Другим выпита до дна

Не так. Все идёт не так, как нужно. В какой-то момент все резко перестало быть правильным: и это полусладкое вино, что я держу в длинных пальцах с красивым маникюром, и эта громкая музыка, и этот человек, сидящий напротив меня и говорящие что-то несуразное. Из ряда во выходящее. Абсурдное. Он только что сделал мне предложение — и ведь это было вполне ожидаемым, учитывая то, как активно меня готовила к дому мама последние месяцы и как шептались за спиной друзья, хихикая и улыбаясь. Я думала, я была действительно готова к этому и уже придумала, при каких обстоятельствах это будет сделано. Почему-то решив, что это будет непременно в ресторане, я была удивлена, когда так и случилось. Все случилось так, как и должно было: среднего роста мужчина несколькими годами старше меня сидел здесь и сейчас в стенах дорогого ресторана и нервно, почти незаметно теребил край скатерти. Он только что сделал выбор — и для него он был правильным. Но был ли он правильным для меня? Я сильно зажмуриваюсь, потому что чувствую, что сейчас подумаю о... Только не это. Возьми себя в руки, Грейс. Ты уже совсем взрослая. Тебе двадцать пять. Скоро настанет тот возраст, в котором девушки от отчаяния рожают от первого встречного. А у тебя замечательная возможность создать семью с хорошим, почти родным, почти любимым, идеальным человеком. Ох уж это двойное "почти"... На ум приходит неуместная мысль: «Хороший, идеальный, но не для меня». Ну, ладно, главное, не сглупить и сказать это проклятое "Да". Чтобы маме жилось спокойнее, чтобы пересуды за спиной кончились, чтобы выложить новое фото в Instagram со свадьбы. Не с ним... Едва только в голове пронеслись эти три слова — не с ним — как тут же все старания быть правильной полетели в тартарары. Ну, вот, опять всё зря, опять всё напрасно. Глаза стали увлажняться с удивительной скоростью, слезы вот-вот норовили хлынуть градом. Только этого не хватало! Я сказала себе строго: «Только не надо вот вспоминать, Грейси. Сколько раз тебе мама говорила, что прошлое нужно отпускать. Сколько раз ты терялась в другом. В вине, в других мужчинах, в литературе, растворялась в работе. И ведь в каждом мужчине искала только его... Его запах, его волосы, его сильные руки и вечную ухмылку.» Мой нужный, мой правильный человек сидел сейчас напротив. А я все смотрела да смотрела на красное вино. Жидкость не помогла мне расслабиться, и никакой алкоголь не свете не смог помочь мне забыть. А ведь это все, что требовалось от алкоголя. Иначе он мне не нужен. Поэтому я поставила бокал на стол, слишком тихо стукнув. Не то чтобы в ресторане было тихо — просто так я боялась сорваться. — Грейс, я пойму, если... Одна-единственная гордая слезинка потекла у меня по щеке, и, думаю, это было лучшим ответом. Но не для него. Рик. Такой забавный, добрый, всегда серьёзный и надёжный. Если когда-нибудь я попаду в беду, то, уверена, он будет первым, кто придёт меня спасти. Нет. Я не смогу так. Внутри словно взрывался целый мир, пока он смотрел на меня потемневшими от напряжения глазами. Я не смогу ему лгать о том единственном, что он вообще просит у меня — о любви. Резко вскакиваю и бормочу что-то несуразное в духе: «Извини, другим выпита до дна». Он ничего не ответил, не поднял голову, не остановил меня. Только плечи поникли. Внешне я не заметила никаких признаков грусти или чего-то подобного. Но в этом жесте поникших плеч было что-то куда более серьёзное, чем грустные слова о горе. Стиснув зубы, я быстро выбегаю из роскошного ресторана, даже не запомнив, как он назывался. Это и неважно. Было около десяти вечера, когда одна потерянная девушка побежала вдоль набережной. Люди расстаются, и это нормально. Но ненормально все время помнить одного человека... Спустя три года я так и не смогла забыть. Забыть волосы