These Inconvenient Fireworks

Боунс был горяч. И Джим знал об этом как никто другой. Волей-неволей он засматривался на Боунса и мог вдруг подумать «вот же черт». Но по какой-то причине — Джим и сам не понимал, по какой, сколько ни старался, — такие мысли никак не могли перетечь от Боунс горяч к Давай трахнем Боунса. Они вместе выпивали, вместе учились, Джим находил себе опасные приключения, а Боунс его потом из них вытаскивал. Было так просто забросить руку Боунсу на плечо — в ничего не значащем жесте, — смеяться над его грубоватыми шутками, запоминать, что 7 апреля — не самый приятный день для Боунса, оставаться рядом, пока тот убеждает себя, что уже преодолел страх перед полетами, рассказывать ему, почему Джим так не любит справлять дни рождения. И просить Боунса взять дополнительные занятия, чтобы он смог стать рулевым у Джима на Кобаяши Мару. Сначала все так и было, а потом внезапно Боунса стало как-то больше. Джим как раз рассуждал о достоинствах звездолета класса «Конституция», сравнивая его с предыдущими моделями, говорил о трубопроводах и кабинах пилотов, о том, насколько эффективно использовать дилитий в миссиях на дальние расстояния, хотя, конечно, его первоначальный объем лучше увеличить. — И все равно, модель хорошая, особенно для того, чтобы добираться в те части космоса, где мы еще никогда не бывали, не только для прыжков до Вулканской Академии наук, к этим умникам. Можешь себе представить, что можно полететь так далеко в космос? Джим уже проходил мимо Боунса, чтобы взять ботинки, когда тот вдруг вытянул руку и схватил его за запястье, крепко сжимая, да, Джим мог бы разжать руку, если бы захотел, но он лишь замер и поднял взгляд. Тепло от ладони Боунса затопило его с головой, и что-то внутри дернулось, стоило их взглядам встретиться. — Боунс? Тот издал низкий стон, потянул Джима за руку, пока тот не опустился на колени, расставляя ноги по бокам от ног Боунса, который убрал свою руку только затем, чтобы подтянуться и обхватить лицо Джима ладонями, накрывая его губы своими. И Джим позволил ему, разрешил Боунсу изменить их отношения, шарахнуть по той части сознания, которой Джим все это время запрещал думать о Боунсе. В одно мгновение их отношения поменялись. Но Джим ведь всегда схватывал налету. -- Поначалу они трахались на волне нескончаемой жажды новых ощущений. В общественных туалетах, пустых аудиториях. Утягивали друг друга в комнаты, нагибали и седлали друг друга на каждой чертовой поверхности в своем общежитии. По два раза. Доводили друг друга до исступления, забывая, где находятся, но запоминали каждую линию, поверхность, каждое ощущение, каждый вздох. Джим всегда наслаждался сексом, не в общем смысле, нет. Конечно, ему нравилось кончать, нравилось быть с партнером, но лишь детали делали секс незабываемым. Смех и возбуждение. С Боунсом он всего получал с лихвой, и даже больше. Предвкушение перед неизвестным и удовольствие от того, что уже испытывал. С Боунсом Джим завис где-то в середине. -- Наступил один из тех самых дней. Нет, вообще-то, шел один из тех самых гребанных месяцев. Джим ощущал напряжение каждым мускулом. Учеба в Академии не давалась легко, да и не должна была. Это он понял в первые двадцать четыре часа после прилета. Неофициальная политика Академии заключалась в том, что расписание нагружало тебя по полной программе. Самым выматывающим — физически и морально — годом считался первый. Таким образом, если кто-то отсеивался, то делал это сразу, не растрачивая ресурсы Академии, которые можно потратить на другого студента, может, не добравшего по баллам, зато не растерявшего энтузиазм. Кадет должен нестерпимо хотеть учиться. Больше всего на свете. И Джим хотел. Хотел в открытый космос. Хотел подобраться к звездам так близко, чтобы они могли сжечь его дотла. Хотел настолько, что забил и без того плотное расписание так, что изучал некоторые дисциплины с четвертым курсом, хотя сам еще учился на третьем. Именно поэтому, пока сверстники Джима могли хоть немного продохнуть в этом году, у него по-прежнему случались вот такие адские дни. К счастью, сегодня была пятница, и он тоже теперь мог немного продохнуть. Осталось лишь выяснить, как именно снова начать дышать. Уже довольно долго они с Боунсом не находились в одной комнате дольше пары минут, Джим был уверен, что если исправить это недоразумение, то ему полегчает. Именно поэтому, как только дверь в их комнату открылась, а Боунс вошел внутрь, уже через пять секунд Джим наскочил на него, выбив воздух из легких, когда впечатал Боунса в стену. — Боже, — Боунс прокашлялся и принялся отбиваться, не понимая, что происходит, пока Джим кусал и вылизывал его шею. — Что… Джим! Черт, прекрати. Джим стиснул его член сквозь ткань форменных, выданных Академией штанов и работал рукой с одной-единственной мыслью до тех пор, пока Боунс наконец-то сам не ткнулся в его ладонь. — Вот так, — зашептал Джим ему в шею, туда, в челюсть, прямо под ухом. — Хочу тебя, Боунс. Хочу тебя трахнуть. Боунс зажмурился и застонал, надавив Джиму на плечи. — Хорошо, хорошо! Боже, ты просто… ты подождать секунду можешь? — Нет, — нетерпеливо оборвал его Джим, схватив запястья Боунса и прижав их к стене по обеим сторонам от его головы. Он втиснул колено ему между ног, прижался всем телом и наконец-то оставил невесомый поцелуй в уголке его губ. — Я не хочу ждать, — прошептал Джим, губы едва прикасались к губам Боунса. — Я ждал чертову неделю, каждый день думал о том, как на этот раз заставить тебя кончить. Люблю смотреть, как ты кончаешь, Боунс. Ты знал об этом? С закрытыми глазами Боунс облизал губы и затряс головой. — Ты какого черта несешь? — выдохнул он. Джим замурлыкал, когда оттягивал зубами его мочку, и сильнее стиснул пальцы на запястьях. — Обожаю смотреть, как ты сжимаешь губы так плотно, будто боишься, что можешь сказать что-то не то, люблю, как рвано ты дышишь, каким красным становится твое лицо, и шея, и грудь… Когда мы трахались впервые, я даже не поверил, ты, такой чертовски болтливый, и стал вдруг таким тихим, когда кончал. Боунс издал резкий, рваный звук, сжав ладони под руками Джима. — Черт подери, Джим, хорошо, хорошо. Ты что вообще делаешь? Во что играешь? Я думал, ты не хочешь ждать. — Я и не хочу. Не хочу ждать ни секунды больше, мне так нужно дотронуться до тебя, — Джим подтолкнул руки Боунса выше, чтобы перехватить их одной рукой. — Я хочу точно знать, как заставить тебя кричать, когда ты кончаешь. Ты ведь не затыкаешься обычно. Боунс перестал делать вид, будто хочет вырваться из захвата, распахнул глаза и уставился на Джима. Его грудь ходила ходуном от сбитого дыхания. Джим отклонился, чтобы расстегнуть форменную куртку Боунса и забраться под его футболку, опустить ладонь на талию и скользнуть дальше, на поясницу, притягивая Боунса еще ближе. — Я собираюсь сорвать с тебя эти чертовы тряпки, раздвинуть твои ноги как можно шире, а потом трахнуть тебя языком так, чтобы у тебя стояло как в последний раз и ты к чертям забыл собственное имя. И это только для начала. Надорванный стон заполнил комнату, когда Боунс притерся к ноге Джима. — Джим, Джим… о господи, ты просто невыносимый, упертый сукин ты… Джим оборвал его коротким поцелуем, предупреждающе укусив за нижнюю губу. — Будь хорошим мальчиком. Разве ты не хочешь услышать, что я сделаю с тобой после? — Не хочу больше слышать об этом, — оборвал его Боунс, затаив дыхание, пока притирался к телу Джима. Зубами он вгрызался в нижнюю губу, уже покрасневшую и распухшую от укусов Джима. — Хочу, чтобы ты уже сделал все это. Джим весело улыбнулся. — Терпение, о чем ты так услужливо мне вечно напоминаешь, — это добродетель. — К черту терпение, — рявкнул Боунс. — Емко, но не вариант, потому что теперь мне стало интересно, сможешь ли ты спустить в эти чертовы штаны, — Джим запустил руку под резинку брюк и сжал задницу