Персональный Кас

Мотельная картина с горным пейзжаем упала на пол с грохотом, слышным, наверное, в приёмной на другом конце корпуса, но Дин лишь зажмурился, ударившись о стену спиной так, что от удара затряслась мебель. Не говоря уже о других сопутствующих этому звуках. Удар выбил из лёгких Дина остатки воздуха, вместе со сдавленным стоном растворившихся где-то в горячих, влажных недрах горла Кастиэля, смешавшись со звуками, еле сдерживаемыми ангелом. Богом. Неважно. Дин оторвался от губ Кастиэля, чтобы вдохнуть — ему почти это удалось, но язык Кастиэля сразу снова проскользнул между его губ, облизывая зубы, дёсны, нёбо, внутреннюю поверхность щёк и сплетаясь с языком с таким энтузиазмом, что, казалось, был уже у Дина в голове. Хотя это мог бы быть эффект лёгкого оглушения. Если бы в этот момент Дин не обхватывал ногами талию Кастиэля, он бы наверняка упал. — О, Боже, Кас, — сумел выдохнуть он между поцелуями. — Тавтология, Дин, — с улыбкой проурчал Кастиэль, чёртов убийца стилистических ошибок. Дин хотел ответить ему, чтобы засунул себе такие замечания в задницу, но это было бы неразумно, учитывая тот факт, что Дин сам собирался оказаться там с минуты на минуту. Он пришёл к выводу, что порой стоит прикусить язык. Особенно если для языка есть другая работа… *** Чак проснулся с жуткой головной болью и некоторое время мог только вяло шарить рукой по полу в поисках закатившейся под кровать бутылки. Придётся выпить. Просто придётся. Но бутылки там не было. Он начал вспоминать предыдущий день (или, может, прошлую неделю? Если быть честным, то ему показалось, что он лежит так по крайней мере несколько дней), а точнее покупки, которые тогда сделал. Запасов должно было хватить до конца месяца (другими словами: на последние три дня), но бутылка не находилась. Чак наполовину сполз с кровати и заглянул под неё, но это отнюдь не изменило ситуации. Ну, не совсем: под кроватью обнаружилось семь бутылок, но все они были пустые. Надо было лучше планировать свои покупки. Не то чтобы теперь ему непременно нужно было жить на жидкой диете. Да, был такой период в его жизни, когда приходилось: время, в котором видения похождений братьев Винчестеров приходили к нему почти каждый день, делая мир, в котором он жил, тёмным, блеклым местом, которое можно было рассмотреть только через дно стакана. Он вовсе не удивлялся, что Дин тоже имел трудности с просмотром — ба, с восприятием — этого места в трезвом виде. Но теперь всё было правильно. Люцифер и Михаил заточены в клетке (без возможности вырваться наружу), Рафаил расщеплён на атомы, Мать Всего отошла от дел, и, кроме того, Кас стал богом и починил всё, что сломал, в голове Сэма. Чак ждал, что с минуты на минуту газеты начнут писать о радужных единорогах в Центральном Парке. Нет, Чак пил уже не из страха, что мир может внезапно рухнуть. Теперь он напивался уже от счастья. Не его вина, что результат был одинаковым. А, может, и хуже. Раньше странные, пьяные сны были настолько частыми, что Чак мог отличить те, что были обычными, от тех, что нужно было тщательно сохранить для потомков (когда Чак поразмышлял над этим поглубже, то пришёл к выводу, что это бессмысленно. Ведь потомство должно было быть только после того, как Люци и Михаил начистят друг другу морды, а видения утверждали, что именно так и закончится вся эта чертовщина). На этот раз он был не уверен. Он не знал, что было хуже: тот факт, что ему снится гей-порно, или то, что его героями оказались Дин и Кастиэль. Оба варианта были достаточно ужасны, но Чак должен был встретиться с третьим. Тем, что гей-порно с Дином и Кастиэлем в главных ролях было больше, чем просто обычным сном. И то, что Чак — пророк, означало, что он обязан распространить эту благую весть. Ох, безусловно, он должен совершить крупные покупки. *** А было это так. *** Было похоже, что становление Каса богом вовсе не улучшило ситуацию. Может, даже сделало хуже. Дин мог полжизни производить впечатление послушного приказам солдата, но в последние после смерти Джона годы изменился сильнее, чем думал Кастиэль. Пребывание в Аду, где он тридцать* лет был вынужден подчиняться прихотям демонов, тоже повлияло на психику старшего из братьев Винчестеров. Кастиэль должен был это заметить. Ба, он же заметил. Он знал, что оба брата, особенно Дин, имеют склонность делать вещи прямо противоположные тем, что Кастиэль от них требовал — и это даже тогда, когда он просил вежливо. И что оба — особенно Дин — упрямы, как ослы. И что у них нет уважения к властям. Особенно у Дина. Вечно это «особенно Дин». Кастиэль должен был знать, что это плохая идея. «Встаньте на колени и выкажите мне свою любовь, или умрёте». По лицам Бобби и братьев Винчестеров Кастиэль понял, что это не лучший метод начать карьеру бога этого мира. И что, конечно, это был худший набор слов, который он мог подобрать. «Браво, Кас, очень тонко», — подумал он тогда, с огорчением видя, как зелёные глаза Дина становятся всё холоднее и всё более и более враждебнее. Но разочарование никогда не бывает хорошим советником, а Кастиэль слишком долго был разочарован, отчаян и влюблён по уши, чтобы мыслить рационально. Ритуал должен был облегчить ему задачу, но теперь Кас не был так уверен, что обладание душами может ему каким-либо образом помочь в убеждении, что он и Дин созданы друг для друга. Он должен был знать, что для того, чтобы добиться этого, нужно было скорее бежать вниз вместо того, чтобы карабкаться вверх по карьерной лестнице, к которой Дин не имел доступа. Должен был заметить, что влюблённый взгляд Дина прямо пропорционален степени падения Кастиэля. Что чем меньше в Кастиэле было надменности, тем менее охраняемыми становились границы личного пространства, что возводил вокруг себя Дин Винчестер. Он должен был знать, что если речь идёт о любви, то путь к сердцу Дина усеян бургерами, а не божественным нектаром. Он должен был, должен. Но, как уже говорилось, в последнее время логика Кастиэлю слегка отказывала. А теперь было слишком поздно что-то менять. Кастиэль сдержал проклятье, поняв, что ругательство недостойно его нынешней позиции, и уныло вгляделся во фрагмент мира, где сейчас находились братья Винчестеры. Как обычно, они сидели в своём античном средстве передвижения (Кастиэль знал, что ревновать к машине глупо, но не мог сдержать рычания, когда Дин ласково проводил руками по рулю), пережившим глумление демонов Кроули. Не имея никакой другой работы, Кастиэль проследил маршрут, который братья намеревались преодолеть, и — довольно неожиданно — наткнулся в его конце на этого маленького оборванца, что вследствие предыдущей главы потерял работу и, казалось бы, был этим доволен. Он был даже чуть менее потрёпан — по крайней мере, чуть более трезв, чем во время всей этой истории с Апокалипсисом. Вид Чака ввёл Кастиэля в задумчивость. Он постучал пальцем о нижнюю губу. Переводил взгляд от Чака к Дину и обратно, и лицо его с каждой минутой просветлялось всё больше. Наконец, последние зубчики шестерёнок щёлкнули, и в голове Кастиэля был создан его первый Божественный План. Кастиэль возомнил бы себя единственным и неповторимым, если бы не тот факт, что он был богом. Он не должен выпадать из роли. Таким образом, он только улыбнулся. Широко. *** Чак понятия не имел, с какой целью его посетили, но решил не спрашивать. Он предпочитал оставаться в блаженном неведении и надеяться, что это просто визит вежливости. И пребывал в этом неведении до обеда, когда Дин наконец спросил, где, чёрт побери, гамбургеры и почему на столе стоят всё те же пустые бутылки. И оказалось, что братья Винчестеры действительно нанесли визит вежливости, а у Чака не было даже солёных орешков на ужин. Именно поэтому он не любил сюрпризов. Не любил также пророчества, которые включали сюрпризы, но сами сюрпризы не любил больше. — Надо было позвонить, — заявил он со злостью, впрочем, не произведшей на гостей большого впечатления. — Как так, ты не знал, что мы тебя посетим? — злобно спросил Сэм.