Сигаретный дым

Чхве Хари спешила. Она спешила поскорее убраться домой. Спрятаться от посторонних глаз, завернуться в одеяло и реветь, что есть силы. И напиться. Обязательно напиться. Но ее планам не суждено было сбыться. На парковке университета ее ждал неприятный сюрприз — знакомая иномарка, от вида которой неприятно защипало в глазах. Она резко подняла голову и столкнулась взглядом с хозяином машины. С человеком, которого меньше всего хотелось видеть в этот день. Хотя она предпочла бы его никогда не видеть, предпочла бы быть незнакомой с ним. Мужчина улыбался. Он был рад. Несомненно, этот ублюдок всегда чему-то рад. Даже сейчас он улыбается. Дает лишний повод ненавидеть его еще больше. — Чанёль. — Она и не подумала поприветствовать парня. — Хари, — очень нежно ответил он. — Убирайся. Как он может? Как посмел появиться в этот день? Неважно, он всегда все делает не вовремя. Всегда появляется, когда на душе гадко. Всегда улыбается. Широко и открыто. Как еще свою чертову пасть не порвал? Она всегда ненавидела в нем это — его сраную улыбку. Они были знакомы восемь лет, и восемь лет он улыбался. Что бы ни случалось, этот кретин не менял выражения лица. Всегда был добр, нежен и заботлив к ней. Возможно он ее действительно успел полюбить. Возможно она стала для него полноправным членом семьи. Но не для Хари. Девушка не признала его и не желала этого делать. Она просто ненавидела его. Настолько искренне, по-настоящему хотела, чтобы он исчез из ее жизни, что два года назад он именно это и сделал. — Два года прошло, Хари. — Его оскал стал еще шире. — Неужели ты не скучала по мне, младшая сестричка? — Не смей, Пак Чанёль. Не смей называть меня сестрой, — прошипела девушка, глядя на мужчину из-под нависшей челки. Он весело фыркнул и передернул плечами. — Ты все такой же… — очень тихо произнесла Чхве и отвела взгляд в сторону. Она задумалась, пытаясь точнее подобрать слово: — Дурной. — А ты все так же меня ненавидишь. Ей на долю секунды показалось, что в тоне его голоса есть что-то… Сожалеющее? Безнадежное? Ерунда, этот человек не знает таких эмоций. Продолжает улыбаться. Хочется взвыть, врезать ему, заставить возненавидеть себя точно так же, как она ненавидит его. Восемь лет хочется. Восемь лет она пытается это осуществить. Восемь проклятых лет терпит крах. — Два года прошло, Чанёль. Я искренне надеялась, что ты сдох под забором. Зачем вернулся? — Желания разговаривать с ним не было, но и просто так уйти она не могла: слишком долго не видела, слишком долго для того, чтобы забыть, насколько ненавидит. Пак фыркнул и полез в салон машины. Через долю секунды в его руках была бутылка дорого красного вина и торт. Большой шоколадный торт. Она ненавидела шоколад. Он об этом прекрасно знал. Она не пила красное вино. Он тоже об этом знал. Девушку бы непременно развеселил его поступок. Но не сегодня, только не сегодня. Не в этот чертов день, Пак Чанёль. Внутри все сжалось. Как он может? Как он смеет? Торт! Вино! Сраная улыбка! Будто только она все восемь лет убивалась по погибшей матери. Будто ему совершенно наплевать, что восемь лет назад сдох его отец. Они успели прожить в законном браке ровно неделю. И разбились в автокатастрофе. Глупая смерть, думала Хари. Что думал Чанёль было известно лишь одному Чанёлю. — Ты совсем с катушек слетел, Пак? Забыл, какой сегодня день? — очень тихо спросила девушка. Ее голос дрожал, а на глазах наворачивались слезы от нахлынувших воспоминаний. — Я отлично помню, какой сегодня день, — весело ответил мужчина, — поэтому и приехал. Я ведь так и знал, что ты непременно будешь глотать сопли и бухать в гордом одиночестве. Хотелось спросить, где же он был год назад в этот же день. Но язык не поворачивался. Она не смела спросить ненавистного ублюдка, где