Одержимость

      Какая банальность — сравнивать женщин с цветами, особенно с розами. Да, теми самыми, которые красивы в своем цветении, а их шипы вызывают дикие неудобства у неосторожного кавалера, который решил сорвать парочку для своей возлюбленной. Это так заезжено, но невероятно точно!       Агнус никогда не был лириком, но, глядя на мисс Элизабет, он готов сочинять оды или стихи на пьесы, которая она играет для гостей на небольшом пианино в гостиной Лидделлов, где он часто пил чай в компании уважаемого профессора и его семьи. Агнус готов научиться играть на лютне и петь серенады под окном мисс Элизабет, восхваляя ее утонченность и красоту: пухлые губы, которые она прикладывает к флейте, тонкие пальцы, которые бегают по клавишам или перебирают струны лиры, игру на которой она называет забавой, и ее голос, напевающий французские песенки, который звонче и чище пения в церквях или опере. Он готов воспеть все до мельчайшей детали, только вот незадача: милой Лиззи все равно. Она не задерживается на посиделках ни с кем из учеников отца, предпочитая их обществу чтение или игры с маленькой сестрой. Да, черт возьми, Агнус готов вытерпеть эту маленькую выскочку, которая перебивает внимание своей сестры полностью на себя, лишь бы старшая дочь мистера Лидделла обратила на него свое внимание, одарила бы благосклонным взглядом или хоть чуточку улыбнулась. Но Элизабет нет до этого дела.        — Мой друг, куда вы смотрите? — учтиво спрашивает Дин Лидделл, оторвавшись от своего рассказа о фотографиях, о которых он мог говорить часами. Агнус резко отвел взгляд от сосредоточенного профиля Элизабет и перевел взор на причудливые орхидеи, стоящие в пестро разукрашенной вазе.       — Да так, цветы красивые… — промямлил Бамби, не обращая внимания на тихое хмыканье внимательной миссис Лидделл. Юноша неловко улыбнулся преподавателю и его жене и вновь обратил внимание на Лиззи, которая скучающе наигрывала Шопена. Она бы с радостью ушла, но нельзя — это признак дурного тона. «Алиса, милая, где ты? — отчаянно думала девушка, — Спаси меня, дорогая!» — она оторвалась от инструмента и обреченно посмотрела на мать, та нахмурила брови и покачала головой, понимающе глядя на чадо. Рассказы мистера Лидделла, конечно, очень занимательны, но он так увлекается, что короткая и забавная история об орхидеях превращается в нудную лекцию по философии. Если бы он писал книги, то они были бы ужасно длинными и муторными, не говоря уже об отсутствии иллюстраций. Лиззи посмотрела на гостя — приятного на вид молодого человека, которому наверняка строит глазки дочь ее знакомой швеи, у которой они с матушкой обычно покупают предметы для рукоделия. Агнус сидел в кресле и делал вид, что внимательно слушает преподавателя университета, улыбался, кивал, иногда что-то говорил и не забывал хвалить печенье миссис Лидделл. Льстец, лизоблюд, подхалим. Он такой же, как и все студенты отца, которые приходят на чай в их дом: слушают, улыбаются, кивают, как китайские болванчики и любят строить глазки ей, Элизабет. Бамби особенно в этом преуспел: смотрел на нее, как мартовский кот, чуть ли не мурлыкал, а когда приходил в гости, то целовал руку и делал это слишком фамильярно — губы задерживались на бледной девичьей коже дольше положенного, — говорил невероятно много комплиментов, а порой и взглядом чуть ли не раздевал. Это невероятно злило Элизабет. Она готова была в любой момент дать звонкую пощечину этому наглецу, но все никак случая удобного не находилось, студент вел себя на глазах четы Лидделл более, чем образцово. Вот он опять посмотрел в ее сторону. Девушка высоко вздернула подбородок, показывая всем своим видом, что этим ее не пронять. Интрижки с учениками отца Элизабет не интересуют.       Алиса ворвалась в комнату без стука и, обнимая своего кролика, добежала до сестры, что-то восторженно щебеча и требуя поиграть с ней. Элизабет с радостью вздохнула и обняла малышку, усаживая ее к себе на колени, она невероятно легкая.       — Алиса, милая, поздоровайся с гостем, — учтиво произнесла мать, прерывая восторженный словесный поток ребенка, и указала кивком на юношу, который натянул на свое лицо приветливую улыбку, пытаясь скрыть ревнивый взгляд и раздраженное фырканье. Как же эта маленькая бестия раздражает! Девочка исподлобья посмотрела на Агнуса и пробурчала «Здравствуйте». Этого гостя она не любила, но никто, кроме сестры, ее взглядов не разделял, ведь в глазах всех взрослых Агнус Бамби был учтивым юношей с приятными манерами и способностями к медицине. Этот странный парень порой пытался подкупить ее небольшими подарками или фокусами, но Алиса, слишком взрослая для своего возраста, не водилась на это и строго смотрела на него, чуть насупившись.       — Здравствуйте, юная леди! — елейным голосом пропел юноша, поправляя очки и присаживаясь на корточки, чтобы быть вровень с лицом малолетней Лиделл. Девочка нахмурилась еще больше, глядя на него своими большими зелеными глазами, взгляд которых был слишком осознанным для ребенка, — Как поживает ваш мистер кролик? — продолжал парень гнуть свою линию и пожал лапку плюшевому зверьку. Алиса ничего не ответила, только сильнее прижала к себе игрушку. Элизабет недовольно возвела взгляд к потолку: какой дешевый трюк! Решил воспользоваться маленькой Алисой, чтобы пробить путь к ее сердцу!       — Простите, мистер Бамби, но… — Лиззи замялась, глядя то на него, то на родителей, которые явно потешались над всей этой ситуацией — Нам надо посекретничать с Алисой, — проворковала она, резко поднялась, чуть ли не опрокинув озадаченного студента на спину, и вышла из гостиной, благодаря судьбу за столь чудное создание, как младшая сестра. Девочка посмотрела на Агнуса победоносным взглядом, чуть высовывая кончик языка. Как только сестры скрылись за дверью, Дин Артур Лиделл беззлобно засмеялся, не уставая приговаривать, как ревнива его младшая дочь.       Агнус Бамби кисло улыбнулся, чувствуя, как внутри все горит от злости. Алиса — чертов сорняк, который преграждает путь к и без того шипастой розе.

***

      Одержимый никогда не признает, что он одержим. Он прикроется любым оправданием, лишь бы не признаваться окружающим, самому себе.       Лирики любят называть одержимость женщинами безответной любовью и женской жестокостью. Агнус Бамби не лирик, человек науки, но выбирает позицию лириков, так как он не хочет признаваться в своей одержимости очаровательной мисс Элизабет, дочерью преподавателя Дина Артура Лиделла.       Он настолько одержим ею, что готов убить эту мелкую дрянь, которая встала между ними и привлекала все внимание на себя: сколько бы он ни приходил в гости к профессору, Элизабет старалась все время быть с Алисой, не оставляя шансов поговорить с ней наедине, признаться в своих чувствах, обнять, совершить немыслимый поступок — поцеловать её.       Агнус настолько одержим Элизабет, что в его тетради красуется куча набросков ее портретов. И обычно они появляются именно на лекциях мистера Лиделла. Он не считает это одержимостью, это творческие порывы, ведь Лизи достойна портретов от самых лучших художников: ее тонкие черты лица и немного надменный аристократичный взгляд должны быть увековечены. Агнус хочет когда-нибудь закончить один из набросков и подарить ей в руки лично.       Его одержимость настолько сильна, что он выслеживал Лиззи на прогулках, а потом, как бы невзначай, здоровался с ней и пытался завязать разговор.       Однажды морозным днем Агнус застал ее и Алису на прогулке. Сестры играли в снежки, лепя их из мокрого снега. Тогда мисс Лидделл-самая-младшая-и любимая-в-семье, будучи невероятно меткой и вертлявой, как мокрая рыбешка, увернулась от снаряда Элизабет и кинула снежком прямо в цилиндр молодому человеку. Снежок разлетелся, и часть снега попала на очки и лицо Агнуса, а Алиса спряталась за деревом, делая вид, что она здесь совершенно не причем. Элизабет захихикала в теплую перчатку, глядя на воздыхателя, а потом, чисто из приличия, поздоровалась с ним.       — Извините за ее поведение. Она невероятно игривая, — говорит с дежурной улыбкой девушка. Агнус только кивнул, глядя в ее глаза, стараясь найти там что-то большее, нежели хороший такт или насмешка над его чувствами, которые она наверняка считает пустыми.       Элизабет раздражает этот долгий внимательный взгляд, она извиняется за свое поведение и отвлекается на Алису.       