— Эй, ты разве потерял свои пророческие способности, Чак? Твой контракт истёк вместе с концом света, которого не было? — У меня сердце кровью обливается, — заверил Дин. — У тебя где-то тут есть холодильник с пивом, не так ли? Чак с опаской указал ему на кухню. — У меня есть бурбон, — признался он. — Подарок от фанатки. Он ненавидел бурбон и угощал им всех, кто его посещал. Он не был бессердечен, чтобы просто его вылить, потому что девушка, которая его прислала, добавила к нему свои полуголые фото и... что ж. Вылить эту гадость — всё равно что бросить ей в лицо решительным «нет, благодарю». А Чак был скорее тем типом, кто умоляюще скажет «да, пожалуйста». Не то чтобы он имел храбрость предложить фанатке с бурбоном хотя бы пообщаться онлайн. Дин с отвращением поморщился и пошёл за пивом, а Сэм вообще никак не отреагировал. Несмотря на это, Чак потянулся за ряд книг и вытянул из-за него ненавистную бутылку. Застонал, поняв, что она всё ещё полна на три четверти. Решительно достав три стакана, он наполнил первый до краёв. Сэм за его спиной рассеянно просматривал лежащие на твёрдой поверхности бумаги. Чак погрузился в мечты о барышне с бурбоном, из которых его вырвал голос Сэма. — ...Значит, Бекки покончила с винцестом, когда ты рассказал ей об ангелах? — его голос звучал так, будто он одновременно сдерживал смешок и полный ненависти крик, что было бы довольно интересным акустическим достижением. Чак, как литератор, ушёл в себя, думая, существует ли слово, способное передать такой тип голоса, как вдруг до него дошёл смысл высказывания Сэма, и Чак застыл с наклонённой бутылкой в руке. Бурбон пролился через край стакана, он лился и лился по ножкам стола, но Чак по-прежнему неподвижно стоял в состоянии абсолютного ужаса. — Нужно поработать над стилем, — говорил между тем Сэм всё тем же особым тоном. — Тут слишком много «истинно» и «я говорю тебе» и... сейчас, — голос становился всё тише, пока окончательно не утих, а потом Сэм с отвращением вскрикнул и отбросил рукопись так, будто та укусила его за палец. Чак не успел даже нервно вздрогнуть, услышав этот звук, как из кухни выскочил Дин с наведённым пистолетом (филигранные украшения из слоновой кости на его рукояти всегда казались Чаку несколько непривычными для Y-хромосомного вкуса Дина, но Чак, как правило, не был похож на самоубийцу, потому молчал) и лицом маниакального защитника младших братьев. — Сэмми! Всё в порядке? Сэм ответил только через некоторое время. — Не очень. Наверное, пойду выколю себе глаза. — Я с тобой, — пробормотал Чак. — Кстати, можем поискать что-то для стирания памяти. Дин нахмурился. — Что тут происходит? — Ничего, абсолютно ничего! — быстро сказал Сэм. — Как это ничего! Почему... — Дин бросил Чаку «Зловещий Взгляд Дина™». — Что ты с ним сделал? — Я... Ничего! Я ничего ему не сделал! — Чак замахал руками в жесте, должным обозначать абсолютную невинность. — Не смеши меня, Дин, — пробормотал Сэм. — Говорю тебе, ничего не случилось. Я ударился локтем об стол. Дин недоверчиво фыркнул, но спрятал пистолет за пояс. Только сейчас он обратил внимание на рассыпанные листы бумаги. — Опять пишешь, Чак? Ты ведь это... — что-то привлекло его взгляд. Дин прищурился и поднял стопку бумаги. По мере прочтения его глаза становились всё больше и больше, и он отдалял рукопись от себя всё дальше и дальше, пока, наконец, не держал её на вытянутых руках и с таким лицом, будто в тот же момент бумаги превратились в дохлого скунса с горящим резиновым ошейником. — Что. Это, — произнёс Дин так спокойно, что Чак увидел свою пролетающую перед глазами жизнь. Видение заканчивалось сценой медленной и мучительной смерти от рук Дина Винчестера. Чак, как пророк, не имел особых надежд, что оно окажется ошибочным. — Это моё последнее видение, — пояснил он замогильным голосом. — Видение, — повторил Дин, всё ещё неприятно спокойно. — Видение в смысле «пророческое видение» или «я напился в стельку и увидел белых мышей, розовых слонов и ангелов, лежащих на облаках вместе с героями моих книг»? — Дин выразительно покраснел на последних словах, но текст, который он держал в руках, не оставлял никаких сомнений в его, гм, положении. Хотя, облако было всего лишь догадкой. Чак сжался в комок так, что почти спрятался в складках замызганного халата. Сэм, хоть и пытался стереть из памяти последние пятнадцать минут, сжалился над пророком и остановил Дина, взгляд которого с каждой минутой становился всё более и более безумным. — Спокойно, Дин, это ведь не его... — Спокойно?! — вдруг заорал Дин. Сэм покачал головой, пытаясь унять звон в ушах. — Иисус и Мария, я тоже это читал! Как мне успокоиться, гений?! — Это только текст, реальность может выглядеть совершенно по-другому, видения могут быть только символическими... — В таком случае скажи мне, что символизирует язык Каса у меня в горле, не говоря уже о его... — Дин не нашёл в себе достаточно сил, чтобы закончить. — Ну, объясни мне это, потому что у меня, наверное, не хватит воображения! — Ну, знаешь, Кас требовал, чтобы мы выразили ему любовь, тогда, может быть... — Но здесь нет ни слова о нас! Есть только я и он! Почему я должен признаваться ему в любви? Почему он не застолбил себе Сэма, а, Чак? — Я ничего не знаю, — простонал Чак, прячась в свой халат. Дин кричал ещё несколько минут, пока, наконец, не сорвал голос и не стал только беззвучно шевелить губами. Сэм с тревогой наблюдал за ним. Дин становился всё бледнее, потом зарделся, потом покраснел, потом принял странный цвет, представляющий собой смесь зелёного и фиолетового (кто-то назвал бы этот оттенок «бурым») и начал тяжело дышать. Сэм перепугался, схватил его за плечи и сильно потряс. — Дыши, Дин! Вдох, выдох, давай же! Думай об Импале! Наконец, Дину удалось внять советам Сэма и немного успокоиться, но его лицо по-прежнему не обрело свой естественный оттенок, а глаза всё ещё были широко раскрыты. А потом Дин вдруг неожиданно успокоился и широко улыбнулся, будто нашёл под кроватью едва надкусанный шоколадный батончик, который, как думал, потерял навсегда. — Перевёртыш, — сказал он с облегчением в голосе. Да, должно быть это. Универсальный ответ на всё. Сэм не впечатлился. — Зачем тебе заниматься сексом с перевёртышем с лицом Каса, Дин? — Не мне! Это я тут перевёртыш! Значит, у него моё лицо! — Почему Кас будет заниматься сексом с перевёртышем, который выглядит как ты? Думаешь, он настолько отчаялся? — Ну ты и сучка, Сэм! Ты совсем мне не помогаешь! — Я только показываю тебе пробелы в твоей теории. — Бла-бла-бла, сучка! Дин посмотрел на бумаги, которые всё ещё держал в руках, и снова начал тяжело дышать. — «Давай, жеребец»? Я так не говорю! — наконец, взорвался он, красный от ярости. — Текст ещё требует редактуры, шлифов... — вмешался Чак. — Откуда ты знаешь, что так не говоришь? — ухмыльнулся Сэм.