Миллс даже не представляла, что в Сторибруке живет столько собак самых разных калибров, пород и нравов, и что далеко не все из них дружелюбны к другим животным. У ее Бродяги также оказался довольно вредный и даже непримиримый характер. Стоило чужой собаке задеть ее, она тут же кидалась в драку даже с превосходящим по весу противником и нередко выходила победительницей. Казалось порой, что эта задира специально ищет, с кем бы сцепиться. — Бродяга! Фу! Нельзя! — этот вопль, исходящий из уст бывшей Злой Королевы, теперь часто разносился над парком, когда она, путаясь в неудобных резиновых сапогах и шурша бесформенной зеленой курткой, на всех парах неслась наперерез своей гадкой собаке, вздумавшей погнать соседского кота. — Плохая! Плохая собака! Бродяга! Агрх... Стой, скотина! Убью!! Однажды, спустя месяц после появления в жизни Миллсов нового четвероногого члена семьи, за окном разразилась самая настоящая гроза. Несмотря на то, что стоял уже ноябрь, небо с самого утра было черным и пасмурным, в нем тихо и грузно ворочались тяжелые тучи, навевавшие сонное настроение и полностью отбивавшие желание вылазить из-под одеяла. В это утро Бродяга гуляла неохотно, то и дело поджимая хвост и тревожно прислушиваясь к рокоту, идущему сверху. К счастью, было воскресенье, и Реджина весь день могла оставаться дома, предаваясь ничегонеделанию (по выходным отныне это вошло у нее в привычку, что было приятным изменением в ее жизни заядлого трудоголика). Когда раздались первые настоящие раскаты грома, со стороны двери в ее спальню послышался тихий скулеж, а потом оттуда с выпученными от ужаса глазами вбежала Бродяга. Без разрешения она с разгону запрыгнула к Миллс на кровать и, потоптавшись там, забилась глубоко под одеяло, приткнувшись к хозяйскому боку. — Ах ты трусишка! — возмутилась Реджина, но, подумав, не стала выгонять трясущуюся от страха собаку. — Вот уж не ожидала от тебя. Обычно ты такая храбрая. В ответ пес только благодарно вздохнул, пряча голову у нее под рукой. Собака стала неотъемлемой частью распорядка Реджины, и она уже не представляла себе, как могла раньше жить без этой шерстяной, глупой, жующей тапочки гадости, умеющей так выразительно состроить "виноватые глазки", что оставалось только закатить собственные глаза, понять и простить. Вместе с тем, глядя на выкрутасы Бродяги на улице, на ее манеру везде преследовать Реджину, выпрашивая внимание или лакомство, на то, как Генри возится с собакой, а та ласково облизывает его лицо, женщина не могла отделаться от странного чувства узнавания. Кого-то этот пес ей сильно напоминал своими манерами и поведением... В один из вечеров, кормя Бродягу и глядя на то, как та со скоростью света уплетает из своей миски собачьи консервы, Реджина хмыкнула. Ей на ум внезапно пришло воспоминание об Эмме Свон, сидящей в офисе шерифа и точно с такой же собачьей жадностью уплетающей пончики из коробки. — Эй, жрун! Не торопись, никто у тебя не отберет еду, — улыбнулась Миллс. Бродяга засопела и заработала челюстями еще быстрее, всем видом говоря: "Отстань, я занята. Еда прежде всего!" — Ну, точь в точь, как Свон, — ухмыльнулась мадам мэр. Мысли об Эмме были неожиданно ласковыми и немного грустными, как если бы Реджина... соскучилась по этой несносной блондинке. — Я скучаю по Эмме? — вслух спросила она. Пес оторвался от еды и склонил голову набок, глядя на нее. Он пару раз вильнул хвостом. — Гм... Если честно, порой мне действительно не хватает ее раздражающего присутствия, но только никому не говори, — Реджина заговорщицки покачала головой, когда Бродяга вновь мотнула хвостом туда-сюда. — Хороший пес! Дни пролетели быстро, но Свон все не возвращалась из своего вынужденного отпуска и даже не звонила никому из родственников и знакомых. Белоснежка и Дэвид несколько раз приходили к