Компромат

Медленно-медленно незнакомец обходит распростёртое перед ним обнаженное тело, привязанное к высоким столбикам кровати. В его руках камера, и самого незнакомца не видно, только ноги и иногда пальцы, которыми он гладит это тело – руки, грудь, бедро, тонкий шрам под коленом, ступня. Пленник не сводит с него злых глаз, но даже не пытается вырваться. - Как тебе нравится твое новое положение? – спрашивает незнакомец и гладит тыльной стороной ладони щеку. – Удобно? Веревки не натирают? Ты скажи, тебе ведь не один час так лежать, - в его голосе слышится издевка. – Хотя, какая разница, к тому времени, как я закончу с тобой, это будет не важно. - Развяжи и сразись со мной как мужчина, - голос пленника глух и дрожит. - Развязать? Но зачем? Наша игра только началась, и скоро ты поймешь – я мужчина. - Ублюдок, - рычит пленник, извивается и дергает веревки. - Каждый вечер я представлял нашу встречу, что скажу тебе, что сделаю, и, наконец, понял – ни одно мое слово не будет достаточно веским для тебя, не будет услышано, - камера наезжает близко. Видны царапины на лице, на скуле кровоподтек. Рука ложится на шею пленника, сжимается, тот широко раскрывает глаза, хватает ртом воздух. – Иногда мне хотелось задушить тебя, но смерть будет слишком малым наказанием. Я решил оставить тебе жизнь, вот только после того, что я с тобой сделаю, захочешь ли ты жить? Пленника отпускают, он хрипит: - Надо было убить тебя тогда. - Надо было, - соглашается незнакомец. – Теперь пожинай плоды своей слабости. Он гладит бледно-розовые соски, иногда прищипывает их и снова гладит, катает меж пальцев. Потом начинает целовать и облизывать, тянет губами. Они становятся красными. В это время его рука блуждает по телу пленника. Массирует живот, пах, бедра, время от времени словно бы ненароком задевает рукой пенис, пленник едва не вскрикивает, сжимает плотно губы и жмурится. Из возбужденного члена сочится смазка, и весь его живот уже мокрый от неё. Незнакомец отходит в сторону, ставит камеру на стол. Теперь хорошо видны и кровать, и он сам, не менее возбужденный, чем его жертва. Он садится между разведенных широко ног, гладит их, трется губами и щеками. Целует и облизывает каждый палец, между делом ласкает ляжки, ягодицы и между ними, опускается ниже – виден только его оттопыренный зад – усердно лижет яички и промежность. Пленник дергается, кусает губу и изливается, густо, обильно. Но насильник словно бы не замечает, продолжает ласкать его член, интенсивно, страстно сосет, играет с головкой, облизывает, втягивает, выпускает, теребит языком, губами щипает ствол, спускаясь вниз, вбирает в рот сразу оба яичка. При этом он не забывает о себе, трется своей эрекцией о бедро жертвы. Тот постанывает, мотает головой из стороны в сторону и изгибается, пытается поднять бедра. Насильник массирует тугую мошонку нежными движениями пальцев, оттягивает стоящую "дубинку" как можно дальше и отпускает её. Член, как пружина, возвращается в прежнее положение, шлёпнув пленника по животу. Тот вздрагивает, смотрит умоляюще, и когда мучитель придвигается к его лицу, сам открывает рот, с готовностью принимает толстый стержень, сосет увлеченно, прикрывая глаза от удовольствия. Насильник то сидит неподвижно, то начинает двигаться быстро и отрывисто, откидывая голову назад, с губ его срываются тяжелые вздохи. - Наруто… быстрее… - шепчет пленник и проводит языком по шву. - Что? Громче, - Наруто немного склоняется. - Быстрее, - так же тихо повторяет тот. - Как просишь, так и получишь, - усмехается Наруто и садится на свою жертву. Двигается он медленно-медленно, сначала член скользит между