— Ты когда-нибудь занимался, позволь я процитирую, момент... — Сэм быстро перелистнул несколько страниц. — ...«страстным ангельско-божественным сексом, в котором вожделение играет меньшую роль, чем приписывают ему ограниченные умы смертных»? Дин бросил ему такой убийственный взгляд, что Сэм перестал читать и без лишних разговоров убежал на кухню. Вернулся он через несколько минут с запасом пива, надеясь, что всё худшее уже позади. — ...этот пернатый сукин сын запрыгнул на следующий уровень, добрался до новых игрушек и жмёт кнопки наугад! Это не было реальным видением. Я на это не согласен! — хрипло орал Дин. Сэм вернулся на кухню. *** Бобби позвонил с новостями, и через несколько дней у них были полные руки дел. Расправившись с ведьмой в Портленде, ордой зомби в Канзас-Сити (Дин был так взволнован, что на обратном пути разговаривал исключительно цитатами из фильмов Ромеро и Рэйми; Сэм хотел ему врезать) и тем, что скорее всего было троллем в Сан-Франциско, они вернулись к дому пророка Чака, где нашли самого пророка лежащим на, под и между своими рукописями. Дин бросил только один взгляд на текст и убежал в комнату, которую Чак неохотно предоставил им на время визита. Сэм тоже бросил один осторожный взгляд, почувствовал тошноту и пригрозил кулаком облаку, ползшему высоко в небе за окном. — Кас, или отстань от него, или будь мужчиной и скажи это ему прямо в глаза! Вдалеке раздался раскат грома, а одно из облаков сформировалось в неприличный жест. Сэм выругался себе под нос. Хотя, с другой стороны, он не мог не заметить, что с тех пор, как Кастиэль стал богом, он стал человечнее, чем в свою бытность ангелом. Сэм был вынужден несколько раз повторить это мнение вслух, чтобы определить, есть ли в нём смысл. — Я могу над этим поработать, если ты дашь мне разрешение на цитирование, — пробормотал Чак, не открывая глаз. — Не дам, — проворчал Сэм. — И не давал никогда, а ты и так меня цитировал. Чак взял стопку бумаг и подложил себе под голову. — Подай на меня в суд, — буркнул он. — Лучше бы ты это сжёг. — Сэм пнул ногой рукописи, открывая пыльный ковёр. Чак распахнул наполненные ужасом глаза. — Сжечь евангелие?! — Это не евангелие, Чак, это «Кас/Дин Гомоэротика 69»! — Ты не читал Ветхий Завет? Это практически тоже самое. Плюс целые залежи ничем не мотивированного насилия. Вино, женщины и кровь. Звучит знакомо? Сэм махнул рукой. Пробившись через море исписанных бумаг, поднялся по лестнице и заглянул через полуоткрытую дверь в комнату, в которой прятался Дин. Тот лежал на животе с подушкой на голове. Без особого удивления Сэм услышал доносящийся из-под подушки не очень мелодичный, но решительный напев. — Дин, — начал Сэм, но единственной реакцией было то, что пение стало громче, а пальцы сильнее сжались на подушке. Сэм поразмышлял, стоит ли утешающе похлопать его по спине, но пришёл к выводу, что физический контакт — последнее, в чём Дин нуждается на данный момент, потому просто присел на свою постель. — Ты когда-нибудь задумывался, откуда берутся эти видения? — спросил он. Дин по-прежнему напевал Металлику, а костяшки пальцев, сжимавших подушку, стали белыми. — Я думал, — продолжил Сэм. — Сначала я думал, что пророк на самом деле способен каким-то образом заглянуть в будущее. Настроиться на соответствующие волны, мысленно перепрыгнуть через несколько дней, приспособиться к альтернативному миру, в котором наше будущее и настоящее... — Пение приобрело зловещие нотки, так что Сэм быстро отбросил свои увлекательные научные теории. Нужно было утешить Дина, а не расстраивать его. — Что пророк не имеет возможности увидеть то, что было действительно предрешено, и ждёт своей очереди. Металлика не замолкла, но пальцы немного ослабили хватку. — А потом я подумал, что, может быть, это не так, — продолжил Сэм. — Что, может быть, видения исходят от кого-то, кто хочет, чтобы судьба сложилась именно так. Кто-то, кто специально послал пророку видения потенциального — только потенциального — будущего, которое ещё следует доработать. Словно пророк — какой-то окончательный редактор или кто-то, кто высылает книгу для печати в том виде, в котором её получил. — Сэм был очень горд таким сравнением, хотя, судя по непрекращающемуся пению, Дин его не оценил. — Но это вовсе не значит, что так и должно быть. Потому что на самом деле это всего лишь чьё-то желание, которое вовсе не обязательно должно сбыться. Несмотря на то, что этот кто-то прикладывает все усилия, чтобы сбылось. В конце концов, Дин умолк и отбросил подушку. — Ты думаешь, что там наверху кто-то сидит и проводит для пророка свой концерт желаний? — Да. — Сэм кивнул, волосы упали ему на глаза. — Именно так я и думаю. Дин сел на кровати. — Кто? — Высшая сила, конечно. — Какая, к чёрту, высшая сила? — Эм... Понятно, кто в настоящее время является высшей силой, если я сделал правильный вывод из «Я — ваш новый бог», — Сэм понизил голос и состроил мину, которая по его мнению делала его похожим на Кастиэля. Глаза Дина сузились в метавшие гром и молнии щёлки. — Ты хочешь сказать, что этого хочет Кас... Зачем ему это хотеть? — Ну, я не знаю, Дин, — Сэм закатил глаза. — Но после трёх лет вашего непрерывного глазотраха я в принципе не мог ожидать чего-либо другого. — Нашего что?! Сэм, повернись и нагнись, чтобы я мог тебя отсюда выпнуть. Окей, Сэм эпично завалил экзамен по предмету «утешение брата». *** Несколько дней спустя Чак достаточно натерпелся. Мало того, что ему сожрали всё содержимое холодильника, так ещё ни разу не удалось толкнуть этот чёртов бурбон. Видения повторялись каждую ночь, и вид того, как один из их героев (к счастью, что в одежде) угрюмо бродит по его квартире, приносил Чаку всё больший дискомфорт. Поэтому наступила пора Серьёзного Разговора и Окончательного Решения Вопроса Нежеланных Гостей. На всякий случай дождавшись, пока Дин не разобрал пистолет для чистки, Чак собрался с силами и похлопал его по плечу. — Мне очень жаль... — медленно начал Чак. Он собирался использовать убедительные аргументы, но был