Боунса. — Думаю, ты все сможешь. Будешь тереться о мою ногу, прямо как подросток, пока не обкончаешь все свое белье. Боунс застонал. Теперь его бедра терлись о ногу Джима, повторяя какой-то свой сумасшедший ритм. — Пожалуйста. Член Джима дернулся. — Черт, никогда не слышал, чтобы ты умолял. Непривычно слышать, но, знаешь, мне нравится. Может, если ты скажешь мне, чего именно ты хочешь… — Боже, ненавижу тебя, — обессиленно выдал Боунс, его дыхание сбилось, и он вновь зажмурился. — Знаю, но ты перестанешь, когда мы закончим. На чем я остановился? Ах да, — Джим встретил движения Боунса на полпути, прижавшись, дав почувствовать, как сильно он сам завелся. — После того, как я оттрахаю тебя своим языком, а ты, наконец, покажешь, как сильно умеешь умолять, и хорошенько попросишь выебать тебя, я, пожалуй, вместо этого трахну твой рот, чтобы твои губы, лицо, подбородок — все стало мокрым, я прижму ногами твои руки к телу так, что тебе останется только открывать рот и принимать мой член. Втянув воздух через нос, Боунс сжал губы в тонкую линию, свел брови вместе, весь его вид буквально кричал о натянутом напряжении. Джим знал, он вот-вот кончит. Тогда он склонил голову, чтобы говорить прямо на ухо Боунсу, и зашептал низким, грубым голосом: — И знаешь что? Думаю, я дойду до края, а когда буду кончать, вытащу член, чтобы украсить спермой все твое лицо. И потом, когда ты захочешь кончить так сильно, что будешь готов на все, я достану тот вибратор, о котором, ты думаешь, я не знаю, и заставлю тебя оттрахать себя им, пока я буду на тебя смотреть. Боунс еще несколько раз толкнулся в бедро Джима и кончил с почти болезненным грудным стоном, который даже его сомкнутые губы не смогли заглушить. Еще один пример того, как Боунс менял их отношения, не говоря ни слова. Мысли Джима беспорядочно плавали в мозгу, все вокруг будто расплывалось в дымке, пока разум и похоть боролись за первое место в этом раунде. Не прошло и секунды, как похоть победила, Джима затопила волна желания. Желания забыть все, что он пообещал Боунсу и трахать его до отчаянного наваждения, которое накатывало только с ним, руша даже самые продуманные планы Джима. Он выпустил запястья Боунса и надавил на плечи, наверное, слишком сильно, учитывая, как Боунса разморило после оргазма. Жаль, что Джиму было плевать. По крайней мере, он трахнет Боунса в рот, он должен, пусть остальное останется на потом, когда он снова сможет нормально двигаться. Боунсу, кажется, тоже было плевать, потому что он разом рухнул на колени. Когда рука Джима потянула его за волосы, чтобы он поднял на него глаза, Боунс наощупь нашел пальцами ширинку, расстегнул ее и вытащил член Джима наружу. Он приоткрыл рот, и Джим провел пальцем по распухшей нижней губе, подставив подушечку под высунувшийся язык. И глухо застонал, стоило Боунсу несколько раз медленно провести языком по всей длине, поддразнивая, лаская большим пальцем под головкой. — Боунс, — голос Джима почти не слушался. Он видел густые ресницы Боунса, когда тот направил его член в рот. — Черт, Боунс. Боунс расслабил горло, руками вцепился в бедра Джима и подтолкнул его вперед, ближе, подгоняя. Джим легко толкнулся внутрь, в жаркий, приглашающий, податливый рот, Боунс идеально втягивал щеки, отсасывая ему сильнее, и Джим понимал, долго он не продержится. Он трахал Боунса, яростно толкаясь вперед. Обычно они не доходили до такого, Боунс шипел, давился и стонал для Джима. Он так прекрасно принимал его. Как и нашептывал Джим, его лицо стало мокрым, а глаза блестели, пока Боунс смотрел на него, позволяя толкаться во всю длину, так что головка доставала до горла. Джим стиснул волосы Боунса в одной руке, второй ухватился за стену перед собой. — О да, твой рот, твой чертов рот, такой жадный… — Джим почти задохнулся. Почувствовал, как поджались яйца, оргазм почти подступил, но Джиму хотелось смотреть, каждую секунду видеть Боунса, видеть, как он стоит на коленях перед ним, дает трахать себя рот, и как ему это нравится. Боунс издал жадный, отчаянный стон, сильнее впившись пальцами в бедра Джима, пока тот не понял, о чем он просит. Как раз вовремя, чтобы вытащить член из его рта и смотреть, как белые полосы ложатся на рот, щеки, подбородок. Боунс немедленно отозвался стоном, таким развратным, что Джим, наконец, выпустил его волосы из пальцев и несколько раз провел кулаком по члену, догоняясь, все тело трясло. Как только Джим понял, что вновь может разговаривать, то немедленно опустился на колени перед Боунсом. — Порядок? — спросил он, чувствуя себя немного виновато. После оргазма его всегда тянуло на разговоры. Боунс не мог отдышаться, но все же кивнул. — Порядок, — его голос срывался. Боунс потянулся было, чтобы вытереть лицо, но Джим остановил его, наклонившись, чтобы поцеловать, а затем методично вылизать его губы и лицо начисто. Боунс под ним дрожал и вздыхал, но, когда Джим отстранился, убрав собственную сперму с его лица, тот утянул его в настоящий, глубокий и жадный поцелуй. Остатки беспокойства прошли без следа, тогда Джим позволил себе улыбнуться и, дразня, накрыть рукой член Боунса. Громкий — неуместный в повисшей тишине — смех зазвучал в ответ на брезгливое выражение лица Боунса. Тот заворчал и сбросил руки Джима, поднимаясь с пола. — Не могу поверить, что ты заставил меня кончить в штаны, Джим. — Я тоже, — согласился Джим, не стирая улыбку с лица. — Но было чертовски горячо. Боунс закатил глаза, однако Джим видел, как он пытается скрыть улыбку. Рот Боунса всегда сдавал его с потрохами. — Давай, парень, пора убрать этот беспорядок, — он нагнулся и подал Джиму руку, слегка приподняв бровь. — Помнишь, что Звездный флот говорит о личной ответственности? Джим и до этого понимал, что влюблен в Боунса, но в тот момент он осознал это окончательно. -- Джим прекрасно знал свои сильные и слабые стороны. Простой факт, который позволял ему успешно разрешать возникающие проблемы. Не то чтобы он ни разу в жизни не вел себя безрассудно, его юность, особенно период двадцатилетия, тому яркий пример, но, в целом, Джим прекрасно управлялся со своими желаниями и потребностями. Академия помогла ему осознать все плюсы и минусы своего поведения и отточить лучшие стороны до совершенства. Теперь Джим был готов брать на себя ответственность, а от других ждал уважения и доверия. Он оказался лидером по натуре. Согласно пройденным психологическим тестам, доступ к которым Джим получил, взломав засекреченную часть собственного досье, выходило, что он идеально подходил для командования и управления, несмотря на инциденты прошлого и некоторую склонность к неподчинению. В любом случае, в жизни у Джима всегда была точка опоры, но никогда раньше ему не приходилось обращаться к своей натуре лидера в сексуальных отношениях. Ему никогда не требовалось знать, у кого в руках лидерство, он не придавал значения этому старомодному выяснению, кто будет сегодня сверху, а кто снизу, да и с подчинением, в целом, имел довольно поверхностные отношения. (Была у него однажды девушка, лет в двадцать, которая любила связывать его, и проблем с этим у Джима никаких не было. Если уж никто не навешивает ярлык «извращение», все взрослые, здоровые люди, а на происходящее соглашаются обе стороны, то Джим готов попробовать когда-нибудь абсолютно все, что может предложить ему секс). Однако с Боунсом все шло не так. Джим ощущал это по тому, как следил за каждым движением Боунса, пока тот расхаживал по комнате или шел через столовую. Он чувствовал звенящее напряжение. Но больше всего на свете Джима преследовало необъяснимое желание нагнуть Боунса и трахать его до тех пор, пока тот не начнет его умолять. А потом трахать дальше. Ладно, не так уж это его желание и необъяснимо, Джим жаждал видеть, как в глазах Боунса появляется желание, нужда, хотел, чтобы они появлялись там снова и снова, и все