Through Time

      — Ублюдок, — хрипит Рейес, стирая кончиками пальцев полоску крови, струящуюся из разбитого носа. Чертов Моррисон, мгновение назад впечатавший Габриэля в пол подошвой своего сапога, теперь беспечно улыбается, протягивая своему спарринг-партнеру руку. Рейес принимает ее абсолютно бездумно, оставляя на белой как снег коже алый мазок.       — За чертову кровь ты заплатишь, — шепчет он, вкладывая в слова унижение проигравшего.       И когда Моррисон открывает рот, чтобы, черт его подери, искренне извиниться, Гейб выворачивает ему руку, больно, резко. В следующий удар сердца он валит соперника на пол, стирая чувство вины с чужого лица ударом в идеально прямой нос.       Хочется выть от вновь проступившей на лице Моррисона улыбки.       — Я это запомню, — говорит он и размазывает собственную кровь по ладони Рейеса.       Моррисон хохочет, словно безумец, когда Габриэль отшатывается прочь.

***

      Они вместе падают в пыль, грязь и, кажется, влажные листья. Плевать. Получилось.       — Только твоя белоснежная задница могла придумать и реализовать подобный план, — говорит напарнику Рейес, едва выдавливая слова между судорожными вздохами.       — Ты можешь поцеловать ее за это, — отзывается Моррисон.       Удивленный Габриэль смотрит на него широко раскрытыми глазами, а Джек смеется, выплескивая адреналин в сухой и горячий воздух.

***

      Впервые они целуются до ужаса неуклюже, словно подростки. Джек не сразу понимает, когда Габриэль тянется к нему, и поворачивает голову чуть в сторону. Гейб тыкается носом в его щеку.       — Придурок, — бормочет Рейес, стараясь скрыть пульсирующий в висках стыд.       — М-м-м, да, — с улыбкой идиота соглашается Моррисон и сам притягивает напарника, накрывая его губы своими.       Все это очень странно, думает Рейес, спускаясь ниже, касаясь губами чужой шеи. Джек вздрагивает всем телом и выдыхает тихий стон сквозь сжатые зубы. От этого становится так хорошо, что Габриэль едва ли не стонет в ответ.       Пиздец как странно, думает он, когда отбой растаскивает их по раздельным комнатам, и ему, Рейесу, почему-то не хватает смелости, чтобы попросить напарника остаться с ним на ночь.       Наверное, завтра.       Утром Джек сам целует его, улучив момент перед сбором на плацу. У него на губах чувствуется вкус кофе.       — Quieres ser mi novio?*       Слова вырываются прежде, чем Гейб успевает даже подумать. Моррисон смотрит растерянно, словно его неожиданно ударили по лицу. Спустя мгновение Габриэль с облегчением осознает — Джек просто не понял вопрос.       — Ничего, забудь, — торопливо произносит наконец Рейес, — увидимся после разминки.       И он сбегает. С позором.       Весь день ему даже удается избегать Моррисона. Хотя это трудно в условиях постоянных совместных тренировок, Рейес на удивление хорошо справляется. Сначала Джек смотрит на него уязвленно, но потом что-то меняется. Габриэль честно не может понять что, но Моррисон теперь выглядит, словно довольный кот. Он снисходительно улыбается, когда Гейб выбирает для спарринга другого бойца, не-Моррисона. Удивлены, пожалуй, все, кроме них двоих.       Вечером они сталкиваются в коридоре, и Рейес понимает, что бежать некуда. Отдаленно он думает, что и не за чем. Джек вжимает его в стену, прижимается очень близко, но не целует.       — Да, — говорит он, улыбаясь все той же странной улыбкой.       — Что? — Габриэль смотрит на его губы, признаваясь самому себе, что от подобной близости напарника ему начинает сносить голову. Чертов Моррисон.       — Ответ на твой вопрос. Да.       Джек целует его, не давая времени на размышления. Рейес осознает и вспоминает вопрос, когда Моррисон валит его на твердую койку в его, Габриэля, комнате. Впрочем, все вылетает из головы уже в следующую секунду. К черту мысли.