Она смотрит на эту маленькую дрянь с такой нежностью, что ревность в его груди пылает с новой силой, а пальцы сжимаются в кулак. Бамби несдержанно кусает подмерзшие губы и, пока девочки так поглощены друг другом, пинает ком снега. Если бы не было этой Алисы, он бы с легкостью зажал Лиззи в укромном уголке и обязательно поцеловал в губы, прижал к себе и поклялся в вечной верности. Алиса. Чертов барьер, за которым спряталась мисс Лидделл.       Агнус Бамби настолько одурманен, что преследует Элизабет даже в книжном магазине, куда она зашла за подарком для сестры и новым чтивом для себя. Он специально подошел к ней в коридоре самых дальних стеллажей, чтобы продавец ничего не видел.       Девушка неловко здоровается и дежурно улыбается, испытывая недоумение и тревогу, глядя на частого гостя в их доме. Он даже после выпуска приходил к ним на чай и строил ей глазки, пока родители не видят. Элизабет пыталась жаловаться матери, но та отвечала, что мужчины редко могут выражать свои чувства по-другому, надо лишь подождать, пока у студента все само перегорит.       Но у мистера Бамби горит все слишком долго и ярко.       — Алиса любит сказки Андерсона? — учтиво поинтересовался молодой мужчина, подходя ближе к дочери уважаемого профессора. Элизабет неловко поморгала глазами и немного отступила от собеседника.       — Да… Очень… Еще она любит красивые иллюстрации, — мисс выставила книгу вперед, демонстрируя картинку на обложке, Бамби расценил это, как акт самозащиты. Он улыбнулся еще шире, продолжая наступать на возлюбленную, так похожую сейчас на загнанную в угол лань.       — Что-то не так, мисс Лидделл? У вас щеки покраснели, вы нехорошо себя чувствуете?       — Да. Тут слишком жарко… — девушка поправила ворот пальто и отвернулась к стеллажам, ясно давая понять, что разговор окончен. Агнус стиснул зубы — любит же, мерзавка, ходить вокруг да около. Он приблизился к ней со спины и все-таки положил руку на талию, сжимая пальцы. Элизабет покраснела еще больше и попыталась вырваться, слегка ударив мужчину локтем.       — Я… — срывается с ее губ шепот, — Я была лучшего мнения о вас, мистер Бамби. Не думала, что вы способны зажать девушку в углу, — ее голос немного дрожал, но девушка попыталась придать своему тону уверенности и легкой насмешки. Какая ошибка — поворачиваться к этому наглецу спиной! Непозволительная глупость! Влюбленный глупец, когда же ты уймешься?!       — Мисс Лидделл, — он продолжал говорить этим сладким тоном, вызывая у нее еще большее раздражение, — Может, хватит играть в недотрогу? Зачем вы меня мучаете? — Агнус дышал ей на ухо, смущая Лиззи еще больше, ее щеки вспыхнули алым цветом, а с горла сорвался всхлип — жутко. «Элизабет, закричи! Закричи, дуреха!» — юная мисс прикрыла глаза и отчеканила:       — Отпустите меня, и забудем об этом. Или мне придется кричать.       — О, как мило, всегда восхищался вашей радикальностью, но, мисс, Вы не ответили на мои вопросы. — Бывший студент мистера Лидделла явно упивался своим положением, чуть ли не урчал, как довольный кот, стащивший мясо со стола. Элизабет сделала еще одну попытку вырваться, но ее только сильнее прижали к полке, она чувствовала, как крепкая грудь упирается ей в спину, а мужская рука накрыла ее ладонь. Для своей худощавости этот «образцовый студент» слишком сильный. Он что-то нашептывал ей на ухо, какой-то бред, который Лиззи выслушивать не намерена. У нее остался последний туз в рукаве, который должен его усмирить.       — Я вам ничего не должна! Прекращайте, иначе я буду кричать. Громко. Не думаю, что отцу понравится ваше поведение.       Агнус вздохнул и отпрянул от женского стана, давая девушке выдохнуть с облегчением и, не прощаясь, скрыться за полками.       Чертова ведьма! Ей нравится смотреть, как он мучается! За этот год он стал невероятно одержим этой чертовкой: видел ее во снах, пытался найти ее черты в других девушках, которые с радостью кинутся в его объятия, но не находил ровным счетом ничего того, что есть в Элизабет. Он ходит за ней, как послушный пес, а ей смешно! Он без раздумий станет ее преданным рабом, но она, красивая в своей гордости и заносчивости, дрянь даже брезгует улыбнуться ему теплой, не натянутой улыбкой.       Ведьма! Тварь! Набивает себе цену, играет с ним, как хочет, тешит свое самолюбие. Он готов убить ее своими же руками, лишь бы предсмертный взгляд этих зеленых, словно у ведьмы, глаз был обращен на него.       Ты сгоришь в моем огне!

