Стеклянный Уроборос

      Как бы далеко она ни уходила, он всегда был с ней. Воспоминанием о счастливых временах, смутным образом в подсознании, фантомным ощущением прикосновения — тем или иным образом что-либо постоянно оставалось при ней. Постепенно это превращалось в одержимость. Это пугало.       Говорят, осознание проблемы — первый шаг на пути к её решению. К сожалению, для Тринити Глассфилль этот тезис не был справедлив. Действительно, как может помочь ей понимание, если она осознанно решила закрывать глаза на суть?..       Её проблема не могла исчезнуть сама собой: постоянно находясь в том же здании, она то и дело умудрялась попадаться на глаза. Широко ухмыляться чужой ехидной ухмылкой на знакомом лице, не сводить с Тринити изучающего хитрого взгляда прищуренных золотых глаз. Этот человек вечно выглядел так, словно что-то задумал. В том числе поэтому все относились к нему с осторожностью и недоверием. До недавнего момента Тринити также была в их числе. Вот только бороться с тем, у кого лицо дорогого ей человека, оказалось выше её сил.       И в конце концов Платиновый Алхимик Тринити Глассфилль сдалась пороку, именуемому Юки Теруми.       Пожалуй, решающим фактором стало то, что Тринити так и не смогла убить в себе привязанность к Казуме, которым был этот человек прежде. Она проявила слабость, позволив себе поддаться беспокойству о нём и начав более тесное общение с Теруми. Первое время Тринити никак не могла отделаться от ощущения, что всё это новое нахальное поведение всего лишь игра и что в любой момент Казума в привычной манере виновато рассмеётся и извинится за долгое дурачество. Но этого не происходило. Теруми наверняка понимал, на что она надеется, и поэтому только посмеивался над её полными тревоги и искреннего беспокойства вопросами.       Но худшее было впереди. В какой-то момент Тринити осознала, что уже не может представить свою жизнь без этого загадочного и своенравного человека, являющегося одновременно их последней надеждой в борьбе с монстром и самым взрывоопасным и непредсказуемым субъектом. Постепенно она свыклась с мыслью, что он занял место Казумы Кувару. Каждый раз видя Теруми в неформальной обстановке, Тринити не могла проигнорировать его и обязательно заводила беседу. Теруми, похоже, эти попытки наладить контакт забавляли, и он ни разу не отталкивал её от себя, при этом всё равно умудряясь выкинуть что-нибудь неожиданное.       Не раз Тринити задумывалась, как она выглядит в его глазах. Наверняка её образ был близок к добродушной девушке в нелепых круглых очках с мягким сердцем и глубокими познаниями в магии. И при всём при этом, несомненно, очень наивной. Коноэ не раз говорила ей, раздражённо закатив глаза, что Теруми может только использовать других и ничто больше. Искренние человеческие чувства, такие как благодарность и привязанность, этому эгоисту не свойственны. Тринити была согласна с этим суждением: именно это разум твердил ей всё это время. Вот только в глубине души она продолжала надеяться, и эта надежда пустила корни прочно, как сорняк.       Их общение напоминало американские горки: ни один поворот Тринити не могла предсказать, а выходки Теруми подчас вызывали головокружение, смешанное с чувством небывалой лёгкости и восторга. Одну из них, положившую начало (концу) чему-то большему, Тринити запомнила особенно хорошо.       Однажды Теруми впервые сам нагнал её в коридоре и, неожиданно похлопав по плечу, с заговорческой ухмылкой пригласил что-то отметить, толком не объяснив, что именно. Он всегда был таким — давал какие-то смутные намёки и наслаждался тем, как окружающие пытаются их истолковать. Тринити не стала слишком сильно задумываться об этом — была не в настроении решать ребусы. Ей просто хотелось увидеть верный ответ.       Когда Теруми говорил про "отмечать", он, похоже, не шутил: прибыв в комнату, где он назначил встречу, Тринити обнаружила там его сидящим на диване и довольно улыбающимся с бутылкой неизвестно откуда добытого вина.       — Разве ты забыла, что сегодня годовщина нашего знакомства? — невинно поинтересовался он, приглашая её присесть рядом.       Тринити покорно опустилась на диван и автоматически взяла в руку бокал. Она ничего не забыла. Едва он произнёс эти слова, в её сознании живо возник образ потерянного юноши с робкой улыбкой, с которым она провела столько времени и к которому успела прикипеть душой. Сердце Тринити сжалось от понимания, что его ей больше увидеть не суждено: вместо Казумы теперь в этом теле существует другой человек, непредсказуемый и наверняка опасный.       Она быстро скосила глаза на Теруми и встретилась его выжидающим взглядом. Тринити торопливо отвернулась. По позвоночнику внезапно прошла волна тока, а внутренности вмиг похолодели от странного чувства тревоги. Всё это было до жути неправильно. Весь этот фарс с "годовщиной", всё это наигранное дружелюбие, все её чувства к нему... Коноэ была права: Теруми не может испытывать привязанности к кому-либо. Так почему же Тринити, осознавая всё это, не бежит от него сломя голову, а сидит на месте, как вкопанная, и чего-то ждёт?!       Внезапное холодное прикосновение к лицу заставило Тринити вздрогнуть и в волнении замереть. Теруми почти нежно провёл пальцами по её щеке и, мягким жестом убрав её густые светлые волосы за ухо, забрал её очки — её опору в этом размытом мире. Вот только Тринити не спешила возвращать их. Она уставилась в одну точку и практически не дышала. Сердце билось в учащённом ритме, ладони вдруг вспотели, а в голове настойчиво звучал сигнал тревоги, но Тринити упрямо игнорировала его, трепетно желая узнать, что Теруми собирается делать дальше.       Тот же, не получив от неё ответной реакции, на мгновение задумался, а затем с усмешкой повернул её лицо в свою сторону и пальцем приподнял её подбородок, заставляя смотреть в глаза. Два взгляда встретились — взгляд растерянных зелёных глаз, таких беззащитных без привычного барьера очков, и золотых, напоминающих ворота в сияющую бездну и неумолимо затягивающих в свои глубины.       Затем безо всякого предупреждения, не изменяя насмешливой улыбки, его пропитанные едва ощутимым привкусом вина губы соприкоснулись с её губами. Тринити одновременно ждала и не ожидала этого; желала поцелуя и терзала себя за то, что так легко сдалась; хотела прекратить всё это и продолжить. Она зажмурилась. Теруми, как змей-искуситель, читал все её самые потаённые и порочные желания и всеми силами подталкивал её идти у них на поводу. Он положил ей руки на талию и притянул ближе, и Тринити не сдержала отрывистого вздоха.       Даже его объятия казались ей неправильными. Она чувствовала себя, словно кролик, которого опутывает удав. И всё-таки она не смогла противиться, а наоборот пошла ему навстречу, неуверенным движением положив руки на его плечи. Судя по его удовлетворённой ухмылке, только этого он и ждал.       Во время каждого действия, каждого прикосновения, Тринити не покидало ощущение, что она совершает непоправимую ошибку. И всё-таки шёпот змея-искусителя был слишком заманчив, его горячие речи — убедительны, а запретный плод — сладок. Физическое удовольствие не поддавалось никакой холодной логике, здравый смысл уходил на задний план, а бывшие ещё пару минут насущными вопросы теряли всякое значение перед ним.       Перед его отрывистым дыханием, опаляющим кожу и заглушающим её собственные сдерживаемые стоны. Перед его пальцами, очерчивающими контуры её лопаток и водящими по позвоночнику. Перед холодным, словно змеиным языком, скользящим по ключицам. Перед неожиданным на фоне обычного холода жаром его тела. Перед жёсткой хваткой, стискивающей то её запястья, то бёдра. Перед болезненным удовольствием от чувства близости с этим мужчиной.       