благодаря ему, Джиму. Впрочем, было кое-что еще. Джим хотел заботиться о Боунсе. Хотел этого настолько, насколько никогда ни с кем раньше не хотел. Боунс прошел через шумную толпу в столовой и опустил поднос на стол. — Я только что практически выдрал этот салат у кого-то из рук, и он был даже не последним! Ненавижу промежуточные экзамены. Все как с ума сошли. Подумываю обкалывать людей успокоительными. Будут зато поспокойнее. Чертовы идиоты, кучка безрассудных… — поток речи оборвался, стоило Боунсу поднять взгляд и заметить, как Джим пялится на него. — Что? — подозрительно протянул он. Джим пожал плечами, осмотрел Боунса, вернее, ту его часть, что он видел со своего места. — Ничего. Нахмурившись, Боунс взял салат и пожевал, все еще глядя на Джима с недоверием. — Для справки, у меня нет времени на ерунду, которая пришла тебе на ум. — Никакой ерунды, — Джим примирительно поднял руки, но не сдержался от усмешки. Порой Боунс так легко заводился. — Ты бессовестный лжец, — Боунс угрожающе махнул в его сторону вилкой, но после только глаза закатил, поняв, что Джим, в конце концов, безобиден. Съев еще салата, он добавил: — Ладно, слушай, у меня завтра смена в клинике, но не раньше десяти, я подумал сходить на лекцию, которую проводит лейтенант-коммандер Бартолл в восемь часов. Ты же хотел пойти? — Хмм, — неопределенно ответил Джим, нисколько не скрывая жадного взгляда, которым он проводил язык Боунса, скользнувшего до уголка рта, чтобы слизнуть соус. — Возможно. — И что это значит? — у Боунса все равно осталось немного соуса на губах. Джим потянулся и вытер его пальцем. Боунс застыл. Тогда Джим сунул палец в рот и начисто вылизал. — Это значит, что все зависит от того, насколько я устану, пока всю ночь буду тебя трахать. Щеки Боунса немедленно заалели, он сразу опустил глаза и злобно наколол помидор на вилку. — Мы же на людях, засранец, — пробормотал он, но Джим знал, рядом с ними и близко никто не сидел. — И тебе это нравится, — сказал он, смеясь. — К слову, готов поспорить, ты бы хотел, чтобы все знали о том, насколько тебе нравится, когда я так делаю. Боунс свел брови вместе, посмотрел на Джима злым взглядом, однако все без толку. — Заткнись! — зашипел он. — Заткни свой рот, Джим! — Почему? — просиял тот. — Потому что у тебя встает от этого? Он наклонился и провел пальцами по руке Боунса, едва касаясь, но тот все равно резко отдернул ладонь. — Да, — буркнул он. — Доволен? Ради всего святого. — Немного. Был бы совсем доволен, если бы сейчас тебя трахал. У тебя еще одна пара? Боунс сгорбился, но ответил, словно не мог промолчать: — Ага. — У меня еще две. Тебе лучше быть дома и ждать, когда я освобожусь. Боунс продолжал хмуриться, глядя в свой салат. — Ага, жди, придурок. Джим усмехнулся, поднялся и пошел на лекцию, едва ли не подпрыгивая на каждом шагу. -- Сказать, что Джим любил прощупывать границы, значит, ничего не сказать. Его трясло от удовольствия, когда он находил точку, дойдя до которой, дальше идти было невозможно. Ему нравилось отыскивать эту грань, пик, предел возможностей в себе и во всем, что его окружало. И это у него получалось пугающе хорошо. Когда Джим вернулся после лекций в комнату и не нашел там Боунса без одежды, он немного удивился. Еще и разочаровался, но, по большей части, удивился. На цифровой доске, куда они обычно помещали календарь и список покупок, и где вели нескончаемую битву за температурный режим в комнате, обнаружилась записка. Джим нахмурился, подошел и дважды кликнул по мигающей иконке, на экране показалось сообщение, написанное корявым почерком в явной спешке. Пришлось уйти в лабораторию. Возникли проблемы с групповым проектом. Буду поздно. Джим поджал губы и отошел, снял форменную куртку, отправил ее в корзину для белья, затем стянул оставшиеся вещи. Подставляясь пульсирующим вибрациям звукового душа, Джим затерялся в своих мыслях. Он ненавидел свернувшийся в желудке комок — подозрение, что Боунс соврал ему в записке. Могла ли появиться какая-то проблема в лаборатории? Конечно, но не в такое же время. Эта мысль заставила его задаться вопросом, не надавил ли он слишком сильно, не перекрутил ли их отношения у себя в голове. Может, перемена в их сексуальной жизни лежала на поверхности: появилась иллюзия риска, отблеск агрессии, что привело к выплеску адреналина в кровь, всего-то. Вот только Джим давно понял и не уставал повторять себе снова и снова одно правило: нужно доверять своим инстинктам. А сейчас ему в душу закралось сомнение. Может, стоило посмотреть на ситуацию с другой стороны? Джим добрался до шкафа, выудил любимые джинсы, мягкие, выцветшие, они скользнули по бедрам и сели как влитые. Вздохнув, он натянул футболку и полез в ящик за носками. Он как раз сидел на кровати и завязывал шнурки, когда дверь открылась и в комнату вошел Боунс. — Извини, — гаркнул он, выскальзывая из униформы так же быстро, как и Джим, когда пришел, и отправился в ванную. — Чертов Харрисон не может понять, в чем разница между его задницей и дыркой в земле. Ничего с бактериальной культурой не случилось, он всего лишь не рассчитал ее рост. С привычной легкостью Джим поднялся с кровати, надел кожаную куртку, поправил ее и поднял бровь, взглянув на Боунса. — Отстойно, слушай, я прогуляюсь. Возьму что-нибудь на ужин. Скоро приду. Выражение лица Боунса почти вынудило его отступить. — Что? — Я могу подождать, если тоже хочешь пойти, — Джим пожал плечами, словно ничего особенного не происходило. — Просто знаю, как ты любишь посидеть дома по пятницам. — Я подумал, ну, я собирался приготовить что-нибудь, — еле слышно произнес Боунс. — Серьезно? — Джим нацепил на себя выражение полнейшей невинности, глядя на то, как мрачнеет Боунс. Тот раздраженно вздохнул и принялся стягивать с себя одежду, бросая ее в корзину для белья. — Нет, иди, Джим. Не стану тебя останавливать. В попытке не закатить глаза Джим наблюдал за тем, как двигались мышцы под загорелой кожей, пока Боунс от него отворачивался, смотрел на размах широких плеч и движения узких бедер. Такой славный вид открывался Джиму довольно часто, потому что Боунс совсем непринужденно относился к тому, чтобы расхаживать голым по их комнате. Джим облизал губы. — Если ты чего-то хотел, сам знаешь, надо было попросту попросить об этом. — Ты что, издеваешься? — выплюнул Боунс. — Да ты же сам хотел… — А тебе разве понравилось мое предложение? — сарказм сочился из голоса Джима. — Тебя иногда так трудно понять. — Знаешь, это тебя иногда трудно понять, особенно когда ты намеренно закрываешься, — протянул Боунс, — и тебе это явно не идет. Он убрал рукой челку со лба и сцепил руки на груди, словно старался себя обнять. Или оттолкнуть Джима. — Мне казалось, мне пойдет ночь с тобой, пока твой рот будет вокруг моего члена, но, может, этого хотел только я. На лице Боунса отразилось отчаяние, щеки покраснели, он разомкнул влажные губы и часто задышал. — Какого черта ты хочешь? — спросил он сорванным голосом. Джим понимал, что сам готов подтолкнуть Боунса к тому, чего от него хотел. — Может, мне хочется немного больше, чем смиренное молчание, Боунс. Может, я хочу знать, что именно заводит тебя, что ты прячешь за своими сомнениями. Ты можешь сделать это? Можешь сам сказать, чего ты хочешь? Можешь показать мне? Боунс зарычал — этот низкий, утробный звук Джим распознавал на уровне инстинктов — и стиснул зубы, уверенно сокращая между ними расстояние, он схватил одной рукой Джима за лицо, вторую опустил ему на шею. — Хочешь, чтобы кто-нибудь почесал твое эго? — выдохнул он Джиму в губы. — Я правильно понял? Джим улыбнулся, спокойно и холодно. Когда он облизнул губы, язык коснулся губ Боунса, — настолько близко они стояли. — Мне нужно понять, что все происходящее здесь с нами — это то, чего ты действительно хочешь. — А тот факт, что я позволяю этому происходить, для тебя ничего