раздвинутых половинок, тыкается в анус. Пленник елозит, пытается приподняться, попасть внутрь. Но Наруто не дается, двигается, возбуждаясь еще сильнее. Потом начинает дразниться, принимая только головку, выпускает ее, снова принимает. Связанный уже на грани, это видно по его лицу, раскрасневшемуся, и распухшим искусанным губам. А Наруто наслаждается его беспомощностью и своей властью над его телом. Понятно, что тянуть он будет столько, сколько выдержит сам. Но пленник решает, что пора брать инициативу на себя. Он резко дергает левой рукой, легко разрывает веревку, и сдавливает бедро Наруто, заставляет его сесть полностью. Наруто изгибается, откидываясь назад, сам двигается быстрее. Из жертвы пленник становится хозяином положения – отрывает вторую веревку – и задница Наруто во власти его сильных пальцев и никуда не может деться от быстрых рваных толчков, загоняющих в нее член на всю длину. Наруто падает на него грудью, позволяя самому регулировать скорость и глубину проникновения. - Саске, Саске, - шепчет он, целуя лицо и губы. Саске садится, и Наруто обхватывает его ногами за талию. Теперь тот может полагаться лишь на силу своих рук, и они пока не подводят. Они целуются, и Наруто иногда постанывает, кусая губы партнера. Он откидывается назад и падает на спину, теперь Саске сверху, и веревки на ногах ничуть ему не мешают. Он сгребает Наруто, прижимает к себе, и двигается все быстрее и быстрее. Наруто обнимает его спину ногами, упираясь пятками в ягодицы, а пальцами впивается в плечи. Их языки танцуют сложный танец, обвиваясь вокруг друг друга и исчезая в глубине рта. Единым комком, издающим вполне мелодичные звуки – стоны, хлюпанье, шлепки и чмоканье на фоне стучащей в стену кровати – они вместе достигают кульминации и затихают, целуются, не меняя своей тесной позы. Этот поцелуй уже без того огня, что раньше, но очень чувственный и глубокий – благодарный. Саске иногда снова двигается, медленно, вяло, и опять замирает. Наконец они разлепляются, Саске вытягивается на кровати, а Наруто снимает с него веревки, целуя красные следы на щиколотках и запястьях, ложится рядом, закрывает глаза. Саске переворачивается на него, смыкает пальцы на горле. - Ты перестарался, - голос его сух. - Разве? – улыбается Наруто. - Точно, - Саске давит, и тот хватает его за запястье. - Я не знал, что говорить, - шепчет он. Саске целует его жестко и отпускает: - Я тоже. - А это откуда? - спрашивает Наруто сиплым голосом и осторожно прикасается к синяку. Саске пожимает плечами. На некоторое время воцаряется тишина. - Сколько у нас еще времени? – снова спрашивает Наруто. - Часа два. - Мало. Раньше было больше, - он разочарован. - Мне пришлось больше получаса плутать, скрывая следы. Карин слишком любопытная. - Так возвращайся уже давай! – Наруто поднимается на локте. - Мне надоело бегать за тобой. - Да? – Саске выгибает бровь. – Мне казалось, тебе нравятся наши догонялки. Или, может, тебя не устраивает бонус в конце пути? - Надоело, - капризно повторяет Наруто. - А меня возбуждает, как ты говоришь каждый раз, - с придыханием, - «Саске, я спасу тебя». Но Наруто продолжает хмуриться и Саске вздыхает, гладит его по плечу: - Могу я подумать до следующего раза? Наруто дуется, но после того, как Саске целует его, покорно склоняет голову: - Ладно, - и тут же вскидывается. – Но только до следующего. И постарайся выиграть нам больше времени. Саске хитро щурится: - Я могу задержаться еще на час, если ты дашь фору сутки. - Охренел? – взвивается Наруто. – Тебе и двенадцати часов хватает выше крыши. - Как хочешь, но не знаю, получится ли у меня в следующий раз… Наруто