***

      Одержимый не ведает, что творит, он свято верит в правоту своих действий. Разочарованный в своем идеале одержимый старается уничтожить этот идеал, желая отомстить.       Элизабет хотела кричать, но ее рот зажали рукой, а ее саму грубо вдавили в кровать. Руки Агнуса Бамби слишком грубые, пальцы тонкие, а речи — змеиные. Элизабет мечется, кусается, пытаясь освободить рот, но зубы не доходят до кожи, кусая плотную ткань перчатки. Мерзавец хорошо подготовился.       — Тише, мисс Лидделл! Будьте хорошей девочкой! — он заткнул девушку грубым поцелуем, на зеленые глаза навернулись слезы, она пыталась укусить наглеца за язык, но мужчина разорвал поцелуй и, развернув Элизабет к себе спиной, грубо заломил руки за спиной, связал их шарфом и вновь развернул к себе лицом. О, сколько на этом кукольном личике злости и страха одновременно! Это дурманит лучше виски и опиума. Чувство власти слаще любого наркотика.       Мисс Лидделл плакала, крик застрял в глотке. Страшно. Страшно до боли в груди. Или это боль от его жадных рук, что сжали ее грудь, вырывая из горла хрип. Почему он не оставит ее в покое? Что она сделала не так? Эта беспомощность угнетает еще больше. Элизабет не способна дать хотя бы пощечину, она может только брыкаться.       — Прекратите. Уйдите, я ничего не скажу, если вы остановитесь прямо сейчас! Пожалуйста, придите в себя! — она могла только хрипло шептать, от ужаса все внутри сперло, даже говорить трудно, а кричать просто невозможно.       Бамби, одурманенный близостью, только хмыкнул и опять поцеловал ее, задирая подол ночной рубашки выше положенного, рука заползает в место, о котором Лизи стыдно думать, ведь воспитанные девочки о таком мыслить не должны. Она хрипло стонала и молила о пощаде, а Агнус шептал о ее красоте и изящности, упивался ее страданиями так, будто в этом мире нет ничего более приятного, чем ее беспомощность и жалкие попытки убедить его отступить.       — Помешанный, животное! — хрипло простонала Элизабет, выгибаясь в руках насильника, и давясь своими же хриплыми стонами. Эти слова заставляют мужчину двигаться в ней быстрее, зажимая рот строптивой девушки рукой и кусая ее шею. Она невероятно горяча и прекрасна в своем сопротивлении. Бамби чувствует, что ему все еще мало, он смотрит ей в глаза и ликует — этой надменности во взгляде будто и не существовало, только запуганный плаксивый взгляд. Боже, как она прекрасна, как мягки искусанные губы! Как он долго ждал этого!       Агнус не замечает, как его руки в порыве страсти тянутся к тонкой шее, и сжимаются пальцы.       Элизабет билась не долго. Через полторы минуты она затихла, не сопротивляясь и не хныкая. Бамби упал подле нее, обессиленный и невероятно довольный. Он прижал Лиззи к себе, зарываясь носом в темные локоны, и смахнул слезы с остекленевших глаз. Поцеловав ее в висок, мужчина освободил ее руки, которые безвольно упали на постель, она даже не прижала их к себе, не стала разминать или не дала ему пощечину.       — Элизабет… — хрипло произнес он, но девушка ничего не ответила, ведь трупы не разговаривают.       Агнус Бамби не помнит, как он запер мертвую, но невероятно прекрасную Элизабет в комнате и поджег библиотеку. Ох, не стоило миссис Лидделл на людях упрекать мужа из-за реагентов в библиотеке и легкой возгораемости бумаг…       Горело ярко, красиво. Агнус не стал задерживаться, ведь яркое пламя привлекает к себе мотыльков. Было немного жаль профессора и его жену, он не желал им зла, но сестры…       — Ведьмы должны гореть на костре.        Эта фраза служила для него утешением, оправданием себя перед совестью, ведь одержимый никогда не признается самому себе в одержимости.