не значит? Губы Джима изогнулись в усмешке. На таком расстоянии глаза Боунса горели как две звезды. — Только не в случае с тобой, — ответил он, — не с нами. Ты мог разрешать мне делать что-то с собой, но не хотеть этого на самом деле. Джим всего лишь озвучил банальный факт, не самый приятный, но все же. Однако Боунс отшатнулся, словно его ударили. — Сукин ты сын, — он все еще продолжал прижиматься к телу Джима, который аккуратно пристроил руки на его бедра, впрочем, не пытаясь подтолкнуть. — Давай же, Боунс. — Хорошо! — Боунс так сильно толкнул его, что Джим не удержался на ногах, в голове неясно пронеслась мысль о том, что позади него стоит кровать, куда он и приземлился, правда, совсем не грациозно. — Какой задор! — дыхание Джима немного сбилось, пока он смотрел, как Боунс вытаскивает смазку из ящика и бросает ее рядом с его бедром. Боунс наклонился и принялся нетерпеливо расстегивать джинсы Джима. Он стянул их на бедра, джинса жестко прошла по чувствительной коже и уже напрягшемуся члену. Джим зашипел, но приподнялся, изворачиваясь и помогая ускорить процесс. Боунс плюнул и не стал снимать их совсем, оставив болтаться на лодыжках. Джинсы застряли на обуви. Оседлав Джима, Боунс открыл бутылек со смазкой. Одну руку он устроил на груди Джима, вторую запустил между ног, проталкивая скользкие от смазки пальцы в себя. Джим почувствовал, как воздух застрял в легких: Боунс не отрывал от него взгляда, в котором не читалось и сомнения, пока он кусал нижнюю губу, наверняка чувствуя, как сильно растягиваются мышцы. — Вот так, — шептал Джим, заставив себя не трогать Боунса. — Посмотрим, насколько сильно ты хочешь. Боунс дернулся, дыхание сбилось. Джим понял — он добавил еще один палец. — Сколько уже, Боунс? — Три, — ответил тот на выдохе. — Достаточно, — жестко произнес Джим, усмехнувшись, когда заметил неподдельное упрямство в глазах Боунса. Тот подчинился не сразу, но вскоре все равно приподнял бедра и вытащил пальцы. Он раскраснелся, руки подрагивали, пока пальцы выдавливали смазку на ладонь. Боунс обхватил член Джима. — Ты ведь хотел, чтобы это сделал я. Джим рассмеялся, открыто и звонко, и не стал останавливаться, толкаясь навстречу движениям Боунса. Закинув руки за голову, он приподнялся, чтобы лучше видеть происходящее, смотреть, как Боунс устраивается на нем. Тот обладал врожденной грацией, которой Джим не уставал любоваться. — Продолжай, — предложил Джим так, словно они вели светскую беседу. Дыхание стало рваным, когда член мазнул по дырке Боунса, но Джим не стал толкаться внутрь. Боунс сам принялся медленно насаживаться, обхватывая его плотным кольцом мышц, жарким, скользким, таким тесным. Так чертовски хорошо, что Джим не удержался от стона, пока Боунс опускался на него, неторопливо двигая бедрами. Член скользнул еще на пару сантиметров глубже. Грудные, довольные стоны Боунса почти выбили Джима из колеи, пошатнули его уверенность. Он стиснул пальцы за головой, чтобы не протянуть руку и не коснуться. Голос сорвался. — Ты этого хотел? Боунс уже потерялся в себе настолько, что мог лишь кивнуть, вцепившись пальцами в грудь Джима, он двигался резко, поднимаясь и снова опускаясь на член. В широко распахнутых глазах читалось неподдельное удовольствие, в котором утонул Боунс, он уже не видел ничего, поддерживая ритм, опускаясь и поднимаясь снова и снова. Боунс не просто насаживался, он ебал себя Джимом, жестко опускался на его член, буквально ввинчивая его в себя, а когда Джим услышал его тихие, горловые стоны, у него даже пальцы на ногах напряглись, пока он пытался не сорваться от того, как идеально себя трахал Боунс. — Блядь, — выругался Джим, моргая, когда пот стал заливать глаза. — Черт, только посмотри на себя, как же ты хорош. — Боже, — зашептал Боунс. Он все-таки зажмурился, пытаясь сохранить темп. — Собираешься кончить так? — спросил Джим, стараясь не замечать бегущее по телу тепло, тугой узел в животе и дрожь под кожей. — Этого ты хочешь? Кончишь просто от моего члена в заднице? Боунс едва слышно выругался, помотал головой, словно не хотел ничем себя выдать. — Пожалуйста. — Так значит, ты хотел именно этого? — Урод, — выплюнул Боунс, открыв глаза, выглядел он так, словно ему было больно. — Да, вот так, — Джиму пришлось поднапрячься, чтобы голос звучал спокойно, когда он встретился с расфокусированным взглядом Боунса. — Давай, скажи мне. Боунс снова покачал головой, крепко сомкнул губы. Попробовал облокотиться одной рукой на Джима, чтобы дотянуться до своего члена, но не удержался, сбился с ритма, пришлось оставить эту затею, заходясь в неудовлетворенном стоне. — Черт, Джим, прошу тебя. — Скажи это, — потребовал Джим, чеканя каждое слово. Ему казалось, он вот-вот сломает собственные пальцы, стискивая их, чтобы не протянуть руку к Боунсу. — Блядь, скажи это немедленно, или я клянусь… — Я хочу, чтобы это сделал ты! — Ты хочешь, чтобы я сделал что? Боунс вновь зажмурился, слова вырвались в запале: — Нагни меня и трахни, хренов ублюдок, черт, заставь меня, заставь меня принять твой член полностью и кончить. Джим вытащил руки раньше, чем Боунс закончил говорить, скинул обувь и джинсы, так он смог перевернуться, подмяв под себя Боунса. Когда член выскользнул, Боунс по-настоящему захныкал, вцепившись в плечи Джима, пока тот едва мог соображать, возвращаясь к Боунсу. Он толкнулся одним слитным движением, сразу глубоко, резко подавшись бедрами вперед, и слушал, как Боунс чертовски правильно воет под ним. — Вот так, Боунс, вот так, — шептал он бессвязно, подавшись вперед, накрывая губами подбородок Боунса, вгрызаясь в его кожу, толкаясь в податливое тело снова и снова, оглушенный, Джим гнался за собственной разрядкой, надеясь, что Боунс кончит вместе с ним. — Хороший мальчик, ты такой хороший мальчик. Боунс кончил с отчаянным криком, вырванным буквально из его легких. -- Джим оторвался от тарелки с ужином (да-да, хлопья — это не только сбалансированный завтрак) и взглянул на Боунса, который расхаживал по комнате. Последние три дня он ворчал больше обычного, и, к слову, не только по вине Джима. — Черт! И где мой падд? — Боунс не смотрел на Джима, поэтому тот сунул в рот еще одну ложку хлопьев, кинув в тарелку зефира. (Джиму нравилось оставлять зефир напоследок). Боунс метался по комнате. — Отлично, Джим, давай, заработай себе ранний диабет и можешь дальше игнорировать мои вопросы. Капля молока, холодная и липкая от сахара, стекла по подбородку, Джим сглотнул и высунул язык как можно дальше, чтобы слизнуть ее. Он оглядел Боунса и несколько раз вздохнул. — Ладно. Джим понял, что Боунс в паре секунд от того, чтобы устроить здесь ядерный взрыв. Рот искривился, белесая кромка губ стала пугающе-красной, а глаза из тепло-карих превратились в холодные и зеленые. — Спасибо, ты сегодня чертовски полезен. — Ага. Так ты расскажешь мне, что на самом деле случилось? — Джим вообще-то не спрашивал до этого, потому что считал, Боунс и сам даст ему честный ответ. А уж насколько ситуация серьезна, можно будет узнать по тому, в каком запале Боунс этот ответ ему даст. Тот фыркнул, отвернулся, будто хотел проигнорировать вопрос Джима, но затем повернулся обратно и болезненно заломил руки. — Да все изумительно, Джим, прекрасно, за исключением того, что все мои профессора — идиоты, я даже не знаю, как Харрисон, Форбс или Монтгомери вообще получили образование, не говоря уже о том, как попали в мед.подразделение Звездного флота — то же мне, светила современной медицины, — и по какой-то хреновой причине я сам согласился ассистировать у доктора Уинтерс, а теперь выясняется, что она собирается свалить из города на две недели прямо перед экзаменами, и значит, именно мне придется учить кучку невротиков-первокурсников, которые живьем сожрут мое драгоценное время, которое я мог бы потратить на подготовку к собственным экзаменам. Джим прищурился. — Ты что, это одним предложением произнес? Боунс застыл, оглушенный яростью, он только и мог открывать и закрывать рот. Так прошло несколько секунд, впрочем, Джима это не сильно волновало. Боунс обычно злился, прежде чем перейти к любой другой эмоции. Джим свыкся и спускал ему с рук эту его злобную привычку. — Слушай, прошло три дня. Три дня, с тех пор, как ты разговаривал с матерью. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю об этом, а еще я знаю, что с тех самых пор ты ведешь себя как сучка, и я довольно умен, чтобы увязать это вместе. Поэтому варианта у тебя два. Первый: ты наливаешь себе выпить, садишься и рассказываешь мне, что произошло и почему ты такой взвинченный. Или второй: ты продолжаешь так себя вести, пока я от тебя не устану и не сделаю что-нибудь, что непременно приведет к тому, что ты все равно мне расскажешь, какого черта с тобой творится. — И что ты сделаешь, Джим? Это не твое сраное дело, о чем я говорил с матерью. И если я и в плохом настроении, то либо забей на это, либо отъебись. — Не знаю, — бросил Джим, — может, если ты не перестанешь вести себя как упертый дошкольник, я просто перегну тебя через колено и отшлепаю так, что вся дурь сама выйдет? В тот момент, когда Боунс плотно сомкнул губы и резко выдохнул через нос, Джим понял, что нащупал что-то такое, с чем ему придется поработать, но точно не прямо сейчас. Черт, иногда он ненавидел себя за то, что рот у него работал быстрее, чем мозги. Джим почти ощущал на ладонях фантомные прикосновения к коже Боунса, однако убедил себя в том, что лучше приберечь это ощущение на потом, и глубоко вздохнул. — Просто скажи, что происходит, Боунс. Позволь мне помочь. Боунс весь как-то разом сдулся, больше не желая бороться. Он опустился на диван и застонал, глядя в потолок. — Ты худшее, что со мной случалось. Джим не ответил, решил дождаться откровений Боунса. Тот вздохнул. — Ты ничем не сможешь помочь. Просто мать продает дом. Дурацкая причина, чтобы так злиться, и злюсь я не на нее. Я всегда думал, что однажды выкуплю этот дом. Но я не могу, по крайней мере, не сейчас. Полагаю, вот и вся история. Джим заговорил не сразу, обдумывая, что именно стоило бы сказать. Большую часть жизни он провел между домами родственников, пока матери не было, и домом стала старая ферма Кирков, почти разрушенный дом без современных удобств, о которых мечтается в детстве. Он так и не смог привязаться ни к одному месту. — Мне жаль, Боунс, — все же сказал Джим. — Да, мне тоже, — тот пожал плечами в ответ. Джим поднялся из-за кухонного стола, отправил тарелку с ложкой в стерилизатор, прошел мимо Боунса к его рабочему месту и достал падд, который Боунс так усердно искал, из второго ящика. — Ты положил его туда вчера ночью, когда работать закончил. — Спасибо, — Боунс виновато ему улыбнулся. -- Настроение Боунса улучшилось, поднявшись от отметки «Апокалипсис сегодня» до «каждодневного раздражения с легкой ноткой меланхолии». Джим понимал, что должен оставить эту затею, мать Боунса продаст дом, а сам Боунс вскоре забудет об этом, переживет, и все вернется на круги своя. Однако Джим нашел объявление о продаже и уже вовсю любовался голофотографиями дома, в котором Боунс провел свое детство. Дом оказался двухэтажным, с голубой покраской и белой отделкой. К нему прилагался гараж, сад и пруд, расположенный неподалеку. Рядом стояло дерево, наверное, старше, чем сам дом, от него падала огромная тень, а на одной из крепких веток висели качели, сделанные из шины. На большом крыльце Джим буквально видел родителей Боунса, которые смотрели за тем, как их сын ловит светлячков в банку. Покатая крыша и застекленные окна придавали дому классический вид, напоминая о давних временах, и Джим с легкостью представлял детство, которое могло бы пройти в таком доме. Подобные красочные картинки у Джима ассоциировались с традиционным американским стилем жизни. Дом идеальной семьи. Золотой стандарт. По крайней мере, так говорили учебники по истории. Возился ли Боунс в саду с отцом? Косил ли траву для матери? Учился ли рыбачить, сидя на пруду вместе с соседским мальчишкой? Джим знал лишь половину из того, что волновало и расстраивало Боунса. Дом возрождал счастливые воспоминания об отце, жившем там до тех пор, пока не пришлось перебираться в небольшую больничную палату. Джим кликнул на иконку главной страницы рекламного проспекта, глаза немедленно наткнулись на сумму, подсвеченную ярко-красным, в правом углу страницы: 300.000 кредитов. Джим не представлял, каковы расценки на недвижимость в Джорджии, да и в целом мире тоже, но цена казалась приемлемой, хотя кого это волновало. Кадетам зарплат не полагалось. Комната, питание и небольшие льготы — вот и вся их материальная компенсация. Возможно, у Боунса выходило и больше благодаря позиции врача, но Джим не сомневался в том, что даже его льгот не хватит на кредит для выкупа дома. С финансами Боунса он тоже знаком не был, однако и сам понял, что бывшая жена явно забрала у него больше положенного ей при разводе. Поэтому неважно, 300 тысяч кредитов — это ерунда или обдираловка по меркам рынка недвижимости, Боунс такого себе позволить все равно не мог. Джим закрыл объявление и отложил падд в сторону. Он даже не должен был позволять себе думать об этом, лезть не в свое дело. В этом вообще смысла не было, разве что теперь он точно знал, что именно теряет Боунс. И что Джим собрался делать? Купить этот дом для Боунса? Что ж… Нет. Сумасшествие какое-то. Даже если и мог бы. Теоретически. Как бы он преподнес эту новость Боунсу? «Слушай, у меня тут очень кстати завалялось до черта кредитов, которые мать откладывала со дня смерти отца. Никогда не хотел их тратить, но подумал тут, а почему бы и нет? Недвижимость всегда считалась хорошей инвестицией». С такой стороны выходило все более чем прекрасно. Только люди так обычно не делали, не покупали дом своему парню. Не в таком возрасте. И не на той стадии отношений. Они с Боунсом вообще встречались? Джима обычно не волновали ярлыки. К слову, Боунса тоже. -- Джиму удалось отбросить эту мысль примерно на день. Лекцию по Продвинутой теории командования отменили, и он вернулся на два часа раньше обычного. Свет не горел, окна затянул темный экран. В комнате царила непроглядная темнота. Джим замер, позволяя глазам привыкнуть, и напряг слух. Слышалось лишь чье-то мерное дыхание. — Свет на пять процентов, — прошептал он. При слабом освещении удалось разглядеть Боунса, вернее, груду одеял на спящей фигуре, свернувшейся на кровати. Джим мысленно сверился с расписанием Боунса. Тот не должен был спать посреди дня, к тому же, Боунс никогда и не любил дневной сон. Скинув обувь и куртку, Джим тихо приблизился к постели. — Боунс? — зашептал он. Ответа не последовало. Джим нахмурился, потянулся, чтобы приподнять край одеяла и осторожно скользнул под него. Под тяжелым, толстым одеялом было тепло, Джим устроился рядом с Боунсом, обернулся вокруг него, скользнул рукой по животу и подтащил еще ближе. — Боунс? — снова позвал он, шепча на ухо, легко касаясь кожи губами. Боунс наконец-то пошевелился, подавшись спиной на Джима, и глухо застонал. Голос хрипел после сна. — Джим, ты что тут делаешь? — Лекцию отменили. Вопрос в том, что делаешь ты? Ты заболел? — Если и так, то ты идиот, раз полез ко мне. Джим рассмеялся, едва ощутимо, легкая волна прошла по шее Боунса. Подвинувшись ближе, Джим поцеловал его под кромкой волос. — Я бы рискнул. Боунс фыркнул. — Кто бы сомневался. — Угу, — поддакнул Джим. Порой Боунса нужно было подтолкнуть. Порой — нет. Еще некоторое время они лежали молча, слыша лишь собственное дыхание и трение тел. — Мама решила, что будет лучше продать дом почти со всей мебелью, — тихо признался Боунс. — Она считает, оставлять ее на складе бесполезно, а моим тете с дядей в Бордо она все равно ни к чему. Джим свел брови