он был в седьмую годовщину со своим вездесущим сочувствием. Было страшно услышать ответ. Хотя по большому счету ей было плевать. Наверное. — Я не нуждаюсь в твоей заботе. Сказав это, девушка поудобнее перехватил сумку и направилась в сторону автобусной остановки. Она устала. Хотелось спать, реветь и бухать. Теперь еще сильнее. А он мешал, оттягивал время. Завалившись в почти пустой автобус, Хари села около окна и прислонила лоб к холодному стеклу. Прохлада дарила хоть временный, но такой необходимый покой. Чанёль снова объявился. Так же неожиданно, как и восемь лет назад. Тогда Чхве Хари была тринадцатилетней девчонкой, жившей с матерью и никогда не видевшей родного отца. Тогда в их жизни и появился мистер Пак со своим двадцатилетним сыном-распиздяем. Их родители просто поставили детей перед фактом: вы теперь одна семья. Мать была счастлива с этим мужчиной, Хари ничего против него не имела. Но вот его сын — другое дело. Высоченный шатен, от которого всегда пахло дешевыми сигаретами. И он улыбался. Всегда и везде. А еще любил трепать девочку по волосам и тискать. Он приносил ей разные сладости. Она их выкидывала. Для Хари принять из его рук хоть что-то — сродни предательству. На подсознательном уровне в то время она видела в нем потенциального врага. Он улыбался не только ей, но и ее матери. И матери Чанёль нравился. Маленькая Чхве Хари просто боялась, что большого Пак Чанёля будут любить больше, чем ее, что мама забудет о ней. Все это самые настоящие детские глупости, но тогда они таковыми не казались. А потом родители поженились, и они стали официально настоящей семьей. А через неделю разбились. Вот и вся утопия, вот и вся семья. Пак все так же улыбался ей, говорил, что все хорошо, чтобы она ничего не боялась. В тот момент она возненавидела его по-настоящему. В голове не укладывалось, как он смел оставаться таким спокойным, как смел улыбаться. Хари было обидно за мать, за отчима. Почему он не был убит горем, как она? Она не понимала этого и все больше ненавидела. Это чувство захлестнуло ее с головой, она больше не могла ничего чувствовать по отношению к этому человеку. Подходя к квартире, девушка остановилась. Он снова стоял перед ней, снова улыбался как ни в чем ни бывало. — Почему не заходишь? — Теперь это твоя квартира: я не имею права вламываться в нее. — Она куплена на твои деньги, Чанёль. Все документы оформлены на тебя. И ты говоришь, что она моя? Высокомерный мудак. — Злила, неимоверно злила его доброта. Он вечно сочувственно улыбался и похлопывал по макушке, будто все понимал. Но на самом деле ты ничего не понимаешь, Пак Чанёль. Ты даже верхушку айсберга не видишь, что тут уж говорить о понимании. Он рассмеялся, но ни слова не сказал в ответ, лишь достал связку ключей из заднего кармана и махнул рукой в сторону подъезда. Как всегда, добр и снисходителен к своей «младшей сестренке». Прошло два года, а он ничуть не изменил свое отношение к ней: вновь ни слова не сказал на ее оскорбление. Бесит. Хари молча поплелась за сводным братом. Выбора этот человек ей не предоставил, поэтому оставалось подождать, когда его снова заебет постоянная ненависть с ее стороны. Ведь именно поэтому он бросил ее два года назад? Хм, бросил… Не подходящее слово, будто чем-то обязан был. Ведь нет, он просто переехал, исключительно из-за своей чертовой доброты он решил дать сестре больше самостоятельности, ведь девятнадцать лет — уже совсем взрослая. — Зачем ты вернулся, Чанёль? — спросила она, когда дверь за ними захлопнулась, и они остались один на один в маленькой квартире. Ей показалось, что он как-то слишком напряженно вздохнул перед тем как повернуться к ней. Просто показалось. Пак улыбался. Он протянул к ней свои лапища и попытался обнять, но Хари сделала шаг