уже немного зол, слишком трезв, а кто-то опять хотел отправить его на пророческую работу, о которой Чак хотел как можно скорее забыть. А значит, чёрт, чувак, возьми себя в руки и поговори с ним! Чак, на мгновение заколебавшись, подумал о словесной игре, которую мог бы сочинить при помощи выражения «взять себя в руки» и темы, которую подсовывали ему видения. Как литератор он почувствовал волну вдохновения, но как Чак — волну тошноты. — Поверь мне, все будут рады, когда всё закончится. Особенно я. Ещё одно такое видение выжжет мне глаза. Сжалься над моими глазами, Дин! — Отвали! — прорычал Дин. — Впрочем, я совсем не уверен, что это вообще видения. Может тебе просто нравятся фантазии со мной и Касом в главных ролях? Может, ты начитался слишком много этого как-его-слэша перед сном? Возможно, делалось это в весёлой компании Джека, Джонни и Джима, а, Чак? Да, конечно, так всё и было. Удали с диска всё порно и тогда прекратишь видеть во сне дефлорацию ангелов. Дин решил полностью проигнорировать тот факт, что в штанах от последних двух слов что-то радостно шевельнулось. Слишком много чаковских глупостей и слишком мало старого-доброго гетеросексуального секса, — пришёл он к выводу. Пора посетить какое-нибудь место типа гей-клу... тьфу, бара, и дефло... тьфу, пообщаться с парой анге... тьфу, одиноких и страстных женщин. Лучше с несколькими одновременно. И лучше всего прямо в этот же момент. Сэм, конечно же, придёт вставить свои педантичные пять копеек. Сучка. — Технически, это уже не было дефлорацией, потому что... — Если скажешь это, я разнесу тебе бошку, — спокойно сказал Дин, снова не обратив внимание на радостное шевеление в штанах. *** Дин сидел в баре, распространяя вокруг себя ауру сексуальной привлекательности и виски, смешанных примерно в равных пропорциях, возможно, с лёгким преобладанием сексуальной привлекательности. Наверное, это преимущество можно было объяснить тем фактом, что его окружали несколько развратно выглядящих девушек, которых ему удалось приманить при помощи неоднократно проверенных фраз. Иногда, когда Дин был пугающе трезв, воспоминания об этих фразах вызывали у него желание провалиться сквозь землю (может также облиться святой водой и бензином, осыпаться солью и поджечь себя, так, на всякий случай). К счастью, он очень редко достигал столь удручающего состояния. Как раз в этот момент сравнение глаз давно впившейся в него взглядом шатенки со звёздным небом, отражённым в горном пруду, показалось ему чертовски интересным. — ...блестят, как серебряные рыбки, плескающиеся в ночных волнах, — всхлипнул Дин, неизбежно двигаясь по направлению к вершинам пьяной лирики. Девушка — мало уступающая ему в плане опьянения — смаковала выходящие из его уст слова и всё сильнее сжимала пальцы на его бедре. Подруги шатенки в количестве двух штук, хотя, возможно, Дину это показалось, шептались между собой, время от времени поглаживая его взглядом и пожирая руками. Или наоборот. — В небе должно быть недостаёт аргхм... Девушки любезно подождали, пока Дин закончит давиться, но когда он закончил, то его глаза по-прежнему были широко раскрыты, а лицо застыло от ужаса. — Должно быть недостаёт?.. — подсказала шатенка, мягко передвигая ладонь на колено Дина. Дин пришёл к выводу, что время уходит и хватит болтовни. Чем быстрее он сунет нос промеж этих стройных бёдер, тем быстрее забудет о... обо всём. Он как можно скорее пустил в действие свою самую соблазнительную улыбку, и у девушки был шанс увидеть, как кончик его языка показался меж зубов и предложил вещи, которые может сделать, как только обстоятельства станут более благоприятными. Как и ожидалось, дыхание шатенки явно ускорилось. Облизнув губы, она наклонилась к нему. — Может, пойдём в какое-нибудь другое место? — прошептала она, пытаясь сфокусировать расплывающийся от алкоголя взгляд. Быстро оглянулась на подруг, смотревших на Дина так, будто хотели сожрать живьём, и, кажется, вовсе не желали делиться. Шатенка, видимо, поняла это, потому что пожала плечами и посмотрела на Дина с понимающей улыбкой. — Если не возражаешь против общения. — Дорогая, я очень общительный человек, — ответил Дин. — Пошли, эм... — он заколебался, понижая голос. — Кассандра, — подсказала девушка, слишком пьяная и ослабшая, чтобы обидеться. — Можешь звать меня Кас. Дин посмотрел на неё пустым взглядом. Нет, не пустым. Пугающе чистым. — Мне нужно идти, — тихо пробормотал он. Бросил на барную стойку пару банкнот, извиняющееся улыбнулся шатенке и её подругам, вихляюще сполз со стула и медленным шагом вышел из бара. *** По улице прошёл темноволосый, статный парень в плаще, и сердце Дина на мгновение ускорилось, отбивая «Moby Dick». Дин наугад свернул к следующему бару. *** — ...и слушать не станет, ты его не знаешь. Если что-то себе вбил в голову, это клещами из него не вытащишь. — ...что-то сделать, Сэм, я уже боюсь сомкнуть глаза... — ...могу с этим поделать. Видишь ведь, что с ним происходит... — ...кажется, наконец проснулся... — Дин. Дин! Ты живой? Дин хотел было уже ответить, что нет, но такое похмелье бывает только у живых, потому ничего не сказал, уповая на гениальность своего брата. Если это он спрашивал. Дин был не уверен. — Что случилось? — прохрипел он голосом профессионального алкоголика с многолетним стажем работы и множеством сертификатов. — Напился, позвонил мне, рассказал то, что я до сих пор пытаюсь забыть, сказал, где ты, я нашёл тебя и привёз обратно к Чаку, — произнёс как на экзамене Сэм (вероятно). — Только два подлежащих в предложении? Позор, студент. — Дин зажмурился и попытался усилием воли успокоить бунтующий желудок и оживить мозг, который, как казалось, стал на пять размеров больше, чем сжимающий его череп. С желудком как-то удалось (хотя тот факт, что он был одет в свежую одежду, свидетельствовал, что раньше с этим были проблемы), но набравший в весе мозг сопротивлялся, болезненно пульсируя при малейшем движении головой. Дин застонал. Приоткрыл одно веко. На трёх стульях возле кровати сидели три Сэмми с такими идеальными бичфэйсами, что Дин начал думать, что за время его отсутствия Сэм был случайно укушен оборотнем-сучкой. Или, может, Сэм был вовлечён в дело и ему тоже досталось. — Что я тебе такого сказал? — спросил он в надежде, что движение ртом избавит Сэма от постоянного бичфэйса. С таким лицом он никогда не найдёт девушку. К сожалению, Дин ошибся. — Во-первых, не мне, а Кастиэлю, — возразили три Сэма голосом, который отразился у Дина в голове так, будто тот оказался внутри колокола. Дин съёжился и заткнул уши. Когда гулкий звук утих, он посмотрел на Сэмов сфокусировавшимся зрением. Сэмы задрожали и наконец-то слились в одного гигантского Сэма. — Ты, наверное, хотел набрать номер Кастиэля, но позвонил мне. И начал рассказывать, что хочешь мне сделать. — Тебе?.. — Кастиэлю, — пояснил Сэм. — Не будь ты моим братом и не будь захмелевшим, я бы был под впечатлением от твоей изобретательности. Тем не менее, я сомневаюсь, что Кас согласился бы на... — Замолчи, — процедил Дин, бледный и абсолютно трезвый. — Потом ты сказал мне, где ты, и что тебя надо подхватить на крыльях и оттуда забрать. Ну, мы с Чаком втянули тебя в машину (скоро ты получишь счёт за замену обивки) — я забрал Импалу у бара, и вот мы здесь. Упоминание об Импале положительно повлияло на самочувствие Дина, и он постарался на время забыть всё то, о чём говорил Сэм. На одно очень, очень счастливое мгновение. Почему счастливые моменты всегда длятся несколько секунд? — Дин, — сказал через несколько секунд Сэм. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты идиот? — Мне начать в алфавитном порядке, или хронологическом, или, может, с того, где в рамках реплики мне вмазали кулаком по черепу? — Не напрягайся. Дело сводится к одному: ты идиот. — Сэм. — А знаешь, почему ты идиот? Потому что, во-первых, вместо того, чтобы спокойно поговорить с Кастиэлем, ты предпочитаешь ходить по барам и напиваться до беспамятства. Во-вторых: потому что ты единственный человек, который ещё не заметил, что Кас — лучший, кто мог бы тебе встретиться. Кроме меня, конечно. И, может быть, Бобби. И в третьих, потому что ты так долго внушал себе, что Кас для тебя ничего не значит, что тебе почти удалось в это поверить. — Что за бред? — прорычал Дин. — Впрочем, у меня слишком сильное похмелье, чтобы идти в ногу с твоей логикой. — Я уверен, что один сеанс волшебных пальчиков Кастиэля мог бы этому как-то помочь. — Знаешь, я не уверен, что Смерть вернул тебе душу. Как на мой вкус, ты всё тот же чёртов урод без фунта сочувствия. — Нет, я очень сочувствую тебе, Дин. Это действительно страшно — быть единственным объектом интереса самого мощного существа в этой вселенной... — Чтобы ты знал... — ...которое пожертвовало всем ради тебя, включая жизнь... — Это было ниже пояса... — ...а теперь, вместо того, чтобы заниматься серьёзными делами, как и положено такой важной птице, посылает тебе парфюмированные открытки с сердечками и амурчиками. — Я действительно сейчас дам тебе по морде... — Да ладно, Дин. Посмотри на себя. Серьёзно, ты бы вёл себя так, если бы речь шла о ком-то другом? Если бы, скажем, у Чака было видение, что для блага всей вселенной тебе нужно переспать с Бобби — ты бы шлялся по барам и жалел себя? Или, может быть, сказал поцеловать себя в зад и спас бы мир совсем другим способом? — Ты, наверное, уже совсем не в своём уме, Сэм. Случалось ли, что пиздецовые видения Чака когда-нибудь не сбывались? Даже когда Кас предупредил меня, чтобы я удержал тебя от убийства Лилит, чего Чак не предвидел, всё случилось по чьему-то плану. Можешь называть это божественными желаниями, но, вероятно, ты забыл об этом маленьком «божественном», Сэмми. Ниспосланном богом. Всемогущим, насколько я знаю. Не было бы совсем другого способа. Заткнись и пожалей меня. И, пожалуйста, дай мне проволочную щётку, чтобы я мог выскрести себе из мозга образ себя и Бобби. А, впрочем, тут речь идёт совсем не о том, что я должен спасти мир, растлевая ангелов. Единственное, что увидел Чак — какое-то ничем не обоснованное порно. — Ну, раз уж мы исключили оборотня, символизм и спасение мира, то остаётся только одно. Ты должен принять во внимание наиболее вероятную причину, по которой Кас посылает Чаку эти видения. — Какая может быть причина посылать кому-то свою коллекцию порно?! — А что, у Каса есть такая коллекция? С тобой в главной роли? — Сэм оскалил зубы, и Дин подумал, насколько лучше смотрелась бы эта улыбка, если бы в ней недоставало несколько зубов. — Я просто хочу сказать, что Кас должен видеть в этом какой-то смысл. — Пусть скажет мне это прямо в лицо! — Эм, я думаю, ещё откровеннее он уже не изъяснится. Особенно если не хочет, чтобы ты врезал ему по лицу. — Сэмми, ты забываешь, что у меня тяжкий случай похмелья. Если не хочешь, чтобы я врезал по лицу тебе, то лучше переведи это с кастиэлевского на английский. — Пожалуйста. Кастиэль хочет заняться с тобой диким ангельским сексом ради дикого ангельского секса. Без побочных эффектов в виде таким образом спасённого мира. Дин беспомощно опустился на подушку и закрыл глаза руками. — Я правда надеялся, что ты этого не скажешь, — пробормотал он через некоторое время. *** Двигатель Импалы успокаивающе заворчал. Дин уже давно заметил, что этот звук помогает ему не думать о проблемах. Будто бы передаваемые Импалой звуковые волны как-то контактировали с волнами головного мозга Дина и его извилинами. Дин никогда не имел возможности находиться в школе достаточно долго, чтобы ознакомиться с теориями физики, дифракцией, дисперсией, суперпозицией (хотя ему наверное понравился бы этот термин), интерференцией и всем остальным, но он и так умел делать собственные выводы. Импала излучала те же волны, что и Дин, и, как правило, могла заглушить его мысли. Как будто прекрасно понимала, что мышление иногда бывает злейшим врагом человека. Впрочем, Дин был уверен, что она на самом деле понимала. Невозможно ездить на одном автомобиле всю свою жизнь и не считать его частью себя самого. Если Дину достаточно было услышать едва заметную перемену тональности, в которой работал двигатель, чтобы знать, что пора вытащить ящик с инструментами и заглянуть под капот, то очевидно, что и Импала не испытывала затруднений с пониманием настроения Дина. Она пыталась улучшить его ему, а Дин пытался исправлять даже мельчайшие повреждения в её железном теле. Прекрасный симбиоз. Но, как и Импала имела все эти маленькие несовершенства, что помогли спасти мир от Апокалипсиса, так и Дина иногда мучили мысли, которые не мог разогнать тёплый, чувственный гул двигателя. К примеру, сейчас. Дин уже около трёх часов блуждал по бездорожью северного Орегона. Не потому что не мог куда-то попасть, а потому что не хотел. Он хотел быть совершенно один. К сожалению, одиночество способствует мышлению, и в конечном итоге вместо того, чтобы расслабиться и сосредоточиться на урчании Импалы, Дин провёл три часа за мышлениями, размышлениями, дебатами, рассуждениями, медитациями, думами и взвешиваниями, пока у него не разболелась голова. В таком состоянии он не мог вести и окончательно взбесился. Достаточно для этого. Свернув к первому же мотелю (проигнорировав тот факт, что он выглядел так, будто перенёсся из «Психоза»), он заселился в комнату, наиболее удалённую от стойки регистрации, встал подальше от кровати и сжал кулаки. Он дышал медленно, стараясь успокоиться. — Пусть тебе пусто будет, ты, сукин сын, — процедил наконец он сквозь зубы. — Кас! Спускайся сюда сейчас же! Слышишь? Мне нужно тебе кое-что объяснить! За окном хлопнула дверца автомобиля, кто-то с кем-то разговаривал, где-то лаяла собака. Больше ничего. — Кас! Тащи сюда свой божественный зад, ублюдок! — Здравствуй, Дин. Дин выругался, как обычно едва-едва избежав инфаркта, когда за его спиной раздался знакомый глубокий голос. — Господи, Кас. Не мог бы ты хоть раз