и ткнулся в шею Боунса, раздумывая над тем, что бы ответить. Он постарался сделать все, чтобы голос звучал ровно. — Ты просил ее оставить мебель для тебя? Боунс подвинулся и замотал головой. — Нет. Она… она бы оставила, если бы я попросил, но она права. Смысла в этом нет, — он помолчал, а затем, прочистив горло, добавил: — Да и мне все равно некуда ее поставить, дома ведь у меня нет. В голосе Боунса засквозила горечь. Он впервые позволил Джиму услышать, что происходящее сейчас значило для него намного больше, чем все, что раньше происходило между ними, и сердце Джима заныло. Он больше не мог позволять Боунсу так думать. — Он может появиться. Фыркнув, Боунс завертелся в руках Джима, лег на спину и повернул голову. — Тебе не нужно врать, чтобы я почувствовал себя лучше. Джим ощутил вспышку боли. Нахмурившись, он прижался сбоку к Боунсу, накрыв его, и ткнул его в грудь. — Когда это я тебе врал? На лице Боунса немедленно отразилось сожаление. — Джим, я не это имел в виду. Я знаю, что ты просто пытаешься помочь. Поджав губы, Джим закатил глаза. — Я прекрасно знаю, что ты имел в виду, и я хочу сказать, что не вру тебе. Ты можешь выкупить дом своего детства. Можешь. — Ты из ума выжил? За каким чертом ты мне это говоришь? — Боунс дернулся и уже хотел сесть на постели, но Джим уверенно опустил руку ему на грудь, ногой обхватывая закутанные клетчатым пледом бедра. — Потому что я серьезно. Послушай меня, нет, Боунс, просто выслушай! Боунс, казалось, слушать не собирался, в глазах ярко светилась боль, и Джим вздохнул, но все-таки скользнул по его телу и уселся сверху. — Свали с меня, — тон Боунса совсем не располагал к разговору. — Не свалю, пока не выслушаешь. Я же серьезно! Я, да черт, я знаю, звучит безумно, поверь, но мне плевать. У меня хватит кредитов, чтобы купить твой дом, ясно? Можно снять все и купить сразу, или мы можем взять его в кредит, как захочешь, но ты можешь купить этот дом, — Джим выдал все в запале, чувствуя себя абсолютно сумасшедшим, и, наконец-то, вздохнул с облегчением. Боунс уставился на него нечитаемым взглядом. — Не будь идиотом. Джим отчаянно пытался скрыть собственное разочарование. Он знал, что Боунс так легко не согласится. — А ты не будь таким упрямцем, — отбил он. — Это глупо, — Боунс сомкнул челюсти так, что зубы клацнули друг об друга. Некоторое время он изучал лицо Джима, скользил по нему взглядом и все-таки раздраженно вздохнул. — Ты и правда не шутишь, — в голосе зазвенело удивление. Боунс смотрел теперь куда-то за Джима, через плечо, он подтянул руку и запустил в волосы, наводя полнейший беспорядок, который там и без того царил после сна. Больше он не казался разозленным, разве что грустным. — Я… Джим, нет, ясно? Я, нет, я не могу взять твои деньги. Купи дом себе или сохрани их, пока самому не понадобятся, или не знаю, что угодно, но не надо отдавать их мне. — Боунс, все ведь не так. Я не собираюсь… — Пожалуйста, оставь эту тему, — оборвал его Боунс, теперь он казался еще более уставшим, чем когда Джим разбудил его. — Я больше не могу это обсуждать. Джиму хотелось поспорить. Хотелось, чтобы Боунс понял, что Джиму эти деньги не нужны, что есть причина, по которой они хранились на сберегательном счете даже после того, как он получил к ним доступ около семи лет назад. Чаще всего Джим шел до конца. Давил, убеждал и отказывался отступать, пока Боунс не сдавался, пока не понимал, что Джим прав. Пока не разрешал Джиму о себе позаботиться. Впрочем, сейчас Боунс признался во всем честно. Сейчас он не выдержит этот разговор. Поэтому Джим вздохнул и решил на время отступить. — Хорошо. Боунсу стало легче. Он потянулся вперед, уцепился за футболку Джима и утянул его ниже. — Хорошо, тогда иди ко мне. Джим охотно наклонился, накрыв губы Боунса своими в легком поцелуе. Языком Боунс обвел его губы по краю, скользнул в рот, так что Джима медленно расплавило, он не смог противиться, приоткрыв губы и обхватив ладонями лицо Боунса. Поцелуй вышел приятным, успокаивающим. Джим извинялся. Руки Боунса огладили его плечи, шею, скользнули под футболку и прошлись вниз по позвоночнику. Все это время Боунс со стоном удерживал Джима, целовал, не позволяя отстраниться, кусал и ласкал языком. Джим ухмыльнулся, счастливо и лениво, разрешив себе на этот раз отбросить все тревоги. Они медленно целовались. Порой Джим чувствовал, что мог бы заниматься этим вечно. Он полностью опустился на Боунса, вытянул ноги и скользнул ими между бедер Боунса, наконец-то урвав довольный стон. Губы Боунса целовали его подбородок, язык мазнул по шраму, затем облизал губы. Джим задрожал, позволил Боунсу перевернуть их, поменять местами, теперь Боунс замер над ним и принялся раздевать Джима, пока вся одежда не оказалась на полу. Боунс все делал медленно, изучал тело Джима. Когда, наконец, он взял смазку и начал раскрывать Джима, то двигал пальцами все так же терпеливо, словно желал запомнить каждое мгновение. Джим водил ладонями по его спине, пока Боунс двигался в нем, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Джим отдал всего себя, позволив Боунсу брать то, что ему было нужно. -- Джим попробовал завести разговор о доме с Боунсом еще раз, но ему снова пришлось закрыть рот, и на этот раз никакого примирительного секса он не получил. Честно говоря, Джим удивился, что ему не зарядили гипошприцем в шею. Он чувствовал, как все неправильно складывалось, пока Боунс настойчиво продолжал отталкивать его. Появилось ощущение, будто он шел совсем не в ту сторону, когда, казалось бы, они с Боунсом уже пришли в своих отношениях куда-то. Джим понимал, что продажа дома все еще беспокоила Боунса, выбивала его из колеи. Однако про себя он знал, что его предложение о покупке дома было искренним и никак не грозило их отношениям. Нет, проблема Боунса была в том, что он хотел этот дом только на своих условиях. Он хотел купить его сам. Проблема же Джима была в том, что он не мог просто так принять ситуацию, если у него было чертово решение в рукаве. Джим знал, что его задумка опасна, что так он может оттолкнуть Боунса, и все их игры в отношения могут закончиться плохо, но за тенью сомнения маячила призрачная мысль о том, что он поступал верно. Он связался с агентом по недвижимости и внес предложение, назвав указанную цену и добавив еще сверху, чтобы сохранить анонимность покупки. Риелтора — молодого парня, — казалось, потряхивало от возбуждения, однако он попробовал взять себя в руки, сказав, что немедленно свяжется с владельцами дома. Пару часов спустя, он объявил Джиму, что покупку одобрили. Продажа состоится через два дня, а в права Джим вступит через две недели после нее. Джим собирался сказать Боунсу сразу же, как дело будет решено, когда у него найдутся слова, чтобы все объяснить. Боунсу, конечно, было насрать. Он влетел в комнату с таким взглядом, что простые смертные, должно быть, молились о пощаде, когда его видели. Долго объяснять, почему он зол, Боунс тоже не стал. — Лучше бы тому человеку, который купил гребаный дом моей матери, оказаться каким-то другим Джеймсом Тиберием Кирком, или, клянусь, Джим, ты труп. Ты о чем вообще думал? Я же сказал тебе нет! Знаю, у тебя есть некоторые проблемы с пониманием этого слова, но в этот раз оно означало «не надо делать все, что заблагорассудится тебе, полностью похерив мои желания». — Ты сказал мне, что я не могу отдать деньги тебе или помочь взять дом в кредит, — поправил его Джим и понял, что, возможно, переборщил с легкомысленным тоном. — Ты не мог запретить мне купить чертов дом. Джим прекрасно знал, стоило притормозить, но он не смог. Казалось, Боунс буквально зудел у него под кожей. Да что там, этот парень там уже давно поселился. Обычно Джим заходился от счастья, чувствуя это, но благодаря такому положению Боунса в своей жизни, иногда он совершал непоправимые глупости. — И вообще, как ты