Alone with the Sea

мы не так представляли это — не холодный пепел, зарево и слюда не далёкое море, уносящее без следа наши шутки и песни со скоростью параплана у моего одиночества мой взгляд, мой наряд и голос — и это уже беда мы сидим на кухне, оно смеётся — «иди сюда, у тебя всё равно ни черта на сегодня планов».

Кэл выныривает из сна в тот же момент, как в соседнем зале с тяжелым вздохом оживает кузница. Он бросает мутный взгляд на окно и замирает: еще ночь, и кузня не должна работать. Сон тут же снимает как рукой; Кэл, по возможности бесшумно встав, подбирается к двери и выглядывает в щелку. Затем выпрямляется, улыбаясь, и выходит в зал, даже не пытаясь прятаться. — Чего огонь развел на ночь глядя? Витт оборачивается, как ужаленный; его темные курчавые волосы, убранные в хвост, прорезают воздух. — А, это ты... — облегченно выдыхает он. — Кэл, во имя чего угодно, не пугай меня так больше! — Это еще кто кого испугал, — усмехается тот, подходя ближе. — Так чего шумишь? Ночь на дворе, все уже спят давно. Витт вновь отворачивается к горну; огонь красит его лицо в красный. — Да так. Ничего особенного. Проверял, как всё работает, сейчас спать пойду и тебе советую, — натянуто говорит он, но не двигается с места. Повисшая пауза кажется болезненно-напряженной, и прерывать ее отчего-то страшно. — Знаешь, я тут заметил, — спустя пару минут неловко начинает Кэл, не отрывая взгляда от крышки горна; Витт кидает на него заинтересованный взгляд, — жена твоя, Несса, почему-то меня недолюбливает. Может, мне... — Хех, и с чего бы это? — с хитрой улыбкой перебивает Витт и смеется; Кэл даже не улыбается, и смех Витта быстро стихает. Молчание становится невыносимым. «Мы дружили с тобой с самого детства и могли болтать днями напролет», — думает Кэл. — «Однажды мы даже поспорили, сможем ли говорить без остановки двое суток, и я проиграл тебе только на последней минуте. Что же с нами случилось, что мы теперь стали... такими?» — Ты так и не знаешь, что с ним произошло? — голос Витта вырывает его из мыслей; поначалу Кэл не понимает, к чему относится этот вопрос, и лишь спустя пару мгновений замечает взгляд Витта на амулете отца, висящем поверх рубашки. Рука сама собой сжимается на амулете, пряча от чужих глаз; Кэл качает головой. — Знаю только, что отец ушел к морю. Больше ничего, — какое-то время он молчит, затем со вздохом продолжает: — Слушай, я... Я хотел сказать тебе спасибо, что дал мне работу здесь, в кузне. Но через неделю я, наверное, уеду. Вот, хотел предупредить. Витт в изумлении вскидывает на него взгляд: — Ты чего это? Опять на поиски приключений уйдешь? Просто я не понимаю — у тебя здесь, в Рэвенгласе, и еда есть, и работа, и крыша над головой, и я, и Несса тоже к тебе хорошо относится, что бы там тебе ни казалось — что еще нужно для счастья? Кэл неуверенно молчит. Он колеблется с ответом. Понаблюдав за ним какое-то время, Витт вздыхает и с усмешкой качает головой. — Ладно, я понял, — он молчит пару мгновений, будто подбирая слова. — Помнишь, я когда-то давно говорил, что хотел бы поступить в Академию в Столице? Кэл кивает, не совсем понимая, к чему это. — В общем, я недавно узнал, что туда все-таки можно поступить нестоличным, даже из такой дыры, как Рэвенглас, но только с каким-то новым изобретением. Не хотел портить сюрприз, но... В общем, пойдем в другой конец зала. Покажу, зачем сегодня огонь в горне развел. То, что показывает Кэлу Витт, больше походит на металлический кувшин с сужающимся запаянным горлом; из горла во все стороны расползаются извивающиеся кожаные трубки. — Оно еще не совсем готово, — мягко произносит Витт. — Пока я не придумал ему название, поэтому просто называю «штукой», — он широко улыбается чему-то своему. — Если всё получится, то с ее помощью можно будет дышать под водой. Витт бросает на него выжидающий взгляд, и Кэл немедленно чувствует себя глупо: он не может проникнуться важностью момента. — А... Зачем? — Ну... — неожиданно Витт выглядит растерянным, будто раньше никогда не задавался этим вопросом. — М-м-м, например, для проверки одной теории про море. М-м, понимаешь, люди, которые уходят к нему, либо возвращаются, либо... исчезают. Но такого ведь не может быть, верно? А дно просто так, без снаряжения, не посмотришь... — А запрет? — перебивает Кэл. Витт бросает на него снисходительный взгляд и криво усмехается. Спустя пару минут он аккуратно, будто взвешивая каждое слово, произносит: — Может быть, проверив эту теорию, я смогу узнать что-нибудь о твоем отце. Кэл закрывает глаза. Он молчит. Ему страшно за Витта, ему страшно, что именно Витт может обнаружить или не обнаружить, ему страшно бездействовать и страшно сделать хоть что-либо в помощь. Но Витт может узнать что-нибудь об отце. Он может узнать хоть что-нибудь. Наконец Кэл выдавливает: — А зачем тебе Академия? У тебя уже всё есть — жена, дом, возможность заниматься изобретательством — всё, о чем ты мечтал в детстве, уже сбылось... — У тебя, считай, тоже всё есть. Тебя это останавливает? Взгляд у Витта неожиданно пронзительный и колючий. Кэл отворачивается. — Дай мне испытать, — после паузы роняет он. — Я уже ходил к морю. Кэлу не нужно видеть лицо Витта: повисшее молчание выразительнее мимики и жестов. — И после этого ты еще что-то мне говоришь про запреты, — в голосе Витта звучит ломкая усмешка. — Нет, я не дам тебе испытывать. Я тоже ходил. Да, не один ты такой, — резко отвечает он на выражение лица Кэла. — В общем, это моя работа, и я не хочу кем-то рисковать. Слушай, я уже всё решил, — строго говорит он, когда Кэл открывает рот для возражений, — и ты меня ничем не переубедишь, ты же меня знаешь. Кэл не пытается; не пытается даже разбить вновь повисшую тишину, нарушаемую ревом затухающего огня в горне. Витт может узнать хоть что-нибудь об отце; эта мысль не дает ему покоя. Прежде, чем он уходит спать, Витт со вздохом говорит: — Я это всё вот к чему. Испытание будет через две недели. Прошу, подожди до него с отъездом.