появиться передо мной? — Может, мне просто нравится видеть тебя сзади? Челюсть Дина опустилась так низко, что он почти почувствовал у своих колен. — Ты только что сказал... Нет, ничего не говори. Нет, подожди, говори. Объясни мне, что происходит с теми видениями, которые ты посылаешь каждый день. Кас нахмурился и склонил голову набок. Его волосы были ещё растрёпанней, чем обычно, а галстук развязался ещё сильнее. Дин не мог даже думать о том, что это мило. — Чак — пророк, Дин. Не нужно ему ничего «посылать». Пророк видит то, что должно случиться. Всё просто. — Врёшь как собака, Кас! Я должен поверить, что ты ничего не делал? — Зачем мне это делать? Взгляд Кастиэля был настолько невинным, что Дин абсолютно перестал ему доверять. — Чёрт, так это правда! Ты действительно хочешь подобраться ко мне, старый извращенец! — Дин, — начал Кастиэль, но Дин не дал ему закончить. Слишком многое он в себе душил. — Что с тобой случилось, Кас? Ладно, хорошо, ты вытащил меня из Ада. Я очень благодарен несмотря на то, что тебе на это потребовалось сорок лет. Но мне не нравится то, что ты делаешь в последнее время. Шашни с демонами? Чёрт, та сцена с Мэг? — Нет, нет, он вовсе не хотел об этом говорить. — И... и... и Кроули?! Хорошо, конечно, что в конце концов ты его предал, но... Кроули?! А то, что ты сделал Сэму? Как ты мог разрушить стену, всё, что я помню — Сэм не должен был туда попадать, а ты взял и разрушил её... и что с того, что исправил? Такие вещи делать нельзя, Кас, к чёрту, это совершенно на тебя не похоже! А теперь ещё эти чёртовы видения, серьёзно, что с тобой происходит? Я не верю, что ты всё тот же Кастиэль, который уверял, что я достоин спасения, с которым мы охотились на вавилонскую блудницу и который боялся другой блудницы, Честети, я просто не верю, Кас! — Дин прервался, чтобы перевести дыхание. — Именно в этом твоя проблема, Дин, — спокойно сказал Кастиэль, и Дин сердито закусил губу, сильнее сжимая кулаки. — В тебе нет веры. И ты слишком много говоришь. Прежде чем Дин успел грамотно огрызнуться, язык Кастиэля заполнил его рот, и все мысли об укусах перешли на немного другие рельсы. Именно в тот момент, когда Кастиэль выдохнул ему в рот, Дин понял, что у него эрекция — причём уже давно. Чёрт, это значит, что всё это время он орал на Кастиэля с долбанным твёрдым членом в штанах? Неудивительно, что Кас махнул рукой на его возвышенную речь и начал активно приставать. Проклятый, бесполезный, предательский кусок мяса! Яростно вздохнув, Дин резко вскинул бёдра вперёд, выражая своё недовольство. Кастиэль на секунду сбился с дыхания, что Дин счёл достаточным наказанием. Хотя нет. Немного порки тоже не повредит. Кастиэль гортанно застонал и впился в шею Дина, обнимая его так крепко, что их тела практически слились в одно. Мотельная картина с горным пейзажем упала на пол с грохотом, слышным, наверное, в приемной на другом конце корпуса, но Дин лишь зажмурился, ударившись о стену спиной так, что от удара затряслась мебель. Не говоря уже о других сопутствующих этому звуках. Удар выбил из лёгких Дина остатки воздуха, вместе со сдавленным стоном растворившихся где-то в горячих, влажных недрах горла Кастиэля, смешавшись со звуками, еле сдерживаемыми ангелом. Богом. Неважно. Дин оторвался от губ Кастиэля, чтобы вдохнуть — ему почти это удалось, но язык Кастиэля сразу снова проскользнул между его губ, облизывая зубы, дёсны, нёбо, внутреннюю поверхность щёк и сплетаясь с языком с таким энтузиазмом, что, казалось, был уже у Дина в голове. Хотя это мог бы быть эффект лёгкого оглушения. Если бы в этот момент Дин не обхватывал ногами талию Кастиэля, он бы наверняка упал. Ещё вчера — ба, ещё четверть часа назад! — Дин посчитал бы такую позицию недостойной мужчины — а уж тем более его, — но когда пальцы Кастиэля cогнулись и впились в его ягодицы, крепко прижимая к телу ангела-бога-неважно, ноги Дина пришли к выводу, что, возможно, стоит иногда поэкспериментировать. Позиция, конечно, не была вызвана тем, что до неприличия сильный Кастиэль поднял Дина с лёгкостью, которую тот посчитал бы обидной, если бы в неё поверил. Нет, это не Кас поднял Дина. Это Дин по своей воле обхватил его ногами. Нет, не так. Не оплёл. Изменил центр тяжести для поддержания равновесия. Так уже лучше. Он так полагал. — О, Боже, Кас, — сумел выдохнуть он между поцелуями. — Тавтология, Дин, — пробурчал с улыбкой Кастиэль, чёртов убийца стилистических ошибок. Дин хотел ответить ему, чтобы засунул себе такие замечания в задницу, но это было бы неразумно, учитывая тот факт, что Дин сам собирался оказаться там с минуты на минуту. Он пришёл к выводу, что порой стоит прикусить язык. Особенно если для языка есть другая работа. В течение минуты он возился с галстуком Кастиэля, хоть тот был невероятно сексуален, и Дин, пусть и не мог отрицать, что у него фетиш на этот галстук (двенадцать мокрых снов подряд не могли свидетельствовать ни о чём другом), решил, что в данный момент галстуков тут слишком много. — Сделай что-нибудь, Кас, — нетерпеливо прорычал он, когда Проклятый Убивающий Эрекцию Узел в очередной раз отказался сотрудничать. Кастиэль ни на секунду не оторвался от его шеи, но галстук внезапно исчез. Вместе с остальной одеждой. Дин заскрипел зубами, когда полные щепок деревянные доски стены коснулись ничем не защищённой спины. — Сукин сын, — пробормотал он совершенно инстинктивно, не адресуя это ни к кому и ни к чему. Хотя, если бы пришлось выбирать, адресатом был бы Кастиэль. Сила привычки. Горячие пальцы Кастиэля двигались по коже, оставляя на ней сначала белые, а потом наливающиеся кровью следы — они были бы болезненными, если бы прикосновения Каса тут же их не облегчали. Дин надеялся, что обойдётся без очередных шрамов в виде ладони на его теле. И что Кас немного снизит температуру, когда спустится ниже. Но через некоторое время перестал волноваться. Особенно когда Кастиэль выдал гортанный, звериный рык, который вскипятил кровь Дина и почти в ту же секунду направил её на юг, оставив в голове лишь замешательство. — Я собираюсь дать тебе почувствовать каждый дюйм своей любви, — чувственно простонал Кас, и Дин подумал, что больше не сможет слушать Цеппелинов, не думая об этом моменте. А потом Дин подумал, что Кас, наверное, не только цитировал «Whole lotta love», но и имел в виду вполне буквальные сантиметры. — Эй... — слабо запротестовал он, потому что если тут кто-то и будет что-то кому-то дарить, то уж точно не Кас Дину. — Не знаю, как ты это себе представлял, но я не дам себя уговорить на какие-либо... о, да... нет, я не позволю... ммм... к чёрту тебя, Кас, я не дам из себя сделать... Кастиэль нетерпеливо хмыкнул и отстранился. — Кажется, я знаю, как тебя усмирить. Преклони передо мной колени, Дин. — Что?! — Ты слышал. Встань на колени и отдай мне честь. — Ты спятил?! Не буду я такого делать! — Дин, всегда ты хвастался своим опытом в сфере человеческого совокупления. Правильно и