***

      — Бам!       С красным от холода носом и открытым от удивления ртом Джек выглядит очень смешно. Поэтому Рейес хохочет, из последних сил хлопая по подставленной в победном жесте ладони Аны. Он все еще смеется, когда Амари впечатывает снежок в его плечо.       Так начинается долгая и кровавая снежная баталия — каждый за себя. В конце концов Рейес выхватывает момент и берет Моррисона штурмом, опрокидывая его в ближайший сугроб. Тот успевает схватить Гейба за край куртки, и они валятся вместе. Габриэль целует Джека, едва приняв более-менее устойчивое положение. Моррисон честно пытается сопротивляться пыткам, но у него ничего не выходит. Он отвечает на поцелуй, в отместку срывая с Рейеса его любимую шапку и отбрасывая ее куда-то в снег.       — Estoy enamorado de ti*, — выдыхает Габриэль в чужие губы, и Джек смеется так же, как и всякий раз до этого. Смущенно и совсем капельку — вымученно. Иногда кажется, что испанский пугает его, и Рейес улыбается от этой мысли.       — Это значит, что я люблю тебя, — поясняет он. По привычке хочет добавить «придурок», но совесть почему-то заставляет замолчать. Да и трудно говорить, когда Джек улыбается так счастливо. Доверчиво. Габриэль снова наклоняется к его губам, и тут большой ком снега опускается ему на спину, моментально попадая за воротник куртки, под шапку и заодно на лицо Моррисона.       — Я выиграла! — вопит Ана, и Габриэль открывает рот, чтобы хотя бы попытаться, потому что он знает, что будет дальше…       Амари падает на них сверху, судя по всему, хорошенько разбежавшись перед этим. Рейес громко ругается на испанском, а Джек смеется так, словно ничего на свете не может быть лучше всего этого.       Спустя несколько секунд они смеются уже втроем.

***

      Когда Рейес находит одного из ублюдков, что руководил той самой операцией, он убивает его медленно. Чужое тело извивается под ним в агонии, и Габриэль уже не разбирает, чьей кровью покрыты его руки, но костяшки пальцев сильно саднят. Бывший стратег — или кто это, офицер? — Когтя являет собой бесформенную массу изувеченной плоти.       Удовлетворения Габриэль не ощущает. Новое убийство, напротив, как будто заставляет пламя мести взвиться еще выше, опаляя его душу. На базе все обходят Рейеса через десять коридоров, но ему плевать. Равно как ему плевать и на несколько проваленных операций. Разгребать это приходится Моррисону.       — Ты знаешь, что Ана бы этого не хотела, — говорит он, мягко поглаживая израненные руки своими ледяными пальцами. Джек почему-то всегда бледный и какой-то холодный, а глаза его напоминают чистое осеннее небо.       — Я знаю, чего она не хотела. Умирать.       Джек хмурит брови, и Габриэль чувствует, как его собственные губы невольно складываются в горькую улыбку. Это было в нем что-то такое… От Аны. Материнское негодование.       — Ты прав, — вдруг медленно произносит Рейес, высвобождая ладонь, только чтобы коснуться чужой щеки, — она бы уже всадила в меня один из своих любимых дротиков.       — Не один, — отзывается Моррисон и наклоняется к нему, целуя уголок рта и потом, забавно ткнувшись носом, проводит языком по губам.       Габриэль тянет его к себе за ворот армейской куртки, углубляет поцелуй, и в том, как Джек сжимает его толстовку, в том, как он коротко вздрагивает, прижимаясь ближе, чудится ноющая боль. И Рейес бездумно водит руками по его спине, перебирает пальцами пряди волос и целует, целует, целует, вымаливая прощения.       Я не подумал.       Нам обоим больно.

***

      Командование запрещает Габриэлю выходить «в поле» из-за «психологической травмы» или… Он не слушает причин.       Это, конечно, инициатива Джека, поэтому Рейес орет на него так долго, что практически срывает голос. Моррисон только вставляет между руганью несколько слов, а потом уходит, заставляя Габриэля в пустую сбивать руки о закрытую дверь. Когда ярость утихает, Рейес выползает на балкон и закидывает в рот сигарету. Курить не хочется, потому что Ана влепила бы ему подзатыльник и отчитала, словно подростка. Габриэль щелкает зажигалкой. Аны здесь нет.       Аны нет.       Он даже не вздрагивает, когда слышит хлопок двери. Джек опускается рядом, вздыхая так, что внутри все сворачивается от вины. Гэбриэль кидает взгляд на напарника, один взгляд, и ему почти хочется извиниться. Вместо этого он улыбается все с той же горечью. Джек Моррисон, со своими дурацкими волосами цвета пшеницы, наивными голубыми глазами и глупыми идеалами. Он каким-то образом меняет Рейеса. Каждый чертов день. Не ломает, а как будто… делает чуточку лучше. Джек кладет голову ему на плечо, и Габриэль тушит сигарету о пол. Они сидят в тишине, разглядывая засвеченный огнями базы кусочек неба. А потом Джек берет полную пачку сигарет и выкидывает ее с балкона. Следом Габриэль получает тычок локтем под ребро. Прямо как… Ана Амари, с волосами цвета ночи и возмутительно мягкой улыбкой. Она смогла изменить их обоих.

