Очаровательный панк

Плисецкого за глаза звали панком. Парень имел настолько устрашающее выражение лица, что пугал даже журналистов, а уж тех чем-либо удивить сложно. Блондин часто скалился, ходил с капюшоном на голове, хотя выглядел он так лишь на публике. Юрий был милахой, и так мог сказать любой, кто хорошо его знал. Особенно так считал Виктор. Прячась в своём коконе от внешнего мира, дуясь и устраивая громкие сцены, он лишь больше походил на ребёнка, чьи игрушки отобрал соседский мальчишка, и Никифоров находил это чрезвычайно очаровательным. Когда Плисецкий начинал ревновать, он раздувал ноздри, аки разъярённый дракон, и со всей силой сжимал кулаки, дуя губы и щёки. В такие моменты необходимо было его успокоить, а иначе парень начнёт молнии метать. Возможно, кому-то даже не поздоровится. — Совместное фото? — улыбнулся Виктор японцу, за что получил дикий взгляд со стороны Юрия. Брюнет что-то промямлил, но ушёл, зато гнев Плисецкого ощущался предельно точно. Никифоров имел своего рода хобби: он специально злил парня, заставляя ревновать. Так он знал, что Юрий всё ещё нуждается в нём. Так он видел весь спектр эмоции на его бледном лице. В автобусе Виктор обязательно получит взбучку и заработает пару новых синяков, зато позже, в их номере, разгоряченный Плисецкий позволит глубоко взять себя — благо, теперь они могут себе это позволить. — Вот ты же специально! — прошипел Юрий, получая в ответ лёгкую, но сногсшибательную улыбку. — Ублюдок. Виктор провёл большим пальцем по его щеке, скользнув к губе — в салоне они были одни, так что подобное не привлекло лишнего внимания. Плисецкий замер, когда палец смял нижнюю губу, а потом резко укусил его, но не сильно, зная, что ему и так хватает травм. Никифоров лишь рассмеялся, после чего звонко чмокнул парня. — Ты такой милый, когда злишься. — Да пошёл ты!