благотворно будет, если ты покажешь мне, как это надо делать. — У меня нет опыта в... Господи, Кас! Если ты хочешь ко мне подобраться, то будь добр не оскорблять мою бесспорную мужественность! — Но... — Забудь. Ты заставил меня своими проклятыми видениями. Меня бы здесь не было, если бы ты не подсылал их Чаку. — Я знаю, — пробурчал Кастиэль, но так тихо, что Дин не обратил на это внимания. — Если уж ты решил меня преследовать, то должен по крайней мере как-то мне это компенсировать. Кастиэль нахмурился. — Ты хочешь сказать, что я должен тебя орально удовлетворить? Дин слегка зарделся. — Раз уж ты об этом упомянул... — Зная, что у меня нет сексуального опыта и что, вероятно, я буду нуждаться в твоих наставлениях, чтобы подвести тебя к пику наслаждения? — Чёрт, Кас, да, орально удовлетвори меня прямо в этот момент, и я не имею в виду разговор, так что приступай к работе. Наставление найдёшь ниже. — Как скажешь, Дин. — Глаза Кастиэля сверкнули, а губы изогнулись в едва заметной улыбке. Однако, оказалось, что Кастиэль не нуждается в каких-либо дополнительных указаниях. К счастью. Потому что как только его горячие губы сомкнулись вокруг члена Дина, а шелковистый язык сместился на его нижнюю часть, Дин полностью потерял способность к связной речи. А когда опустившийся перед ним на колени Кастиэль поднял взгляд, Дин совершенно перестал думать. Никто раньше на него так не смотрел. Однако Сэм был прав, обозначив сотни зрительных дуэлей, что Дин и Кас вели друг с другом в течение предыдущих трёх лет, очень живописным словом, потому что теперь Дин уже знал, что видит в глазах Кастиэля. Это что-то привело к тому, что пальцы Дина коснулись его щеки и ласково прошлись по ней, в ответ глаза Кастиэля сверкнули и на мгновение закрылись. Дин, должно быть, потерял чувство времени, потому что иначе это бы означало, что он кончил в течении почти минуты, что было бы неприемлемо. Хотя... когда Кастиэль посмотрел на него снизу вверх и облизнулся, а Дин почувствовал, что очередная волна крови стекает в низ его живота, он подумал, что стыдиться, собственно, нечего. Такой вид вызовет мгновенный оргазм даже у каменного греческого божества. Даже у того, кому откололи гениталии. — Мне удалось тебя усмирить, — усмехнулся Кастиэль. Дин без лишних слов схватил его за плечи и поднял вверх, чтобы впиться в его рот. Он не смог сдержать стона, чувствуя на его губах свой вкус. Он был так ошеломлён, что без возражений позволил затащить себя на постель и уложить на спину. Не протестовал даже когда Кастиэль обхватил его запястья и поднял над его головой. Но когда руки Кастиэля легли на его колени и начали их раздвигать, Дин резко открыл глаза и напряг мышцы. — Дин, — предостерегающе бросил Кастиэль, даже не поднимая головы. — Нет, не позволю! — Дин приподнялся на кровати, опираясь на локти и пытаясь согнать Кастиэля со своих ног. — Дин! — повторил Кастиэль, на этот раз с ноткой угрозы в голосе. — Нет! — Дин, раздвинь ноги и впусти меня! Я — твой бог! — А теперь скажи что-то, что мне не безразлично! — Пожалуйста. Дин моргнул. — Что, прости?.. — Пожалуйста, Дин, — Кастиэль поднялся вверх и коснулся губами шеи Дина, потом его челюсти, и, наконец, добрался до уголка рта. — Доверься мне. Хотя бы раз. В очередной раз тело Дина отказалось повиноваться мозгу и его мышцы расслабились, а кулаки разжались. Дин поражённо вздохнул и опустился на подушку, глядя в потолок. — Ты специально мне отсосал, чтобы я не смог быть сверху, — огорчённо пробормотал он. — Почему вы, люди, любите говорить о физической любви таким вульгарным способом? — Это ты мне скажи. Я знаю человечество только тридцать лет. Ты тут со времён Адама и Евы. — Вообще-то даже дольше. — Вау, — выдохнул Дин, хотя этого можно было ожидать. — И подумать только, я буду твоим первым... — Я тоже буду твоим первым, — губы Кастиэля растянулись в хищной улыбке. И, ладно, это было основной проблемой, не так ли? Дин облизнул вмиг пересохшие губы. — Ладно, давай начистоту. Если мне не понравится, то мы прекратим. — Конечно. Я не сделаю ничего помимо твоей воли, Дин. — Ладно. — Дин нервно откашлялся, решив лежать спокойно и думать о вишнёвых пирогах и Импале. Напевать Металлику скорее всего не выйдет. — Давай. Кастиэль некоторое время наблюдал за ним с таинственным выражением лица, после чего наклонился и очень нежно поцеловал его, кусая губы раздвигая их языком, пока руки Дина не перестали дрожать и вцепились в волосы Кастиэля, притягивая его ближе. Тот снова полез вниз. — Подожди! — вдруг сказал Дин, снова отталкивая Кастиэля, который нетерпеливо закатил глаза. — Я мало знаю о гей-сексе, — сказал он так небрежно, как мог. — Но разве я не должен лечь, ну, на живот? — Пирог и Импала, пирог и Импала. Кастиэль медленно покачал головой. — Я хочу смотреть тебе в глаза. Дин сглотнул. — О... кей, — пробормотал он неуверенно. Ладонь Кастиэля накрыла всё ещё выпуклый, идеально совпадающий с ней шрам на плече Дина, и тот зашипел от неожиданности, когда от неё по телу разбежались электрические импульсы и разлилось тепло. Волны незнакомых ощущений следовали одна за другой, обволакивая ум и тело, и у Дина было ощущение, что всё его прошлое или, по крайней мере, худшая его часть (в общем-то вся) перестала существовать ради этого единственного момента, что будет длиться вечность. Единственное, что он осознавал, единственное, что хотел и к чему стремился — мягкий пульсирующий ритм, в котором двигалось его тело, а также ощущение безопасности и близости того, для кого он был самым важным существом в мире. Дин моргнул, пытаясь избавиться от чего-то, что невыносимо пекло под веками, и открыл глаза. Кастиэль смотрел на него взглядом, который пытался влезть в душу Дина так же глубоко, как сам Кастиэль в его тело. — Эй, — прошептал слабым голосом Дин, посмотрел вниз, но Кастиэль прижимался к нему так плотно, что он был не в состоянии что-либо увидеть. — Как тебе удалось... — Магия, — ответил сквозь зубы Кастиэль. Дин хотел фыркнуть от досады, но вместо этого каким-то образом вдруг засопел и прижался к Кастиэлю. — Что это было? — У меня сложилось впечатление, что я коснулся твоей точки G, — выдохнул Кастиэль. — У мужчин нет точки G, Кас! — Новая волна удовольствия не помешала Дину сделать попытку защитить остатки своей мужественности. А может есть? При всех этих модных в последнее время гендерно-культурных потрясениях Дин бы даже не удивился. Что не изменит того факта, что у него, Дина Винчестера, нет никакой дурацкой точки G. И, конечно, не там. Кастиэль не ответил, возможно, даже не услышал слов Дина. Вместо этого он уткнулся лицом в место между плечом и шеей Дина и застонал. Дин, возможно, тоже не обратил бы внимания на возможный ответ, потому что ощущения, вызванные стимуляцией несуществующей точки G, блокировали подачу какой-либо внешней информации. И были настолько обездвиживающими, что Дин потерял контроль над языком, и в немом, но полном ужаса изумлении