С тех пор их отношения перешли на новую стадию. Перед другими они могли общаться, как прежде, но стоило только окружающим отвлечься, Теруми приближал своё лицо к Тринити и пробирающим до мурашек голосом шептал время и место. И она всегда приходила. Она просто не могла его игнорировать — её слишком манили такие взаимоотношения. И даже в этом плане он был достаточно богат на выдумки, и ни один раз не был идентичен предыдущему. Он то нарочно растягивал прелюдии, смакуя процесс, то вдруг делал всё резко и даже торопливо; то выбирал самые укромные уголки здания, о которых Тринити иногда даже не подозревала, то вдруг останавливался на месте, так опасно граничащем с оживлёнными коридорами. Лишь некоторые вещи оставались неизменными: его инициатива и его грубость (назвать его нежным любовником было при всём желании невозможно).       — Знаешь, я тебе немного завидую... — однажды заявил Теруми, мягко перебирая волосы лежащей у него на груди Тринити. — Твоё существование не отравляет какая-то магия...       Платиновый Алхимик взглянула ему в лицо: он не отрывал прищуренных глаз-щёлочек от неё. Она прекрасно поняла, о чём он говорил — проклятие "Пожиратель Разума", которое на него наложила Найн. Коноэ не раз предупреждала, что Теруми может попытаться уговорить Тринити как-нибудь освободить его от заклинания, и строго наказала ни под каким видом не соглашаться на это. Тринити и сама понимала, насколько ужасными могут быть последствия, и потому всегда держала это в голове. Пожалуй, "Пожиратель Разума" — единственное, в чём она всё ещё не позволяла себе вольностей при общении с Теруми.       Осознавая, куда он клонит, Тринити резко посерьёзнела и, приподнявшись на локтях, непреклонно заявила:       — Ты ведь знаешь, что я не могу избавить тебя от проклятия. Если я что-либо сделаю, то у всех будут большие проблемы, в том числе и у тебя самого.       Тринити сделала движение, явно намереваясь уйти и закончить этот разговор, но Теруми быстро среагировал и, ухватив её за плечо, рывком вернул в прежнее положение. Затем он рассмеялся.       — Конечно, знаю, — заверил он растерянную девушку. — Я и не думал просить тебя о таком большом одолжении. — На некоторое время он затих, давая Тринити время осознать его слова, а затем продолжил: — Но, всё-таки, если бы ты могла хоть немного облегчить его действие, не нарушая самой сути, я всё равно был бы тебе очень благодарен.       Теруми тяжело вздохнул, мрачно глядя куда-то в сторону, и автоматически нежно провёл пальцами по шее Тринити.       В этот момент Тринити впервые охватило сомнение. "Пожиратель Разума" — очень тяжёлое проклятие, разрушающее человека изнутри, приносящее множество страданий. Разве плохо слегка уменьшить мучения того, кто стал так дорог?..       Тринити слишком поздно осознала свою ошибку. Доверие сыграло с ней злую шутку: Теруми просто воспользовался им, а затем, получив желаемое, раздавил, как стекляшку, со звоном, с треском, с хрустом. Именно из-за него Найн, её дорогая подруга Коноэ А. Меркури, оказалась в таком положении: окровавленная, бессознательная, на последнем издыхании. А Тринити ничего не могла сделать — её просто поставили перед фактом. Ей оставалось лишь упасть на колени, не выдержав груза вины, который лёг на её хрупкие плечи и пригвоздил к земле. Мир перед ней размылся, хотя очки всё ещё были на ней: это слёзы застелили глаза влажной пеленой.       "До чего же я наивная дура..." — с горечью подумала Тринити.       Тут же, словно резонируя с её мыслями, за спиной раздался смех. Он был не такой, как раньше — лёгкий и заливистый; теперь его пропитало безумие и искреннее веселье. Каким-то образом Теруми оказался совсем рядом и, положив руки ей на плечи, насмешливо протянул, говоря прямо в ухо:       — Это всё твоя вина, Тринити. Спасибо, что помогла мне освободиться.       И в тот же миг тело пронзила тупая боль, а в глазах всё резко стало красным. В висках пульсировала кровь от резкого звука издевательского смеха.       "Как бы мне хотелось всё исправить!" — промелькнула мысль в голове Тринити, когда она стала проваливаться в бездну...