***

      Габриэль опрокидывает в себя стаканчик кофе так, словно это рюмка качественной водки, а не горькая, похожая на разбавленную землей воду дрянь из местного автомата.       Он живет в больнице уже три дня, и спал он за это время всего часов десять. Медсестры прекращают попытки выгнать его — возможно, их держит в узде Ангела, ну или может быть Рейес выглядит настолько ужасно, что они принимают его за пациента. Впрочем, уходить, оставляя бессознательного Моррисона в одиночестве, ему не позволяет ни честь, ни совесть, ни сердце.       Джек приходит в себя лишь на четвертые сутки. Ангела меняет одну непонятную капельницу на другую, задает ему какие-то вопросы, что-то пишет в планшете. Потом она мягко ощупывает бинты, наложенные на едва начавшую заживать рану на животе, и после — обнимает Джека. Когда Моррисон в ответ гладит ее по плечу, она странно вздрагивает и, попрощавшись, быстро уходит. Плечи ее расслаблены, а на лице улыбка.       — Куда же ты, Моррисон, постоянно лезешь? — произносит Габриэль, едва за Ангелой закрывается дверь. — Большую часть миссий я трачу на спасение твоей прекрасной задницы.       — Прекрасной, и правда.       Джек улыбается усталой улыбкой и касается пальцами чужой щеки. Он истощен настолько, что его руки дрожат даже от такого усилия. Четыре дня без сознания, четыре дня неизвестности. Четыре дня убивающего писка датчиков жизнеобеспечения. Четыре дня без Джека.       Габриэль подхватывает его ладонь и, поддерживая, позволяет зарыться пальцами в темные кудри.       Спустя час Ангела заходит проведать пациента и находит обоих спящими. Она неодобрительно смотрит на Габриэля, который полусидя спит на полу, положив голову на край кровати, но, тихонечко вздохнув, отправляется в подсобку, чтобы принести второе одеяло.

***

      Они сидят в какой-то пивной, настолько шумной, что Габриэль едва слышит, когда Маккри практически орет ему в ухо свои нелепые поздравления, смешанные с абсурдно пошлыми шутками. Джек сжимает его ладонь своими привычно холодными пальцами, пряча этот жест от окружающих, но в этом нет смысла — все знают. Поэтому, когда Габриэль целует Моррисона прямо в разгар его поздравительной речи, за столом поднимается одобрительный гул. Громче всех радуется этому, конечно, Джесси.       Джек достает из кармана коммуникатор, на котором значится значок вызова, и за столом повисает торжественная тишина. К сожалению, на уровень шума вокруг это никак не влияет, поэтому Моррисон тащит Габриэля на улицу.       Рейес улыбается, глядя на Джека. У него все еще слегка красные щеки и губы розовые после поцелуя, а в голубых глазах зеленоватыми бликами отражаются огни вывесок. Габриэль снова целует его, и Джек, кажется намеренно, прикусывает ему язык. Рейес отпрыгивает на шаг и хохочет, глядя на Моррисона. Тот пытается наигранно хмуриться, но улыбка все-таки расцветает на его лице, и он ловит ладонь напарника, сжимая ее в своей.       Габриэль действительно счастлив в эту секунду.       Отвечая на вызов, в котором должно сообщаться о новом назначении Габриэля, Джек ободряюще кивает. Приказ, который весь отряд ожидает услышать уже с неделю.       Рейес, ожидая момент истины, наконец затихает. Он напряжен поэтому, когда улыбка сползает с лица Джека, а в голубых глазах сверкает непонятная эмоция, отдаленно напоминающая ужас, Габриэль чувствует, как пульс начинает стучать молоточком в висках, а горло сдавливает так, что сбивается дыхание. Джек смотрит на него в отчаянии и что-то шепчет одними губами, сжимая пальцами коммуникатор. Под его пальцами он издает едва слышимый хруст.       — Новый ударный Коммандер Рей-е-е-е-е-с! — орет Джесси, вываливаясь из дверей бара.       Джек медленно качает головой.       Ну и да, с этого момента все начинает катиться к чертям.

***

      Он задает вопрос сразу же, едва только сведенное болезненной судорогой горло начинает чуть-чуть ему подчиняться.       — Д-ж-е-к, где…?       Ответа нет, потому что Ангела сжимает пальцами края простыни и горько рыдает, содрогаясь всем телом.       — Я не хотела так, Габриэль, — скулит она, — я не хотела!       Ангела плачет. Плачет и Габриэль, от боли, более сильной, чем физическая.       Ана Амари мертва.       Overwatch уничтожен.       Джек Моррисон мертв?       …И Габриэль Рейес. Габриэль Рейес мертв.