Блаженная

В случайности, совпадения и прочую мистическую дребедень Драко не верил. Вплоть до появления компании бывших однокурсников в небольшом трактире в глухой деревушке на севере Англии. Возблагодарив судьбу за то, что он занял столик в самом углу, за выступом стены, и прокляв её же за то, что его уединение было нарушено, Драко спешно наложил на себя маскирующие чары. Он почти решился покинуть кафе, как услышал… — Да, Лаванда, это в самом деле касается Гермионы. Так что если ты не озабочена её спасением, так же сильно, как цветом новой шляпки, то можешь трансгрессировать обратно. Драко почувствовал как что-то давно забытое, детское, шевельнулось в груди и поползло под кожей, вызывая покалывание. Любопытство. И он остался, усевшись в кресло поудобнее и подогревая остывающий пряный чай взмахом волшебной палочки. Говорили все разом. По крайней мере первые пару минут. Драко силился различить полноценные предложения, но взволнованные голоса рождали неимоверную какофонию, и Драко напрасно пытался уловить в ней смысл. Наконец, компания успокоилась, а Драко с облегчением выдохнул. Долгожданное молчание не решался нарушить никто. Пока незнакомый Драко дрожащий женский голос не разбил его тихим: — Я последний раз видела Гермиону на похоронах Рона. *** Похороны… Их он, к своему неудовольствию, посетил. Уизли умудрился умереть аккурат в день его амнистии, и Драко предоставился прекрасный шанс продемонстрировать перемену ветра в его жизни. В глубине души понимая необходимость гибкого поведения — негласной игры в поддавки — он вызвался отправиться на место несчастного случая вместе с выбитым из колеи и оттого согласившимся Поттером, а потом стоял в первом ряду у гроба, пропуская мимо ушей чужие слёзы и высокопарные слова, мечтая поскорее очутиться дома. Напротив него, рядом с членами семьи, стояла Грейнджер. Уизли. Правильнее сказать — Гермиона Уизли. Её взгляд бегал от одного лица к другому, не ожидая поддержки, участия, ответного взгляда. Драко слишком хорошо знал эту стадию безысходности: когда ты потерял веру в существование якоря, способного удержать тебя в реальности. Поэтому, когда Драко понял, что Грейнджер какое-то время смотрит на него и в её глазах загорается полубезумный блеск, ему пришлось приложить все усилия, чтобы не шагнуть назад. Не закрыть глаза. Не скрыться от этого странного взгляда, чем-то напоминающего его покойную тётку Бэллу. Хотя хотелось, конечно. *** — О чем, ты, Ханна! — усталый голос Поттера было невозможно перепутать ни с одним другим. — Я видел её последний раз полгода назад. Когда мы с ней вместе посещали… Он замялся, закашлялся, шумно прихлебнул — пауза затянулась. — Гарри, всё нормально. Ни для кого не секрет, что Гермиона сошла с ума после смерти моего брата, — ласково отозвалась Джинни. *** Пожалуй, так и было. Драко помнил, как встретил Грейнджер в Лютном переулке. Осенью того года, который скрасила смерть Уизли. Коротко остриженным веником волос, Гермиона напоминала взъерошенного воробья. Мантия, настолько поношенная, что местами через нее проглядывало латанное платье, вызывала в Драко брезгливое желание, стащить этот ужас и сжечь. Хотя, нет. Малфой предпочёл бы не прикасаться к такому тряпью даже взглядом. Отведя глаза, он собрался пройти мимо, как Грейнджер, поломав все планы, направилась прямиком к нему. Она остановилась, ни капли не смущённая презрением на его лице, и, вытянув руку, показала остолбеневшему Драко девственно белый платок. Драко еле удержал нервный смешок: настолько нелепо в заскорузлой руке смотрелся клочок дорогой тонкой ткани. Малфой не собирался брать его, но Грейнджер проявила немалую настойчивость и твердость. Зачем ей это было нужно? Неизвестно. Однако ни шипение, не оскорбления не