узнал? Покупка должна была оставаться анонимной. Боунс скрестил руки и усмехнулся. — Первое, о чем тебе следует знать: твой дом стоит на окраине провинциального городка с населением меньше трех тысяч человек. Все знают обо всем, даже если это не их дело. Представь себе удивление моей матери, когда ее партнер по бриджу вдруг обронил, что какой-то пацан по фамилии Кирк купил ее дом. Она тут же написала мне, и ей было крайне интересно, почему из всех людей на планете его купил именно ты. — Скажи ей, мне понравился сад. — Тебе понравился сад, — медленно повторил Боунс. Он взглянул на Джима, неосознанно подняв руку и проведя ею по загривку. Затем помотал головой, его практически трясло. — Не могу поверить. Джим поднялся и сунул руки в карманы. Вздохнул и перекатился с носка на пятку, он лишь оттягивал время, заставляя себя подумать. Черт, как же он устал думать. Ему лишь хотелось встряхнуть Боунса, чтобы тот перестал его отталкивать. — Что ж, придется. Бумаги подписаны. Через две недели этот дом официально станет моим. Кстати, передай своей маме, что никакой спешки нет. Я все равно не смогу съездить туда раньше зимних каникул. Боунс сжал ладони в кулаки. — Да пошел ты, Джим! Терпение Джима лопнуло, как старая резиновая лента, не выдержав больше давления, оно разорвалось на мелкие кусочки. Он стиснул зубы. — Успокойся. — С меня хватит. Ты не можешь просто так взять и… — Боунс резко замолчал и бесшумно втянул воздух, когда Джим подошел к нему. Не успел он и глазом моргнуть, как Джим оказался слишком близко. — Думаешь, я могу просто смотреть, как ты ходишь тут весь такой несчастный, когда я могу тебе помочь? — Я думал, ты понял, что это не твое дело, — рявкнул Боунс. Каждая клетка его тела буквально источала ярость. — Значит, не мое гребаное дело? — Джиму хотелось бы прекратить этот разговор, но он уже зашел за точку невозврата. Руки чесались, так хотелось прикоснуться к Боунсу, убрать весь его гнев, заставить его понять. Боунсу было словно некомфортно в собственной коже, его трясло. — Черт, ты перекручиваешь мои слова. Джим шагнул ближе, спокойно встречаясь с Боунсом взглядом. — А ты перекручиваешь всю ситуацию. Почему тебе так нужно сделать из этого проблему? Боунс скрестил руки на груди. — Все стало бы проще, если бы ты сам отпустил ситуацию и перестал быть упрямым ублюдком. Прости, что все пошло не по-твоему, но сейчас, не принимая всего, что уже сделано, ты ничего не изменишь. — И что теперь? Ты собираешься каждый раз приходить и решать за меня все проблемы, Джим? — в голосе Боунса прозвучал не то цинизм, не то неуверенность, а может, все сразу. Первым порывом Джима было сказать да, прокричать это Боунсу в лицо. Он честно признался себе в том, что сделал бы что угодно, чтобы позаботиться о нем, дать все, что ему нужно. Ведь Боунс и сам сделает для него то же самое. Чего Джим не понимал — почему тот делал из происходящего проблему, почему так… боялся. — Я уверен только в том, что никуда не уйду, когда буду тебе нужен, — наконец сказал Джим. Боунс судорожно выдохнул и хотел увернуться, но Джим не дал, прижал его к себе, пока они не оказались так близко, что грудь Джима касалась его груди. Он провел рукой по лицу Боунса. — Боунс, просто разреши мне. Тот был настолько напряжен, словно готовился к удару. На лице читалось недоверие и желание одновременно. Джим потянулся поцеловать его и этим будто чиркнул спичкой над канистрой с бензином. Секунду назад они просто целовались, а в следующий момент Джим уже жадно шарил руками по всему телу Боунса, забирался под одежду, стягивал ее, тянул на себя, пока вся красная униформа Боунса не оказалась на полу, лежа огромной неаккуратной кучей рядом с Джимом. Он обернул ладонь вокруг члена Боунса, вторую опустил на поясницу. Выгнувшись, Боунс толкнулся в руку, вцепившись Джиму в плечи, чтобы удержаться на ногах, пока Джим дрочил ему, не увеличивая темпа, ласкал губами подбородок, шею. Джиму нравилось тепло, которое шло от кожи Боунса, вкус, ощущения, как чувствовался его пульс под языком. Боунс застонал, когда Джим прижался губами, оставляя засос слева от кадыка, он не разжимал губ, пока не добился довольного стона. Когда зубы Джима прошлись по свежей отметине, Боунса затрясло. — Джим. Член Боунса дернулся в его руке, наливаясь кровью при каждом прикосновении, каждом скольжении языка по ключицам и плечами. Джим кружил пальцами по спине Боунса, опускаясь ниже, но только чтобы поддразнить. Боунс запустил руку в волосы Джима. — Джим, — попросил он снова, — пожалуйста. — Ммм? — голос Джима опустился на пару октав. Рука сжала член сильнее, когда двигалась вверх, именно так, как Боунсу нравилось, он даже приоткрыл рот от удовольствия. Джим провел пальцем по головке и покрутил рукой. Боунс задрожал, подался вперед и уперся лбом в щеку Джиму. Он жарко задышал ему на ухо, и Джим ощутил, как же сильно ему нравилось чувствовать, что Боунс принадлежал ему настолько, что его даже пугало. Боунс бормотал ему в щеку: — Не останавливайся. Член Джима дернулся на этих словах, а сам он прикусил губу и ускорил темп. — И не думал. Хочу увидеть, как у тебя задрожат колени, хочу увидеть, как ты кончишь, держась только за меня. Боунс то ли засмеялся, то ли заскулил. — Что, хочешь посмотреть, как я грохнусь на задницу? Джим скользнул рукой на поясницу Боунса, прижимая его ближе. — Когда ты уже поймешь, что я не дам тебе упасть? — Боже, ты только что использовал дрочку как метафору. Джим усмехнулся и услышал протестующий стон, когда отнял руку от члена Боунса, но лишь для того, чтобы облизать ладонь и снова обернуть ею член. Теперь скользило идеально. Боунс задохнулся и подался в кулак. — Вот так, Боунс. Не заставляй меня ждать. — Вот черт, не можешь потерпеть, я же не могу… — Можешь и кончишь, — оборвал его Джим, голос стал густым и томным. — Думаешь, я не заметил твоей реакции тогда? Когда я сказал, что мне следует тебя выпороть. Застонав, Боунс завертел головой, тычась лбом Джиму в шею. — Потому что если ты не кончишь сейчас — я дам тебе пятнадцать секунд, — именно это я и сделаю. Ты заслужил, так вел себя сегодня. Я нагну тебя и отхожу твою задницу так, что она вся покраснеет. И ты будешь умолять меня позволить тебе кончить. Боунса всего затрясло, короткие ногти впились Джиму в плечи, и он кончил, всхлипнув напоследок. Джим держал его все это время, верный своему слову, и, когда Боунс немного успокоился, тяжело дыша, Джим осторожно опустил его на постель, перевернул на живот и опустился на кровать следом. Боунс уже поднялся на колени, красиво выгнувшись, так что можно было проследить изгиб позвоночника, он прижимался лицом к простыням, стискивая ткань в руках. — Блядь, — выругался Джим, восхищенно глядя на Боунса, просящего, нуждающегося, потрясающего. Сплюнув на ладонь, уже перемазанную спермой Боунса, Джим провел по дырке пальцем. Сначала вошел один, затем второй палец, а Джим с упоением слушал, как Боунс просит еще. Он наклонился, чтобы сплюнуть еще раз, и посмотрел, как слюна стекает прямо к дырке, в которой вовсю ходили два пальца. — Я трахну тебя прямо так, Боунс, смазав слюной и твоей же спермой. Ты хочешь этого? На третьем пальце Боунс заскулил. — Хочу услышать тебя, — Джим дотянулся до члена Боунса, поддразнив его. У него почти стояло. Джим покрутил пальцы и сильно надавил на простату. — Да, ты чертов… Джим выпустил член Боунса и шлепнул его по ягодице. — Попроси хорошо. Боунс издал полузадушенный звук, вцепился пальцами в простыни и выгнулся, насаживаясь на пальцы. — Боже, Джим, ты должен, мне надо… Рука дважды опустилась на уже порозовевшие ягодицы, а Джим так и продолжал медленно трахать Боунса пальцами. — Нет, пока я не услышу то, что хочу. — Пожалуйста! Пожалуйста, мать твою, — выдохнул Боунс, его сбитое дыхание ласкало слух Джима словно музыка. Облизав ладонь, он смочил собственный член