молчит, давит взглядом: - Ублюдок, - говорит, наконец, беззлобно, - сегодня ты меня уговорил. Саске победно улыбается и снова, со вкусом, целует. Смотрит на камеру, встает и берет ее в руки. - Где ты ее нашел? - Да в гостинице, где мы остановились. Хозяин сдал в аренду, - Наруто потягивается. Саске садится рядом, снимая его лицо крупным планом, и тот показывает язык. - Не забудь пленку забрать, бестолочь. - Ах ты! – Наруто набрасывается на него, отбирает камеру и ставит ее на прикроватную тумбочку. В объектив попадает только стена, но слышны возня, смешки, чмоканья. Появляется нога Наруто с поджатыми пальцами. Потом лицо Саске. Он смотрит прямо в объектив, и изображение гаснет. Тсунаде долго сидела перед черным экраном, не в состоянии шевельнутся. Это видео она нашла полчаса назад в своем почтовом ящике. Простой белый конверт, без обратного адреса, имени отправителя и марки. Только идеальная – каллиграфическая – подпись «С Новым годом». Она ждала весть, потому без малейших колебаний включила запись. Кто же мог знать, что там будет такое. Она три раза убегала на кухню, чтобы принять целебного зелья, спрятанного в шкафу на нижней полке, для успокоения. Вот так Сай! Не подвел Хокаге. Уже четыре дня прошло, как закончились праздники, и четыре дня она не находила себе места от беспокойства. Наруто снова ушел в свободный поиск, его не остановило даже торжество, а вслед за ним отправились Сакура, Сай и Хатаке. А Тсунаде так хотела, чтобы в Новый год они были рядом. Особенно Наруто. Ей хотелось настоящего семейного праздника, но снова не вышло. К тому же, она очень переживала за Узумаки, с каждым годом все сильнее и сильнее. В своей одержимости он мог наворотить таких дел, что всем миром исправлять будут, но приказать остаться она не могла – давно уже потеряла над ним контроль. Если вообще когда-то имела. А оставить без присмотра не позволяла правительственная этика, да и нерастраченная на семью и детей любовь нашла выход в этом упрямом мальчишке. Тсунаде хотела быть в курсе всего, что с ним происходит – куда идет, что делает, с кем и о чем говорит. Но Хатаке не стал бы докладывать – за своих учеников (в числе коих до сих пор числится и Учиха) он откусит язык или вырвет трахею. Себе и любому другому. Сакура болтает много, но все не по делу. Глаза ее смотрят словно бы через сетку, отсеивая то, что она не хочет видеть, это не хорошо для шиноби. Но винить девушку Тсунаде не вправе. Единственным здравомыслящим из троицы оставался Сай. Хоть не всегда он был честен, и наверняка преследовал свои цели, но исправно выполнял свои обязательства. Да и договориться с ним было проще простого – после смерти Данзо Корень основательно подчистили и сократили, но художника не тронули. Теперь он раз в день присылал птицу, что рассыпалась перед Хокаге кратким докладом, исчезающим через пару минут. Последний был аккурат перед праздником, и Тсунаде хотела думать, что с ними ничего не случилось, что все живы. Но лучше уж такие мысли, чем видеть то, как самый главный мужчина последних лет ее жизни справляет праздник. Всегда есть кое-что, чего не хочется знать о близких, и это было как раз то, чего о Наруто она знать не желала. Она хотела, чтоб этого видео никогда не было, но теперь предстояла другая задача – спрятать пленку так, чтобы ее никто не нашел. По-хорошему, ее бы надо уничтожить, но жалко – такой компромат. А о том, как принять все это и как отнестись к тому, что все они, вся деревня, оказалась втянута в сексуальные игры парочки дебилов она подумает завтра. Единственное, что Хокаге знала наверняка – по возвращении Наруто ждет тяжелый и серьезный разговор.