смогли вызвать у неё ожидаемого всплеска эмоций. Грейнджер миролюбиво дождалась конца тирады, сама сунула платок в руку Драко и нырнула в один из узеньких проулочков до того, как Малфой успел отреагировать. В тот же миг, как Грейнджер скрылась, на Драко точно с неба свалилась заплаканная Астория Гринграсс. Ухватив её за руку — они всё-таки были немного знакомы — и без допросов протянув платок, Драко, похоже, стал для неё чуть ли не героем, подставившим плечо в самый нужный момент. Тот платок, что Драко дал ей, хранился в их семье подобно драгоценному сокровищу, положившему начало любви. И не омрачало это чувство даже то, что им он в некоторой мере был обязан странному поступку Грейнджер. *** — Вообще-то в Мунго не подтвердили её диагноз. Я разговаривал с целительницей Матильдой. Она приглядывает сейчас за моими родителями… Что такое? Ты не согласна, Луна? — Это очевидно, Невилл: она не безумная. Просто немного рассеянная. Я помню её босую, продрогшую. Это года три назад было. Появилась засветло на пороге моего дома… *** Если быть точным, сначала появились белые эустомы. На могиле Астории и Скорпиуса, припорошенной первым декабрьским снегом, они смотрелись нелепо. Драко похоронил жену не на семейном кладбище, а в отдалении, в рощице молодых клёнов, посаженных Асторией в преддверии свадьбы. Символ умножения любви. Они росли вместе с их чувствами, с их общими воспоминаниями, с их семьёй. В ту весну, когда Астория бросилась спасать маленького Скорпиуса, провалившегося под лёд, клёны вымахали выше Драко… Ему всегда казалось, что после всех злоключений ничего худшего с ним произойти не может. Думалось, что пережив тёмные времена, арест, Азкабан, опечатывание банковских сейфов на время следствия и смерть обоих родителей, он наконец нашёл точку опоры. Судьба лишила его этой зыбкой надежды. Жестоко? Быть может, но и Драко не был подарком. Замкнувшийся в себе, озлобившийся на весь мир, Малфой заперся в поместье, откуда его никто даже не пытался вытащить. Возможно, он бы так и умер молодым и никому не нужным, если бы однажды не увидел в кленовой роще венок. Не мираж, не морок, а настоящие цветы. Они явно были наколдованы, поскольку не вяли, а таяли спустя несколько часов. Но они были. И вместе с тем в Драко зародилась уверенность, что Астория приглядывает за ним. Тайна эустом раскрылась не сразу: Драко долгое время приносил домой венок, чувствуя, как при этом грудь отпускают тиски, и он может сделать нормальный вдох. А потом он столкнулся с Грейнджер. Как она обошла все защитные заклинания и угадала любимый цветок Астории — загадка. И ответом на неё Грейнджер не спешила делиться… *** — А я помню, как она вручила мне совершенно новые детские вещи. Я ещё подумала, что за ерунда. А потом оказалось, что мы ждём ребёнка. Спустя столько лет… — А помнишь ещё, Анджелина, у нас в магазине была кража, и я не успевал съездить в Гринготс до открытия. После смерти Рона было тяжело справляться одному. И тут пришла она, и отдала мне ровно ту сумму, что была похищена. Потом вора нашли, но меня до сих пор не оставляет чувство, что Гермиона стала кем-то вроде Трелони. Только настоящей. Ведь я не представляю, откуда она обо всём узнавала… — А ко мне она ворвалась почти в полночь, причитала, что «экспресс до Хогвартса отходит, а я не успеваю». Я всё пытался её выпроводить. А утром я проспал и получил сову с предложением места профессора гербологии в Хогвартсе. Так стыдно: в школе слушал Гермиону, а тогда посчитал сумасшедшей. *** А Драко она ничего не говорила. Приходила — всё так же неведомым способом обходя защиту — и выполняла то, что обычно делают домовые эльфы. На едкие издёвки Малфоя, мол, она настолько жаждет освободить всех эльфов, что заняла их место, Грейнджер