цвета спелой пшеницы, глаза самые обыкновенные — серо-голубые, и руки сильные-сильные. Спустя полчаса я уже сижу у родной мамы на кухне и громко рыдаю. Навзрыд, завывая даже. Так обычно плачут от какого-то большого горя — смерти близких, например. Я же оплакивала похороны сердца, навсегда украденного тем, кто ушёл спустя шесть лет великой любви. Ушёл и забрал меня всю, без остатка. Моя мама всегда была прагматичным и целеустремлённым человеком, и мало что могло тронуть сердце ее. Но глядя на мои судорожные подрагивания от плача, она чувствовала почти такую же боль. Она все поняла, едва только я забежала в квартиру. И наверняка подумала: "Дурочка. Упускаешь такую возможность...", но, может, подумала, что так лучше будет. Ведь мы никогда не станем счастливыми только за счёт денег и красивой жизни. Это не сравнится с тем счастьем, которое испытываешь, когда оказываешься в кольце рук по-настоящему любимого человека, когда чувствуешь его поцелуи и заботу, когда создаёшь семью с тем, от кого хочешь детей. — Мам, не смогла. Лгала себе, что люблю, лгала другим, что без ума. Ну, не могу я так, понимаешь? Я... Не знаю, столько лет прошло. Говорят, любви нет, но что это тогда? Я встречала столько разных мужчин: красивых, богатых, успешных, умных, добрых. И все они — не то. Я смотрела в их лица и волей-неволей искала в них его черты. В каждом мужчине, что был у меня за последние годы, я искала только одного. И так и не нашла. У Рика было то, что отличало его от других — он смог добиться моей дружбы, искреннего доверия; я забывалась, когда мы смеялись. Даже в какой-то момент я решила, что отпустила прошлое, что я смогу построить с Риком жизнь, что у нас будут дети, свой дом и настоящее счастье. А потом я вдруг представила своих детей... У них не его черты. И тут меня бросило в дрожь. Мам, как же нужно любить, чтобы не суметь раствориться в другом? И ведь он тоже любил меня, я это знаю, и ты знаешь, мам. Ты помнишь, ты все помнишь, мам... Все наши фотографии, наши коллажи в спальне, поездки за границу, жизнь на двоих. Ты все знаешь, так скажи же, мам, скажи, что он вернётся? А ведь он вернётся обязательно, слышишь? — в нотках моего голоса слышалось отчаяние. Оттого, что видела в глазах мамы не согласие, а сожаление, печаль, тоску. В тот вечер было выплакано много слез. Я плакала о человеке, которого давно нет в моей жизни, и который, наверное, никогда не придёт. Я не знала даже его контактных данных — он был удалён из всех социальных сетей, номер сменил. Все, что осталось — лишь старые фотографии, которые сияли ярко. Ведь на них мы счастливо улыбались и махали в камеру. Фотографии, которые я надежно спрятала подальше от самой себя — но всегда знала, где их можно найти. В самом нижнем и дальнем ящике детского стола в старой комнате. Не дождавшись ответа, я бегу в ту комнату, к тому ящику. Судорожно выдвигаю его, и откуда падает коробка. Из коробки высыпается целый водопад из фотографий — некоторые были немного смяты, но большинство сохранились так, словно были напечатаны вчера. Для меня это и есть вчера. Три года растянулись в это "вчера"... Мама незаметно села рядом и сочувственно положила руку на плечо. Я знаю, что значит этот жест: мол, не стоит лучше, дочь. Но я все равно начинаю пересматривать фотографии, всматриваясь в такое родное и такое далёкое лицо, которое, впрочем, знаю наизусть. Лучше, чем своё собственное. Изучая каждую черточку счастливого мужского лица с фото, я узнаю в нем частичку себя самой. Он — моя судьба, и никак иначе. И не может быть такого, чтобы он вот так исчез... На первой фотографии нам по пятнадцать. Совсем ещё дети, недавно познакомились. Худой высокий мальчишка с постоянно мешающей чёлкой и задорным взглядом. Жизнь ещё не потрепала его как следует. Руки — в карманах длинных зауженных