назад, выставляя перед собой руки. — Давай не будем изображать из себя скучавших родственников, не нужно этого фарса. Просто ответь мне на вопрос — зачем? Я ни на секунду не поверила, что из-за годовщины. Чанёль отвернулся и принялся снимать ботинки. Хари тяжело вздохнула и последовала его примеру. Она понимала, что ничего сейчас от него не добьется. Девушка потянула носом — почувствовала знакомый горьковатый запах. Прищурилась, сжимая губы. Он был ей до боли знаком. Чертов запах сигарет. Гадкий и мерзкий. Впрочем, как и сам мужчина. Когда-то давно весь дом был пропитан этим запахом. Все здесь пахло Чанёлем, все говорило о том, что он здесь, что он реален. А потом он исчез вместе с ненавистной вонью. — Ты снова начал курить? — спросила она, зайдя на кухню и облокотившись о косяк. Он уже во всю гремел посудой. Вот так просто: исчез на два года, вернулся и принялся жрать. — Ну, просто стало некому запрещать. — Такой простой ответ. Пара слов, а стало неприятно. Как же бесит его спокойный тон, его беззаботность. Она села напротив него. И не отводила взгляд. — Эй, не смотри! — веселым тоном прогнусавил Пак и высунул язык. — Мне не по себе от твоего строгого взгляда. Хари вздрогнула. Мужику почти тридцатка, а он словно маленький капризный ребенок. Всегда ли он был таким? Девушка не хочет вспоминать. Прошло слишком много времени, она могла все забыть. Забыть его веселый оскал. Добрые глаза. Большие теплые ладони. Его детский характер. Она очень хотела все это забыть. Но не сумела. Воспоминания просто потускнели, выцвели, но не исчезли. Она помнит Пак Чанёля — сводного старшего брата, занозу в заднице, объект ее ненависти. Мужчина закончил с едой и поднял взгляд на девушку. Губы растянула медленная улыбка. — Поговорим? — О чем нам с тобой разговаривать? Ты ведь даже не хочешь ответить на мой простой вопрос. — Ты знаешь, почему я ушел два года назад? — Он подпер подбородок ладонями и во все глаза рассматривал собеседницу. У Хари была своя версия на этот счет, была версия, которую выдвинул Пак при отъезде, было слишком много всяких «НО» для того, чтобы принять какую-то одну из них. — Потому что ты, чертов ублюдок, проявил благосклонность и решил более не ебать мне мозг своим присутствием в моей жизни. Выражение лица Чанёля не изменилось. Он все так же улыбался своей мерзкой улыбкой. Хари вдруг вспомнила. Восемь лет назад между ними был подобный разговор. Тогда он оформил опеку над ней. Бросил университет. Пошел работать. Только тогда она спрашивала — почему. Она не хотела с ним жить, не хотела видеть его рожу. Но парень спас ее от приюта, оставил жить с собой, растил, заботился. Наверное, нужно было поблагодарить, но между ними это было не принято. — Не угадала, сестренка. — Пак встал из-за стола. — Все намного проще, чем ты себе нафантазировала. Господи, он так смотрел на нее, что впору было задохнуться. Это было слишком. Он не улыбался. Выражение его лица было предельно строго. Так не должно быть. Чхве неосознанно сделала шаг вперед. Еще один. И еще. — Улыбнись… — Что? — растеряно спросил мужчина. — Улыбнись. — Ты же ненавидишь мою улыбку, — как-то слишком горько ответил Чанель. И в этот раз ей не показалось. Не может три раза подряд быть случайностью. Такого просто не бывает. Девушка чувствовала всю неправильность сложившейся ситуации, но она и так слишком долго ждала его. Еще один шаг, и она уже вплотную стоит к нему. — Ненавижу. Поэтому, пожалуйста, улыбайся. — Это прозвучало слишком отчаянно. И он улыбнулся. Привычной широкой улыбкой. Стало легче дышать. Хари отступила назад и плюхнулась на стул. Нужно было привести мысли в порядок. Очень давно она не видела его. Очень давно не чувствовала его запаха. Слишком долго она его не ненавидела. Они молчат, а он