Миллс, тревожась за дочь и желая поговорить об этом с кем-то, кто был членом их семьи. Реджина раздраженно фыркала: — Да что с ней может случиться? Скорее всего, ваша дочь просто забыла счет времени, лежит на пляже и ни о чем не думает. Она вернется. Вот только Миллс сама не чувствовала той уверенности, с какой говорила. Что, если с шерифом что-то случилось? Или же... О другой возможности думать было отчего-то не менее страшно, но все же... Вдруг Эмма просто передумала возвращаться в Сторибрук? Что, если ее больше ничто не держало здесь? Реджина никому не говорила об этом, но винила себя в том, что происходило. По всему получалось, что она выгнала-таки Эмму Свон из города. Что, если эта дура обиделась и решила в самом деле не возвращаться? С нее станется! Чувствуя раздражение и толику тревоги, а еще тоску, Миллс позвала к себе верную Бродягу. Лежа в гостиной на диване, женщина бездумно щелкала кнопками пульта, переключая каналы, а рядом с ней, растянувшись во весь рост, спала ее любимица. Почувствовав прилив нежных чувств к этому доброму созданию, Реджина обняла Бродягу, утыкаясь носом в шерсть на голове пса. — Я люблю тебя, малышка, — умильно прошептала бывшая Злая Королева, обнимая свое волосатое чудище, сопящее у нее на руках, а потом наклонилась и чмокнула собаку в нос. Внезапно все будто взорвалось. Мощная вспышка радужного цвета разлетелась от пса во все стороны, вдавив Миллс в диван. А через секунду рядом с ней сидела растрепанная, ошеломленная... Эмма Свон! — ДА! Я ВЕРНУЛАСЬ! — заорала шериф, вскидывая оба кулака в воздух, так что едва не задела Реджину по лицу. Потом, опомнившись, она развернулась и, схватив совершенно обескураженную, находящуюся в шоке Миллс за плечи, притянула к себе и крепко поцеловала. — М-м-м! — замычала та, силясь отпихнуть от себя эту сумасшедшую. Когда ей это удалось, она по привычке рявкнула: — ФУ! МЕСТО! И Эмма так же по привычке ойкнула и моментально отцепилась от нее, падая с дивана и садясь там на четвереньки с испуганно-виноватым видом. — Эмма не виновата. Эмма не хотела, — вырвалось у Свон прежде, чем она зажала рот руками, столкнувшись взглядом с карими глазами размером с черпаки — Реджина, кажется, испытала повторный шок и никак не могла прийти в себя. — Что здесь происходит? — на шум со второго этажа спустился Генри и теперь недоумевающе поглядел сперва на одну, затем на другую мать. — Эмма, ты вернулась? Мама? Что вы делаете? И где... где Бродяга? И тут Реджина начала хохотать. Она буквально билась в истерике, задыхаясь от смеха, слезы текли из глаз, в боку кололо, но она все никак не могла остановиться. Тем более, что шериф присоединилась к ней, упав на пол и молотя по нему кулаком. — Генри... Это... это... — темноволосая мать совершенно не по-королевски тыкала пальцем в не перестающую ржать Свон, не в силах выдавить нечто более членораздельное. Господи, все это время, оказывается, Эмма Свон жила в ее доме! Они даже... частенько спали вместе в одной кровати! И Эмма видела ее голой после душа! Краска бросилась в лицо Реджине, когда до нее начал доходить весь масштаб... гм... трагедии. — Я правильно понял, что...? — Вуф-вуф! — перебивая, гавкнула Свон, и тогда уже округлились глаза у их с Реджиной сына. Глядя на его перекошенное лицо, шериф вновь согнулась в три погибели, едва не подвывая от смеха. — Твою ж... — Не выражайся, Генри! — рявкнули обе женщины в один голос, а потом все трое сползли по стенке в новом приступе неудержимого хохота. Спустя двадцать минут, досмеявшись до икоты и держась за ноющие ребра, они сидели на кухне особняка и пили какао (причем Эмма явно чувствовала себя до сих пор не в своей тарелке и с трудом удерживалась от того, чтоб не лакать, так что Реджина ехидно предложила ей налить какао в миску Бродяги, на что Свон огрызнулась и привычно