***

В ночь в канун испытания Кэл сквозь сон слышит шум в соседнем зале. Он думает, что Витт решил снова «откалибровать», как он выражается, какую-нибудь деталь напоследок. Он улыбается, думая, какой Витт все-таки зануда, и переворачивается на другой бок. Утром никто не выгребает, поминутно чихая, пепел из горна, не забрасывает в него дрова и не раздувает меха. Витт исчез. Как исчезла и «штука», над которой он работал. Кэлу не нужно спрашивать, куда. Когда он приходит на берег местного моря, оно встречает его пощечинами сердитого и пронзительного ветра. Набегающие на гальку волны презрительно выталкивают истерзанный металлический кувшин с закрытым горлом; его водорослями обвивают обрывки трубок.

***

Уже на следующий день Кэл понимает, что больше не может оставаться в погасшей и какой-то умершей кузне, в доме один на один с Нессой, будто оторванной от жизни после исчезновения Витта. Он собирает вещи так быстро, насколько это возможно; Несса не выходит его провожать, и Кэл ощущает целую смесь чувств по этому поводу, в которой ему не хочется разбираться. Останавливаясь на окраине Рэвенгласа, он привычно прислушивается к себе, пытаясь понять, в какую сторону двигаться, где его ждет море на этот раз. Внутри он слышит лишь глухую тишину.

***

Уэйкфилд встречает его, как и в прошлый раз, пустыми, безлюдными улицами и тишиной. Теперь Кэл не стучится в двери, не пытается высмотреть людей за белыми занавесками окон. Его взгляд направлен вниз, на криво уложенную мостовую; ноги сами, кажется, знают, куда идти. Добравшись до знакомого обшарпанного крыльца, Кэл подходит к двери. У него не хватает сил, чтобы постучать, и он просто приваливается к косяку. Этого оказывается достаточно. Дверь открывается, и Лия, нисколько не изменившаяся за прошедшие полгода, отступает в сторону, пропуская гостя внутрь. — Проходи, — она улыбается одними губами. — Я ждала, что ты вернешься.