сморит. Прямо на нее, и она не понимает этого взгляда. В это мгновение она возненавидела себя. В его взгляде была истерзанность и опустошённость. — Я устал, Хари. Устал притворяться тебе братом. Поэтому и ушел. Но не выдержал и вернулся. Я слабый, Хари. Очень слабый. Что-то бурлило подкожно, рассылая в каждую клеточку одеревеневшего, пылающего, ледяного и кипящего организма импульсы, разрывающиеся где-то глубоко под шкурой, облизывая кости? Это был не холод. Так что же это было? Чхве Хари хотелось верить, что это боль. Тупая, всепоглощающая боль. Ей нужно было видеть его улыбку. Это давно сводило ее с ума. Было просто необходимо видеть его рядом день за днем. Пусть не прикасаться, просто видеть, чувствовать его присутствие. Нужно. И это слово показалось таким правильным в этот момент, что в грудной клетке неистово забилось сердце. Оно снова ожило. Оно все еще учащенно бьется рядом с ним. Как и два года назад. Хари больно закусила губу, на глазах навернулись слезы. Как этот чертов Чанёль мог быть ей необходим? Она его ненавидит, презирает — несомненно. Она безумно скучала по нему — в этом есть доля правды. Он стал для нее центром жизни — она никогда этого не признает. — Господи, какой же ты все-таки ублюдок. — Девушка кое-как подавила всхлип. Пак молчал. А она просто не знала, что еще сказать. Когда он рядом, она забывала, как думать. Теперь его очередь делать шаг вперед. Запах сигарет бьет в нос. Становится жарко. Не хочет чувствовать. — Зачем ты вернулся? — Снова этот вопрос. Она бы не задавала его так часто, если бы не желала отчаянно узнать причину. Это было жизненно необходимо. Словно кислород. Только Чанёль. Иначе она будет вечно ненавидеть старшего сводного брата. — За что ты меня ненавидишь? Неужели тупик? У них был выход. Их было множество. Восемь лет назад, два года назад, сегодня. Но сейчас его нет. Придется быть откровенными до самого конца. Все попытки сбежать они потратили. Лимит окончен — время быть честным перед самим собой. — Я ненавижу, как ты улыбаешься. Ты делаешь это так мерзко, что хочется блевать. — А еще? — Запах сигарет. Я стала зависима от него и от тебя. Чанёль был ошарашен услышанным. Он недоверчиво смотрел на девушку в надежде, что та продолжит или как-нибудь прокомментирует сказанное. Ему хотелось, чтобы это была ошибка. И в то же время желание, чтобы это оказалось правдой, разрывало его на куски. — Еще ненавижу твою заботу. Ты слишком хороший для того, чтобы быть настоящим. Ненавижу, всех твоих шлюх. Ненавижу, что ты бросил меня два года назад. Не могу тебе этого простить. Тихий шепот. Так не похоже на Хари. — Но больше всего я ненавижу, — она резко подняла на него взгляд, — свои чувства к тебе. Я пыталась! Честное слово, Чанёль, я пыталась вытравить их: не вышло. Ты яд, который разрушает меня. Как же гадко становится на душе. Она не должна была этого говорить. Не должна была пускать его, не должна была сбегать с пар. Он не должен был возвращаться. Они смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Слишком много откровений за один день. Он задыхался, сжимал зубы, карябал ногтями тыльную сторону ладони. Чанёлю двадцать восемь лет, и он понятия не имеет, что делать в подобной ситуации. Он не мог ожидать такого ответа, он даже не смел мечтать об этом. И сейчас просто ступор. Болван. — Проваливай, Чанёль. Снова выгоняет. Ей страшно. Отчаяние поглотило ее с головой. Он молчит. Хари прикусывает язык, стискивает кулаки, чтобы не заплакать, но ногти больно впиваются в ладонь. Это действует отрезвляюще. Она перестает глотать воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Девушка снова смотрит на Чанёля. Того самого Чанёля, которого она ненавидит восемь лет. А ненавидит ли? Встает. — Херова дура. И долго ты собиралась молчать?