Ревность Ангел-чана

Лихт любил давать концерты, музыка стала его жизнью. Он всегда серьезно относился к любому выступлению и часто не спал ночами, придумывая новую "Ангельскую серенаду". Ему нравилось играть на пианино, пусть даже не в концертном зале, а в своей комнате. Но одна вещь его бесила больше всего - вечеринки после концерта.  Вот и сейчас Лихт отвечал на вопросы журналистов заранее заученными фразами, уныло смотрел на всю собравшуюся здесь "элиту" и злился. Костюм, который купил ему Кранц, оказался мал, а ткань неприятно царапала кожу. На шведском столе не оказалось любимой дыни Тодороки, а ведь она была в меню! Но больше всего пианиста вывел Хайд.  Крыса всегда развлекала Лихта на таких мероприятиях. То они поругаются, то подерутся, то вообще разнесут весь зал. Но сейчас жалкий демон не обращал на брюнета никакого внимания. Он болтал с какой-то теткой. По-другому Лихт не мог ее описать. Бедра слишком толстые, а грудь слишком большая (точно ненастоящая). Сто слоев косметики, пухлые губы и ужасно безвкусное платье, все в оборках. Если бы Тодороки был женщиной, никогда бы так не оделся!  Сначала Хайд и тетка тупо хихикали над не менее тупыми анекдотами. Но потом вампир вдруг притянул ее к себе и прошептал что-то на ухо. Толстое такое ухо, некрасивое. Та вся покраснела и отвернулась. Это была последняя капля. Лихт швырнул стакан с недопитым соком в какого-то официанта и пошел защищать территорию.  - Кто она?- грубо буркнул он, даже не поздоровавшись.  - Элиза Герц.- Хайд улыбнулся и взял ее за руку.- Оперная певица. Недавно приехала из Германии. Кстати, она хочет чтобы ты написал для нее партию... - Здравствуйте, Тодороки-сан!- запищала она. Лихт поборолся с желанием заткнуть уши.- Я ваша поклонница. Знайте, вы легенда современной классической музыки...   - Ну охренеть теперь.- прошипел Лихт, тут же схватив Хайда за рукав и потащив вон из зала. Крыса кричит, вырывается и смотрит на него, как на маньяка-насильника. Что недалеко от правды.  Лихт ногой выбивает дверь в туалет и затаскивает туда сервампа. Туалет огромный, богато украшенный цветами, вазочками и прочей красивой ерундой. Все-таки, это дорогой отель в центре города. У стенки стоит небольшой диванчик. На него Тодороки и бросает орущего Хайда. Глаза вампира расширяются. То ли от возбуждения, то ли от страха за собственную жизнь. - Ангел-чан, ты злишься? Перестань, я же ничего такого не делал! - Ты болтал с той стервой.- ответил Лихт.- Готовься огребать. Хайд испугался бы еще сильнее и попытался сбежать. Но вместо этого он разваливается на диване, пошло разводит ноги, как в порнушке, и довольно улыбается. - О да! Накажи меня, Ангел-чан!- сказал он неожиданно низким голосом.  Лихт молча схватил Жадность за воротник и поцеловал. Хайд тут же вцепился клыками в его губы, а пианист в ответ сильно потянул его за волосы, вызвав у партнера громкий стон. Эта пара даже поцелуй превращала в сражение. Сервамп облизал губы, собирая с них кровавые разводы, погладил пах Тодороки и восхищенно заорал: - Надо же! Ангел-чан возбудился от обычного поцелуйчика! Прям как школьник!  Лихт без лишних слов отвесил ему пощечину. Щека вампира немножко покраснела, но через пару секунд снова стала бледной - подействовала вампирская регенерация.  - Святые ежики, какая боль! Давай еще, Ангел-чан!  - Обойдешься.  Брюнет принялся раздевать Хайда, но руки тряслись и не слушались. Жадность любил многослойную одежду, чем жутко бесил Лихта. Например, сегодня он надел рубашку с кучей мелких пуговичек, а поверх еще и пиджак с жилеткой. Как ему не жарко? На ногах у Хайда были джинсы со странной молнией, расположенной по диагонали. Разумеется, у Тодороки не хватило терпения все это с него снимать, поэтому он просто дернул на себя всю эту "капусту". Послушался треск. На пол упало несколько пуговиц.  - Ангел-чан, успокойся!- вскрикнул Хайд и ударил его по рукам. Лихт проигнорировал его слова, продолжая срывать с него одежду. Странно, но сервампу даже нравился такой грубый Ангел, поэтому он решил не лежать бревном и тоже раздеть его. Как только цепкие руки Хайда стянули с Тодороки ужасно колючий, тесный костюм, Лихт почувствовал облегчение. Беззаконие уже лежал под ним обнаженный. Хоть он и вел себя как кровожадный агрессор, пианисту позволял делать с собой все, что хотел его извращенный мозг. Лихт полюбовался голым телом Хайда, а потом впился в его шею зубами, кусая аж до крови.  - Еще непонятно, кто из нас вампир?- рассмеялся Жадность.  Тодороки в ответ сильнее сомкнул челюсти на его шее. Беззаконие громко застонал, и Лихт спустился ниже, к его ключицам и груди. Вскоре его кожа была покрыта огромными фиолетовыми синяками. Но на сервампе это заживет уже через пару минут, так что можно с ним не церемониться.  - На четвереньки.- строго сказал брюнет.  Хайд покорно выполнил приказ, лег грудью на диван, выпятил задницу, так еще и прогнулся в спине, как сексуальный котик. Лихту уже плевать на все, он хочет отыметь этого очкастого демона. - Ангел-чан! Я больше не могу!- ноет сервамп.- Да вставь мне уже!  - Тогда вылижи.- Тодороки протягивает ему руку. Хайд с голодным взглядом целует его пальцы, сосет, покусывает, обводит языком каждый ноготок. И мычит так довольно, что Лихт еле сдерживается от изнасилования.  - Какая тонкая ручка!- стонет Жадность, вылизывая еще и запястье брюнета.- Какие пальчики! Вот, что значит "Музыкальные пальцы"! Не зря ты у нас пианист, Ангел-чан! Твои ручки даже лучше твоих серенад!  - Что вякнул про мои серенады?- воскликнул Лихт, вырывая руку из цепких объятий Хайда.  - Да! Да! Это ангельские серенды! Ведь ты самый крутой и шикарный ангел в мире! Ты такой ангельский, что просто охренеть!  - Заткнись. Тодороки без предупреждения проникает в него мокрыми от слюны пальцами, а сервамп шипит и поводит задницей. Попка у Хайда такая, будто он специально ее качает. Не слишком большая, но и не маленькая. И кожа на ней розовая, как у ребеночка. Лихт не сдерживается и шлепает по ней.  - Лихт-чан!- орет Жадность, и этот крик получается какой-то сорванный. Лихт снова бьет его, на этот раз еще сильнее. На заднице остается след его ладони, который тут же исчезает. Хайд уже голос сорвал от стонов.  - Лихт-чан.- хрипит он.- Дай мне уже, придурок крылатый!  И Тодороки дает ему. Резко, больно, сразу набрав бешеный ритм. Они двигаются так, что скрипит диван, а соски Хайда трутся об кожаную обивку. Сервамп сжимает его до боли, кричит, выгибается, как настоящая шлюшка. Вскоре оба кончают. Перед глазами все кружится - настолько оглушительный был оргазм. Лихт падает на диван. У него не осталось сил даже на то, чтобы одеться. Зато Хайд носится по туалету в поисках сброшенной в порыве страсти одежды и болтает, не переставая.  - Ангел-чан, ты просто зверь! Как ты отшлепал своего плохого мальчика! Это было прям как в том фильме, что я украл у Кранца! Ты не ангел, ты дьявол! Сексуальный дьявол! Эх, вот бы ревновал к каждому столбу, а не только к чужим парням и девушкам!  - Замолчи, крыса.- мычит Лихт сквозь дрему.  Вдруг сервамп ложится прямо на Тодороки, прижимается к его груди, трется и как-то необычно ласково для себя говорит: - Я люблю тебя, Ангел-чан!  Лихт врезал бы ему за такие слова. Вот не нравятся ему телячьи нежности, и все тут! Но вместо этого он обнимает Хайда и гладит по лохматым волосам. - Отдыхай, крыса.  - А что, будет еще один заход? - Не один, а даже два.  А в это время несчастный Кранц стоит возле двери и не может прийти в себя после услышанного. Ему вдруг резко расхотелось в туалет.