получила газетой по голове, как нашкодивший щенок). Они долго молчали, потому что никто не знал, что нужно говорить в таких ситуациях, но эта тишина была уютной и какой-то спокойной. Наконец, ее прервала Миллс, задав вопрос, ответ на который, впрочем, предвидела заранее, однако должна была убедиться лично: — Мисс Свон... я правильно понимаю, что вы так расстроились из-за... настоятельного совета уехать, что в очередной раз нарушили границы моих владений, спустились в мой семейный склеп и по незнанию взяли оттуда одну вещь, которая и поспособствовала вашему... скажем так, перевоплощению? Вместо ответа Эмма опустила взгляд и громко засопела — ну, точь в точь, как Бродяга, когда в очередной раз съедала на улице какую-нибудь мерзость из мусорного бачка, так что злиться на нее было невозможно. Миллс задумалась, была ли Свон такой же умилительной до Собачьего Проклятия или нет. — Я так понимаю, спрашивать вас, чем вы думали, решив прогуляться по напичканному магией склепу, бессмысленно? Шериф засопела сильнее. — Мам? Они обе повернулись к Генри, и тот втихомолку улыбнулся этому. — Да, пацан? — Да, дорогой? — А что будет с Бродягой? — спросил парень. — Что ты имеешь в виду? — недоуменно вскинула брови Реджина. — Ну, я уже привязался к ней... Но это оказалась Эмма, и я хочу сказать... — начал он, но не сумел закончить, потому как обе его матери вновь ответили одновременно. — Мы заведем новую собаку, дорогой, — пообещала Миллс. — Я согласна жить с вами и дальше! — выпалила Свон. Женщины уставились друг на друга с недоумением и нарастающим возмущением. — Как это "заведем новую собаку"? А как же я?! — Что значит "жить с нами и дальше"?! — Отличная идея! — воскликнул Генри, пока они обе не успели опомниться и разругаться. Бросившись к ним, он заставил их одновременно обнять его с двух сторон, так что его мамам ничего не оставалось, как тоже обняться, хотя они и продолжали сверлить друг друга гневными взглядами, пыхтя от злости. — Я так вас обеих люблю! — мальчишка поцеловал их в щеки по очереди и, спрятав коварную ухмылку, отстранился. — Ладно, мне пора бежать. Я обещал вечером встретиться с Вайолет "У бабушки". Не передеритесь тут, пока меня не будет, — он погрозил пальцем, хмуря брови, и тут же, не дожидаясь реакции, унесся в прихожую. — Возвращайся не позже десяти! — успела прокричать вслед Реджина. — Купи ей цветы! — напутствовала Эмма. Вместо ответа они услышали щелчок входной двери. И вновь наступила тишина. — Так... — начала шериф, и в ее взгляде появилось заискивающее выражение. Склонив голову набок, она добилась полного сходства со своей звериной ипостасью, и мадам мэр почувствовала, как ее сердце вновь тает. — Ладно, вы можете остаться сегодня... — Ура! — Однако спать будете в гостевой спальне. — Но... — Хватило мне и одного вызова дезинсектора на дом, когда твои блохи заполонили весь второй этаж. — У меня нет блох! — Потому что я заставила тебя носить антиблошиный ошейник! — Вот только не надо начинать... Я же не намекаю на то, что тебе не стоит так налегать на мороженое, когда ты думаешь, что тебя "никто не видит", — под конец тирады она показала пальцами кавычки в воздухе. — Ах ты...! — начала Реджина, задохнувшись от гнева, но Эмма опередила ее, подавшись вперед и заткнув ей рот поцелуем. Они прервались, только когда им не стало хватать воздуха. Руки шерифа обнимали Миллс за талию, а Реджина притягивала Эмму к себе за плечи и шею, ласково перебирая золотистые пряди. Чмокнув женщину в нос, Эмма с улыбкой сказала: — Я думаю, мы должны завести собаку. Ответив ей такой же улыбкой, Реджина кивнула: — А я думаю, что тебе стоит переехать к нам с Генри. — Согласна, — и Свон вновь поцеловала ее. Так, тихо и почти незаметно, с помощью поцелуя истинной любви в Сторибруке было разрушено очередное Проклятье.