не реагировала. Склоняла голову, позволяя вновь отросшим волосам прикрыть лицо, и принималась за дело. Сперва Драко было противно от того, что по его старинному поместью, точно хозяйка, разгуливает грязнокровка. Пусть он так больше не выражался — табу на это слово, чтоб его, — но думать ему так никто не мог запретить. Он злился, ругался и чуть ли не запускал в неё Круцио. Останавливала лишь еженедельная явка в Министерство с целью проверки использованных заклинаний. После затворничества и трёх предупреждений, к нему относились жёстко, и вариант неявки не рассматривался Драко в принципе. Всё-таки мозги у него были. Проходили дни. Снег таял, трава пробивала себе дорогу, зеленые листья оборачивались желтыми, а потом и их слизывал ноябрьский ветер. И Драко привык. Незаметно для самого себя, Малфой стал ждать этих несуразных визитов, беспокоиться, переживать, немного радоваться им — жить. *** — И где нам её искать по-прежнему не ясно! Чего, Ли? Есть идеи? — Ребята, это же Грейнджер! Она ничего не делает просто так. Уверен, она сама найдет нас, как только захочет. Гермиона не могла уйти далеко. Она всегда где-то неподалеку, как будто за спиной, готовая прийти на помощь. *** Она никогда не исчезала надолго. Всегда где-то рядом. Порой стоило вспомнить о ней и Грейнджер возникала на пороге, спокойная и задумчивая. Совершенно не такая, как Драко её запомнил со школы. Её дикий нрав точно остался пережитком. Если Гермиону и обуревали сильные чувства, внешне она никак их не выказывала. Разве что единожды. Драко закончил ужин и расположился у жаркого камина. Треск поленьев, свист ветра за окном. Тишина, заполнившая мир. В какой момент Грейнджер встала у его кресла, сказать было сложно — она обычно подкрадывалась неслышно. — Это я виновата! — Гермиона опустилась перед Драко на пол и, прильнув щекой к его штанине, замерла. Малфой чуть не вскочил. Старые рефлексы, несмотря на перемены, жили в нём. — Это я убила Рона. Что она говорит? Грейнджер, борец за справедливость и счастье, убила мужа? — Он собирался от меня уйти, а я так не хотела, чтобы он уходил. И я сказала ему: «Лучше бы ты умер!» Я выкрикнула это ему в лицо, и это было последнее, что он услышал от меня. Тогда пообещала себе, что больше не стану говорить ничего, что не может оказаться полезным, что может ранить людей, — голос Гермионы надломился, однако она продолжила шёпотом: - Но я не знаю, как мне искупить этот поступок. Что мне сделать, чтобы перестать сердцем гореть в аду, каждое мгновение? Я хочу забыть себя, положить жизнь за других… Может, тогда я смогу себя простить? Наказание? Он её наказание! Малфой содрогнулся. Раньше его вряд ли задели бы такие слова. Теперь откровения Грейнджер было слышать… обидно? — Понимаешь? Ты меня понимаешь? Она сморгнула слёзы Драко на руку, которой он пытался приподнять её подбородок. А затем прижалась к ней губами, плача и, должно быть, освобождаясь от ноши. *** — А вам не приходило в голову, что спасение Гермионы в том, чтобы не мешать ей делать эти странные вещи? — Ты кто? — настороженно поинтересовался Поттер, цепко наблюдая за Драко, поднявшимся из своего укромного кресла. — Да, собственно, никто, Поттер, — усмехнулся Малфой. — Вероятно тот, кто понимает Гермиону немного лучше её друзей. — Где она? — мгновенно вскочил Поттер. — Ты знаешь! — Она там, где хочет находиться. Может быть ей нужно пройти весь этот безумный путь, чтобы она снова смогла быть счастливой и свободной? — Кто ты такой? — повторил Поттер, но Драко не имел ни малейшего желания с ним объясняться. Он трансгрессировал. *** Теплое дыхание растопленных каминов согревало старый камень. В столовой горько пахло эустомами. Ветер бренчал по стеклам, Гермиона гремела тарелками. Всё было хорошо.