М et М

      Встреча       Серый дождь крупными каплями ложится на мостовую, сливаясь воедино с огромными лужами. Школьные автобусы хмуро снуют туда-сюда, обдавая прохожих грязной водой. Мишима стоит посреди всего этого, в одной руке сжимая мрачного цвета зонт и защищаясь им от неприятных брызг грязи. В другой руке крепко зажат пакет с товаром — внутри звенят, стукаясь друг о друга, колбочки с ядом. Дорогой заказ…       Мишиме кажется, что на светофоре, помутневшем от пыли, мелькает вспышка зеленого света. Поправив галстук и натянув поглубже шляпу, он делает шаг, чуть не наступив в лужу. Глаза ослепляет неожиданный свет фар и протяжный, пронзительный гудок. Скорая помощь отчаянно тормозит, вдавливая в пол педаль. Мишима, за мгновение успевший смириться, закрывает глаза, падая навстречу мокрому асфальту, как вдруг чьи-то цепкие пальчики в последний момент хватают его запястье и резко дергают.       Мишима приходит в себя уже на тротуаре. Зонт его валяется в глубокой луже, пакет с заказом — к счастью, не разбитым — висит в одной из многочисленных рук девушки. Француз удивленно протирает глаза. У девушки шесть рук — одна держит зонтик, обшитый кружевом («какая безвкусица» — замечает Мишима, но молчит), другая прижимает к себе какую-то папку, третья и четвертая цепко, но осторожно перебирают тесемки бумажного пакета. — Что же вы, любезный господин, убить себя решили? — девушка-паучиха качает головой и всплескивает свободными руками, — Убивать себя на людях запрещено. — Не знал, простите, — Мишима решает притвориться обычным горожанином, благо таких слишком много. С асфальта подняться удается — Тюваж отряхивается, потирает запястье. Хватка у девушки сильная. — Жизнь не удалась — в смерти повезет!* — улыбается та, качнув темной головой. Два хвостика смешно подпрыгивают в такт. Мишима вздрагивает, услышав свой собственный девиз. Он может поклясться, что слышит, как в голове щелкает переключатель. — Вы… вы та консультантка, о которой мне говорила Лукреция! — восклицает он и мгновенно напускает на себя деловой вид, — Мишима. — Маффет, — паучиха с готовностью пожимает его протянутую руку, — Позвольте полюбопытствовать — что это? — Заказ для месье Керью, — Тюваж забирает пакет, кивнув на прощание, — Передайте Лукреции, — добавляет он, — Что я принял вас на работу.       Ревность       Маффет сидит в своем собственном углу, выделенном для нее Лукрецией, кокетливо помахивая тонкими пальчиками в такт мелодии, звучащей в ее голове. Она здесь всего месяц, но уже полюбилась Винсенту — за способность рисовать мрачные картины, Мэрилин — за сплетенную шаль с милым узором из черепов. Мишима ласково называет ее «Мюфэ» и, кажется, даже чаще чем нужно вызывает в свой подвал. Маффет всегда рада помочь.       Лукреция хмурится, пересчитывая деньги, оставленные недавним покупателем. Где-то в глубине магазинчика тонко-тонко и почти неслышно звякает колокольчик. Паучиха обрывает мелодию на половине ноты и легко вскакивает. Лукреции больше всего хочется остановить ее, схватить за хрупкое запястье и отчитать — она сама не знает, за что. — Une seconde, Mishima!** — весело откликается Маффет, откидывая тяжелую крышку. Легкий стук каблучков медленно затихает. Лукреция с грохотом опускает кулак на стойку.       Один кусочек — и вас нет! — Мы не знаем, что выбрать. Сомневаемся, — влюбленная пара — парень и девушка. Лукреция, устало прикрыв веки, говорит дежурное «вам решать». Маффет наблюдает за всем этим из-под прикрытых глаз. Она прекрасно знает, что Лукреция устала от их нерешительности, но работа есть работа. — Может, возьмете пончики? — улыбается девушка, приподнимаясь. Маффет становится жаль Лукрецию, — Смертельно вкусные! Один кусочек — и вас нет.       