слушал, как с его губ срываются — среди вполне приятных стонов — слова, которые просто не могли иметь место в циничном, интровертном, мачо-маскулинном мозгу Дина Винчестера. Дин пытался стонать достаточно громко, чтобы заглушить эти слова, но глупые органы речи отказывались ему подчиняться, и Дин всё ещё слышал эти обескураживающие «не останавливайся, пожалуйста» и «не оставляй меня, Касси». Вполне возможно, что там промелькнуло так же это несчастное «давай, жеребец», но Дин спешно вытеснил это из памяти. Кастиэль отвечал ему рваным дыханием и одним только «Дин», иногда расширяющимся до «о, Дин», особенно когда тот глубже впивался ногтями ему в плечи, до крови царапая спину. Иногда он рычал что-то на енохианском — что-то, что Дин не понимал, но что звучало как чистый секс. Ещё Дин услышал что-то, подозрительно похожее на «ты только мой, Дин» — он решил, что потом они должны будут серьёзно поговорить. Лампочка ночника бренчала и мерцала, стёкла в окне звенели, а электрические розетки стреляли искрами. Дин не уловил момент, когда его компрометирующий монолог превратился в столь же позорный нечленораздельный крик, но в одном из последних отблесков сознания пообещал себе, что не даст себя сломать праведнику со знаком бесконечности. Стиснул зубы и оттолкнул подальше неминуемо надвигающийся оргазм. Ему это почти удалось. Последний проблеск сознания застал в тот самый момент, когда его горячее семя залило живот Кастиэля. Дин беззвучно выругался и упал в темноту, из которой его вывел рывок раздирающих ключицу зубов. Это было чертовски больно, но Дин просто положил одну руку на шею Кастиэля, а другую — на талию, и позволил ангелу — да, ангелу, в этот самый момент Дин решил, что Кас навсегда останется для него ангелом, даже если отрастит себе пару рожек, крылышки мотылька или дополнительную пару рук — пройти своей собственной, кровавой дорогой до первого в жизни оргазма. Когда он добрался до него, Кастиэль замер с окровавленным ртом, беззвучно прошептал имя Дина и почти перестал дышать. Не пришлось тратить ни звука, мир сделал это за него. Лампочка взорвалась с оглушительным грохотом, сигнализации стоящих за окном автомобилей завопили, стены мотеля затряслись и заскрежетали кирпичами, а кровать хрустнула и внезапно обвалилась, когда две её ножки подломились, осыпая пол щепками. Наблюдая, как вращающиеся в воздухе хлопья штукатурки осыпаются с потрескавшегося потолка, Дин задавался вопросом, каким чудом его кости не превратились в прах. После очень, очень долгой паузы Дин начал вертеться и спихивать Кастиэля, который, наконец, сполз в сторону. Но вместо того, чтобы тихо лежать на своей половине кровати, Кастиэль стал прижиматься к Дину, ложась головой на его плечо и щекоча волосами лицо, ища удобное положение. Дин всё это время протестовал устно, вручную и даже с помощью ног, но всё закончилось тем, что Кастиэль лежал, положив Дину голову на грудь, перебросив руку через живот и каким-то противоречащим физике способом переплетя ногу с ногами Дина. Столь же необъяснимо — хотя уже не физически — одна из рук Дина оказалась между лопаток Кастиэля, а пальцы второй раз за разом поглаживали плечо. Всё стихло, Дин не слышал даже обычных для мотелей звуков (например, стука в стену и криков «потише там, извращенцы!») и каких-либо звуков с улицы — словно номер был полностью отрезан от остального мира. Впрочем, наверное, так и было. Преимущества своего персонального бога. Дин уже начал проваливаться в сон, когда почувствовал, как Кастиэль поднимает голову, и краем глаза увидел его открывающиеся губы. — Никаких слезливых признаний, или ударю в нос! И хватит ко мне ластиться! — О, нет, нет, — по-кошачьи проурчал Кастиэль. — Ты оскорблял и обзывал меня всё время, и я тебе это позволил. Теперь будет так, как хочу я. Я — твой бог. Я вытащил тебя из Ада, могу и обратно вернуть. Это прозвучало не как угроза, а как шутка, так что Дин ограничился полным раздражения фырканьем. — Ты врал, ты причинил мне боль, ничего не делал, кроме того, — лениво продолжал Кастиэль, — развлекался с каждой женщиной в городе, а меня отодвигал в сторону. Теперь ты заплатишь за ту большую дыру, что сделал в моём сердце... Глаза Дина становились всё больше и больше по мере того, как Кастиэль изливал свои обиды, но, в конце концов, Дин понял, что не так со словами ангела. — Хватит цитировать Цеппелинов! Кастиэль заморгал, сбившись с ритма. — Но, Дин, я выучил наизусть все их песни! Я сделал это ради тебя. — Я ценю, правда. Но не цитируй. — Даже текст о лимоне, который сжимается так сильно, что сок течёт по ногам? Дин вздрогнул. — Особенно этот. И вообще, не думай, что когда-нибудь это повторится. Это всё твоя заслуга. Если бы не видения Чака... — Да-да, ты это уже говорил. Тебе уже кто-то говорил, что ты слишком много болтаешь? Дин только зарычал без каких-либо особых эмоций. И, возможно, даже окончательно бы успокоился, если бы Кастиэль как обычно всё не испортил. Проклятый, надоедливый сукин сын без малейшего понятия о постельных разговорах. — Рад, что ты с таким энтузиазмом стал воплощать в жизнь видения Чака. Я этого немного побаивался, честно говоря. Всегда есть шанс, что кто-то будет настолько решителен, что изменит то, что пророк счёл за заранее предопределённое будущее. Но я был уверен, что в этот раз так не случится. Что ты тоже хочешь, чтобы пророчество исполнилось. — Я знал, что это трюк. И вовсе этого не хотел! — Если бы ты действительно не хотел, то мог бы это предотвратить. Я не делал ничего против твоей воли, Дин. Ты об этом знаешь. — Если бы всё шло согласно моей воле, я был бы на высоте! — Ты был, — сказал Кастиэль с невинным выражением лица. — Всего через пять минут! Кроме того, — Дин покраснел и понизил голос. — Кроме того, я имел в виду кое-что другое. — Не понимаю, — пожаловался Кастиэль. — Но раз ты так хочешь, то в следующий раз можешь быть на высоте. — Супер... Эээээй! Я же сказал, что не будет следующего раза! Кастиэль только коснулся губами шеи Дина в месте, где кровь продолжала пульсировать как сумасшедшая, и улыбнулся, словно олицетворял собой детектор лжи. Дин поражённо вздохнул. Снова. Сплёл пальцы с пальцами Кастиэля и закрыл глаза, медленно проваливаясь в сон. — И ещё одно... — услышал он как сквозь туман. — Как звучит уменьшительное от «Дин»? — Такого нет, — ответил Дин с неприкрытой гордостью. — В таком случае я буду называть тебя «дорогой». Дин чуть не получил сердечный приступ. Снова. — Не будешь! — В таком случае, может «милый»? — Нет! — «Пупсик»? — КАС! Кастиэль усмехнулся. — Хорошо, подумаем об этом позже. — Хитрая, коварная сучка. — Ммм, я тебя тоже, — пробормотал Кастиэль. Дин, однако, не ударил его в нос. *** А потом у Кастиэля было утреннее недомогание, и всё содержимое Чистилища приземлилось в водопровод мотеля, из-за чего Дин был так рад, что даже позволил ему снова быть сверху. *Дин был палачом только тридцать из сорока проведённых в аду лет.