джинс. Раньше так было модно. А слева от него я — девчонка на голову ниже паренька. Встав на цыпочки, я показываю ему сзади рожки. Мои волосы развевались от жуткого ветра, а на щеках были целые созвездия веснушек. Они всегда в детстве появлялись летом. Удивительно, но сейчас, когда мне уже далеко за двадцать, они больше не появляются. Словно детство решило не оставлять никаких следов. До сих пор я помню, как мы познакомились: метро, жуткая суматоха, вокруг множество людей. И вдруг в толпе одинаково серых лиц я вижу лицо своего друга с лагеря — и рядом его. Обыкновенного мальчишку-восьмиклассника, который подарит мне несколько лет счастья, а после сломает жизнь. Но тогда я не знала, что через десять лет буду сидеть в ресторане с мужчиной, которого не люблю, и пытаться вымолвить своё "Да", думая именно об этом светловолосом мальчике из юности. Если бы мне дал Бог шанс вернуть эти десять лет и выбрать: познакомиться или нет, то... Я бы познакомилась. Поскольку это были лучшие годы в моей жизни. Он — лучшее, что вообще когда-либо случалось со мной. И тогда, в шумном метро, наполненном людьми, я подошла к другу и поздоровалась. А он сказал тогда, смеясь: «А это Джейк. Славный малый. Джейк, я тебе рассказывал про Грейс?» Следующая фотография была сделана, когда мы были лучшими друзьями. Нам шестнадцать, мы стоим, обнявшись, на фоне какого-то красивого здания. Улыбки до ушей и блестящий взгляд. Уже тогда между нами пробежала искра, уже тогда я сбегала с уроков, только бы увидеться с другом, только бы быть рядом. У меня на зубах брекеты, а причёска короткая — под мальчика. Все ещё удивляюсь, как я могла нравиться ему? Наверное, все-таки это была любовь. На следующей фотографии мы уже выпускники. Нам около восемнадцати. Это было после моего выпускного. Помню, как визжали от зависти одноклассницы, когда узнали, что меня забирает после выпускного парень. Он тогда уже был высоким, статным парнем со стильной причёской и брутальным взглядом. Все говорили мне, что он жестокий — ведь Джейк никогда не показывал свои эмоции. Но я лишь тихонько посмеивалась: они не знают. Они ничего, черт возьми, о нем не знали, и говорили такое. Ведь только я знала, какой он романтичный и милый, когда начинает ругать за проказы. Как он может красиво ухаживать и смеяться над мультфильмами, забавно пытаться за раз съесть мороженое и... Любить. Вдруг я вспомнила, как он сказал мне однажды: «Если и буду жить после тридцати, то только если с тобой бок о бок. А иначе я не хочу, понимаешь? Нет смысла». Тогда я обняла его крепко и сказала, что это навсегда. Я была наивной, глупенькой девочкой, которая поверила в сказку. Едва сдерживаясь от нового порыва слез, я достаю следующую фотографию, сильно помятую и со слегка растёкшейся краской. На ней нам уже по двадцать, я в красивом платье, а он в смокинге. Это мы на свадьбе нашего общего друга — того, которого я встретила в метро в пятнадцать лет в безумно жаркий июньский день. У меня на фотографии блондинистые крашенные волосы, какие я всегда хотела. А он нежно приобнимает меня за талию. Помню, как после этого мы поехали на пляж и в двенадцать часов ночи купались, весело смеясь и плескаюсь. Думаю, что мы тогда любили сильнее всех других пар... Потому что любили души друг друга. Над другом фото я искренне засмеялась. На ней я держала в руках новорожденного племянника, радостно улыбаясь. А он стоял рядом и морщился. Ведь Джейк никогда не любил детей... Последняя фотография, самая расплывчатая, была распечатана незадолго до дня, когда весь мир стал в один момент неправильным. Когда гармония нарушилась. Когда кит, на котором держится вселенная любви, был тяжело ранен. На этом фото у меня снова каре (и зачем я сделала его? Он же никогда не любил короткие волосы), на губах алела яркая помада. В глазах — непонятная грусть. Как будто я уже тогда чувствовала, что что-то идёт не так. Парень, уже даже мужчина, стоял рядом, по-хозяйски обняв за плечи. Черт возьми, за последние годы поменялось так много и в то же время не поменялось ничего... Ночами меня мучили кошмары, а наутро я вскакивала, словно в лихорадке, хватала телефон и вновь и вновь видела сообщения не от него. Множество поклонников, подруг, знакомых... Бессмысленно листая диалоги вниз, я не находила одного-единственного, но такого нужного человека. Я добилась успеха на работе, построила карьеру, но так и не обрела самое важное — счастье. Порой я могла ехать, не спеша, на работу и внезапно затормозить только потому, что увидела знакомый силуэт. Сердце останавливается, дыхание сбивается, словно у влюблённой шестиклассницы, впервые пришедшей на свидание с мальчиком. И уже спустя секунду под яростные сигналы машин, негодующих сзади, я продолжаю движение... Перевожу дыхание и снова ругаю себя. Показалось. Снова как обухом по голове. Снова Надежда вспыхнула в сердце и угасла. Мама говорила, что я похожа на сумасшедшую в этой вечной погоне за прошлым, и я лишь сипло, совсем не по-женски смеялась в ответ. Вновь и вновь отказывая хорошим людям, кто-то внутри меня спрашивал: ты мазохистка, скажи, Грейс? Нет. Я просто любила. В изнеможении я захлопываю ящик стола и незаметно для самой себя погружаюсь в мысли. Сегодня был ужасно сложный день — как и все предыдущие. Они сложны уже тем, что в них нет его. Насколько нужно быть дурой, чтобы сделать человека целой вселенной для себя? Вдруг я резко выныриваю из дремы: едва слышимый рингтон айфона. Впервые за последние годы я не вздрогнула, впервые в моей голове не пронеслась мысль: «Он?..», впервые я спокойно взяла трубку. Незнакомый номер. Впрочем, не колышет. — Алло? — Привет... Это я. Ему не нужно было представляться. Он знал, что я узнаю его голос из миллионов других. На какой-то миг меня ослепило неверие, но потом я как будто очнулась от долго сна. Что со мной? Почему я не ощущаю радости? Мысли сбились в кучу. — Привет. Ты по делу? Я чертовски занята. Мой голос даже не дрогнул. Я произнесла сухие слова так чётко, как будто все эти годы только и делала, что заучивала их наизусть. На душе — полное равнодушие. Перегорела. В один момент. — Я хотел поговорить... И спросить... Э... Ты счастлива? В тебя все хорошо в жизни? — сбивчиво, неторопливо спрашивал мужчина на том конце провода. Он нервничал, а я была спокойна, как танк. — Да, у меня есть муж, я счастлива. Что ты хотел? — поражаясь своему спокойствию, отвечала я. Ни один мускул не дрогнул на моем лице, когда в комнату вошла мама и тихо охнула. Она все поняла — она всегда все каким-то волшебным образом понимает. — Извини... Тогда, много лет назад, произошло недоразумение... Я... Любил тебя все эти... Годы... Пытался забыться в других, вёл жизнь алкоголика и заядлого картежника, я... Искал тебя в каждой де... Девушке. Прости, я рад, что ты счастлива и не должен... Говорить этого. Извини. Я... Ладно, прощай? — полувопросительно спросил он в конце. Выслушав такую непонятную, сумасбродную речь, я отрешённо смотрела в пространство. Не построить ужа любви на засохшем саду. — Прощай. — Коротко отвечаю я и кладу трубку. Мама не успела ничего сказать, как я набрала совсем другой номер. — Алло, Дик?... По-настоящему счастливая улыбка впервые за последнее время озарила моё лицо. Может быть, справедливость существует. Может быть, сама судьба благоволила Дику быть счастливым в конце. В итоге мы все должны быть по-своему счастливы: Дик обрёл любовь девушки, которая долгое время не могла отпустить прошлое; я наконец смогла впустить в своё сердце другого; а ОН... Он высказал то, что его мучило. — Привет, — отозвался мужчина, который подарил мне целый мир. — Я согласна.