Тюваж только кивает. В глубине души она признательна паучихе за это, и готова простить все надуманное, но улыбающееся личико всплывает в памяти даже чаще, чем вездесущий веселый Алан, что вертится где-то рядом. Пара подходит ближе, рассматривая яркий товар. Маффет складывает руки у подбородка, показывает остальными на коробки — пончики, сидр: сладкая смерть обеспечена. — Пожалуй, мы возьмем, — нерешительно говорит парень, указывая на большой пончик. — Берите два — так выгоднее, — подсказывает паучиха. — Да, да, конечно, — соглашается девушка, — Сколько с нас? — Всего-то тысяча евро, — хихикает Маффет, замечая, как вытягиваются лица покупателей. — Дорого… — вздыхает парень. — Мертвым деньги не нужны — в саване не спрячешь, — Маффет заразительно смеется — смех ее неподдельный, и даже грозный взгляд Лукреции не может его прекратить. Тюваж вспоминает -так когда-то пошутил ее муж. Неужели… неужели Мишима рассказал это и ей?       Пара расплачивается и выходит. Паучиха с улыбкой передает выручку Лукреции и вновь убегает в подвал — там требовательно звенит колокольчик.       В подвале — Мюфэ, смотрите сюда, — Мишима, галантно взяв девушку за одну из многочисленных рук, ведет ее по темным коридорам подвала, — Мое изобретение — пыточная машинка. — Как чудесно! — Маффет всплескивает руками, — Мишима, вы — чудо! А что это вот там? — Это… ах, это, — он резко грустнеет, — Я так и не закончил его — гроб для моей матушки. Взгляните лучше туда — вот и дверь в мой кабинет.       Маффет поправляет аккуратную прическу-хвостики и переступает порог. Стол завален чертежами, бизнес-проектами, планами — всем тем, что так важно, и что предстоит разобрать ей. Паучиха вздыхает — здесь и шести рук недостаточно. — Скажите, Мишима, — как бы невзначай начинает она, садясь за стол. В руках у нее первый лист какого-то отчета, — А вы любите пауков? — Вообще-то нет, — признается Тюваж, — Но ради вас, Мюфэ, я готов полюбить кого угодно. — И даже меня? — несколько пар глаз широко открываются, пристально глядя на француза.       Слышен громкий крик Лукреции сверху. Вопрос остается без ответа. A mort la mort       Хэллоуин — самый прибыльный праздник в магазинчике. Зажигаются тыквы, Маффет печет особый, тыквенный пирог с ядом. Мишима, изображая вампира, показывает покупателям фальшивые клыки, испачканные красной краской. Лукреция — Пиковая дама, помогает Мэрилин растрепать ее прическу. Тушь под глазами девочки изящными потеками спускается к щекам. Сама Маффет — Чума, ее лицо завешено легкой вуалью, черные перчатки по локоть немного мешают, но паучиха терпит, улыбаясь посетителям и демонстрируя настоящие аккуратные клыки.       На улице погода октябрьская, без зонта выходить страшно — ветер запутает, закружит, подхватит и унесет в сторону Эйфелевой башни. Мрачные клиенты оставляют после себя большие лужи и затхлый запах гниющих листьев. Подходящий аромат для тетушки Чумы. Маффет незаметно, за спиной, усердно перебирая пальцами, плетет особую — паучью веревку. «Выдержит любого — умрите, или мы вернем деньги».       В магазинчик забегает Алан — относил один из заказов. С мальчика, как с небольшой тучки, слетают капли идущего снаружи дождя. Алан закрывает зонт на секунду и тут же раскрывает его, направив на Маффет. Та вздрагивает от брызг, иголочками впившихся в ее тело и смеется, незаметно выхватывая зонт.

***

— A mort la mort!*** — весело кричит Алан, прыгая вокруг Чумы. В платье, застывшем в сантиметре от пола, Маффет кажется еще больше, а множество рук в черных перчатках выглядят устрашающе. Но никому почему-то не страшно.       Паучиха быстро перехватывает руки Алана, кружа его в танце. Шаг вправо, осторожный — влево, ритм напоминает очень странный вальс. Паучий вальс. Алан и Маффет кружатся по магазину, плавно огибая витрины и редких посетителей. Лукреция смотрит на это, поджав губы, слишком часто теперь это выражение застывает на ее лице. Она незаметно подставляет подножку и паучиха, споткнувшись, летит на пол, шурша юбками. — A mort la mort, Маффет, — грозно комментирует Лукреция.       Она единственная, кто ломает язык, выговаривая европейское «Маффет».       Вино и свечи — Грустные вести, месье Тюваж, — притворно вздыхает девушка, листая газету, — Все чаще смех звучит на улицах, все меньше людей заходит к нам…       Мишиме хочется сказать: «Вы сами — причина веселья», но он почему-то не может. Магазинчик расцвел с того момента, как эта милая консультантка появилась у них. Легкий, словно ниточка паутины, смех, ласковая улыбка и будто бы еще детский тон — все это, слишком странное для семьи Тюважей, притягивает и отталкивает одновременно.       Нет, Мишима в нее не влюбился — просто оказывал любезность. И все эти свечи, медленно гаснущие во тьме подвала, вино, разлитое по бокалам — лишь ее проявление. Маффет хитро подмигивает то одним, то другим глазом, скорее для собственного удовольствия. — Что может быть хуже неудачных попыток? — вздыхает Тюваж, поворачивая бокал другим боком. Тягучее вино крадет неяркий огонек свечей, забирая его себе. — Но на это есть мы, — улыбается паучиха, — Хотите пончик? — Не отравленный? — Маффет смеется. «Хорошая шутка, месье Тюваж».       Мишима кивает, не притрагиваясь к угощению. Спит окутанный дымкой город, спят еще живые люди, спит магазинчик — не спит лишь их подвал, как единственный огонек во всей Франции. Тюваж не хочет смотреть на Маффет — ярко-фиолетовое безумие, мелькающее веером из рук и тонких пальцев. Паучиха часто прячет свободные руки за спиной, чтобы не пугать посетителей. Хотя раз те пришли за смертью, то ничего не должны бояться.       Мишима отводит глаза, смотря куда-то мимо нее, на герб семьи. Как, скажите, как можно делать вид, что сидящий рядом с тобой человек —пустое место? Француз устало закрывает глаза, потирая переносицу. Правильно — никак. — Была бы жизнь радостной — мы бы заметили, — комментирует девушка, приторно улыбаясь. — Прекрасный тост, Мюфэ!       Со звоном стукаются бокалы, вино в них плещется изящной волной. «Мюфэ» не пьет, желая держать свой ум в ясности. А может, она просто не любит алкоголь.       Забота — Excusez-moi, Маффет, это вышло случайно, — оправдывается Лукреция, перевязывая обожженное запястье. Паучиха складывает остальные руки на груди протянув пострадавшую кисть француженке.       Маффет хмурится. И вовсе не потому, что ей больно — нет, совсем нет. Просто потому, что она знает правду, которую Лукреция никогда не расскажет мужу. «Я стерла с ее нахального лица улыбку» — думает про себя та, осторожно завязывая бинт. Мишима и вправду выглядит обеспокоенным: «Мюфэ, вам лучше заняться бумагами сегодня». Лукреция скрежещет зубами.       Они готовят яды бок о бок — Лукреция в противогазе подбирает новые духи и лосьоны, Маффет ищет нужную пропорцию для своих пончиков. Она помогает и с пищевыми ядами — ее сиропы и сидры восхитительны, разлетаются в мгновение ока. Модная вещь. Маффет смеется, говоря, что неубиваема — вместо противогаза она защищается лишь аптекарской маской на половину лица. И ничего ведь, жива еще.       Лукреция, будто невзначай, толкает ее, и паучиха, не ожидав этого, прислоняется тыльной стороной ладони к горячему боку кастрюльки. Там, побулькивая сиреневыми пузырями, кипит какой-то яд. Маффет отдергивает руку, не издав ни звука. Выключив огонь, она вежливо просит Лукрецию о помощи. Лукреция готова ее за это раздавить. Merci и прощайте       Маффет наводит порядок в своем углу — сматывает паутину, складывая поблескивающие мотки серебристой нити в дорожную сумку. Свои смертельные сладости паучиха распродала за один вечер — тогда лопнул какой-то банк и в магазинчик потоками хлынули покупатели. Выручка переходит в карман к Маффет, уж ей ли не знать, сколько Тюважи готовы заплатить девушке за год работы.       Ночь холодом и дождем накрывает Францию. Мишима смотрит на эти сборы равнодушно, изредка зевая. Ему совсем не хочется сидеть в полутемном магазинчике в три часа ночи, но что-то особое есть сегодня в Маффет — слишком печально двигаются ее руки, вечные хвостики на голове не подпрыгивают в такт неосторожным движениям. Паучиха больше не светится, улыбка сползла, и выпущенные клыки у губ говорят о том, что Маффет не собирается больше ни от кого прятаться.       Девушка закидывает сумку на плечо, ставит свою подпись на каком-то листке, протянутом Мишимой. Тот встает, учтиво приоткрывает дверь, получив в ответ вежливую улыбку больше похожую на оскал. Кружевной зонтик, тот самый, безвкусный, с легким хлопком распахивается над головой Маффет. Вуаль на ее лице чуть подрагивает, влекомая ветром. — Merci, Mishima, — смущенно улыбается паучиха, — Merci… и прощайте. — Мюфэ… — с губ само собой слетает ее имя. Маффет целует его сквозь тонкую вуаль и растворяется в ноябрьской тьме.