и толкнулся одним медленным, точным движением, надавливая, не уменьшая напора, чувствуя, как идеально Боунс сжимается вокруг него, как идеально скользит в нем член. Когда Джим вошел полностью, Боунс сам бездумно принялся толкаться навстречу, бессвязно что-то бормоча. Джим подался назад, чтобы тут же вогнать член одним резким движением, он повторял его снова и снова, выбивая из Боунса стоны при каждом толчке. — Вот так, — бормотал Джим. Наклонившись, он просунул ладонь под руку Боунса, схватился за его плечо, чтобы держать его на месте, ускоряя темп под аккомпанемент стонов и мольбы. Боунс широко раскрыл рот, губы покраснели от поцелуев и укусов. — О боже, — выдыхал он, распахнув глаза и расфокусировано глядя перед собой, — Джим. Джим слизал пот с его плеча, оставив еще одну отметину. Боунс застонал. Тогда он мягко обвел контур засоса, легко целуя. — Я собираюсь трахать тебя весь вечер, — сказал он. — Буду трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь вздохнуть, не подумав о моем члене внутри себя. — О да. Джим застонал и немного сместился, ухватившись за Боунса, чтобы толчки стали еще резче, каждый из них разливался сладким нытьем во всем позвоночнике. Хотелось дотронуться до каждой клеточки Боунса, хотелось буквально вскрыть его и посмотреть, как бьется его сердце, как бежит кровь по венам, хотелось, чтобы Боунс раскрывался для него, дрожал только для него. — Вот так, — повторял Джим, — хороший мальчик. Мой мальчик. Боунс вдруг поперхнулся воздухом, утонул лицом в простынях, заходясь в отчаянных стонах, прячась от Джима, но все также выгибаясь под ним. Джим схватил его за темные, беспорядочно лежащие волосы, сжал в кулаке и заставил Боунса повернуть голову на бок. — Не смей закрываться от меня. Боунс затряс головой, сжал губы так, что кромка стала белесой, зажмурился, и Джим заметил на его лице панику, которая мешалась с похотью, увидел ее даже в изломе бровей. Он тянул за волосы до тех пор, пока Боунс не выдохнул, разомкнув губы. Джим подстроился под другой угол, входя так, чтобы каждый раз проезжаться по простате. И зашипел: — Такой упрямый, может, мне все-таки выпороть тебя? Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я сделал тебя хорошим мальчиком? Боунс проглотил едва различимый вздох, напрягся всем телом, костяшки побелели — так сильно он вцепился в простынь. И кончил так, словно и сам не ожидал такого от своего тела, давясь надорванным скулежом. — Папочка, пожалуйста. Джим вгрызся Боунсу в загривок, когда оргазм прошил его тело. Он грузно повалился сверху, тяжело дыша и пытаясь понять, что только что случилось. Судя по тихим стонам Боунса, тот сам еще отходил от оргазма. Блядь, Боунс только что сказал это. Джим поцеловал отметину на его плече и наконец-то вытащил член, свалившись на простыни. Боунс слабо застонал и смог растянуться на матрасе, расслабив колени. Похоже, он наплевал на то, что улегся прямо на свою сперму. Джим вытянул руку и принялся выписывать пальцами круги на его спине, пока в голове только и крутилась мысль о том, насколько же все было горячо. Хотелось знать, понял ли Боунс, что проболтался, дал вырваться этому наружу. Джим не был смущен сказанным. Он давно отставил в сторону все предрассудки, связанные с сексом. Люди обычно не контролировали то, что говорили в постели, охваченные страстью. По большому счету, к тому моменту, когда ты можешь заниматься сексом, все психологические мины и ловушки уже разложены. Если понять, что отклик тела не контролируется, то брошенное слово «папочка» не кажется уже таким странным. Его удивило то, что произнес это именно Боунс. И то, насколько это завело Джима. В ту самую минуту, когда он услышал это слово, каким же правильным оно ему показалось. Нет, Джим не собирался загоняться на эту тему, потому что именно сейчас в его голове крутилась только одна мысль: как бы снова все повторить. Конечно, не факт, что Боунс думал о том же. Джим чувствовал, как напряжение сковало тело Боунса, когда тот пошевелился, отвернулся и улегся на своей половине кровати. Джим сглотнул. В голове вертелся весь набор шуток на тему «ну и кто тут твой папочка?», которые он разом отмел, даже не задумавшись. Конечно, хотелось показать, что случившееся не проблема, но обращать все в шутку прямо сейчас — значит, оттолкнуть Боунса. Устроив руку на его бедре, Джим не стал ее сжимать. — Боунс? Повисла долгая пауза, и когда Боунс заговорил, голос звучал надорвано и уязвимо. — Да? — Ты на меня злишься? Потому что должен сказать, что мне понравилось, — Джим решил пойти этим путем: сказать прямо и откровенно, но не настолько серьезно, чтобы Боунс решил, будто его втягивают в разговор о том, почему именно он решил назвать Джима папочкой, пока его втрахивали в матрас. Боунс сел на постели, не глядя на Джима, и спустил ноги на пол. — Не на что здесь злиться, Джим. Это просто секс. Слушай, мне в душ надо, у меня еще смена в клинике. Джим нахмурился, глядя, как Боунс направляется в ванную. А как же обещанный секс на всю ночь? — Хорошо, — выдавил он. Боунс не обернулся, так и исчез за дверью в ванную, прихватив с собой чистые вещи. Джим тоже встал, надел старые шорты и запустил ладонь во влажные от пота волосы. Похоже, лозунг сегодняшнего дня — игнорируй и избегай. -- Джим и сам не знал, чего ждал от Боунса, когда тот вернулся со своей «смены в клинике». Упрямый засранец, наверное, отработал специально всю смену. Но он явно не ожидал, что Боунс, замерев сперва в дверях, со вздохом сгорбившись, пройдет по комнате прямо к Джиму, наклонится и мягко, совсем легко поцелует. — Спасибо за дом, Джим. Но я хочу вернуть тебе деньги, ладно? Ошеломленный, Джим с открытым ртом наблюдал за Боунсом, который едва заметно улыбнулся и ушел в ванную, чтобы принять душ и переодеться из униформы. Как только дверь за ним захлопнулась, Джим нахмурился. Ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов. И это так не походило на Боунса, который в последний раз изводил Джима целые сутки, прежде чем принял его извинения за то, что он съел припрятанные Боунсом печенья. Тот до боли любил сладкое. Джим прекрасно знал Боунса. Джим знал, что дом для него был слишком важной темой, а Боунс был слишком упрям для того, чтобы вот так запросто принять то хорошее, что для него делали. Тогда что сейчас произошло? Боунс отвлекал его внимание. Расчетливый засранец. Джим прищурился, глядя на дверь в ванную. Боунса до смерти напугало то, что он сказал в постели. Причем настолько, что он сознательно отказался от идущей в руки возможности глумиться над Джимом еще пару недель как минимум. Что ж, хорошо, Джим мог принять такой расклад, отпустить ситуацию, чтобы снова заговорить об этом, если (когда) такое случится снова. Он решил, что так и поступит. Джим раздумывал над этим целых пятнадцать минут. Затем облизал губы, так и не оторвав взгляда от двери в ванную. К слову, Боунс свободен в четверг? -- Джим сидел на кровати Боунса. На самом краю, широко расставив колени и уперев локти в бедра, перебирая в пальцах черную ленту. Обычный хлопок, не слишком мягкий, не слишком жесткий, в длину около метра и сантиметров пятнадцать в ширину, идеально для того, чтобы обернуть ее вокруг рта Боунса и завязать. Джиму не хотелось, чтобы Боунс теперь принялся отрицать все, что касалось сказанного в постели, но ему и правда очень хотелось, чтобы он повторил сказанное. Головоломка, однако решение нашлось. Он поднял взгляд, когда услышал, как отъехала в сторону дверь. Боунс замер на пороге, встретившись с настойчивым взглядом Джима. — Джим? — он посмотрел на ткань, которую тот крутил в руках и пропускал между пальцев. Боунс словно ком проглотил, прежде чем снова поднять взгляд. — Джим, ты что делаешь? — Жду тебя. — И зачем это? Джим недобро усмехнулся. Опустив глаза на черную полоску, он легко завязал узел и растянул ткань, чтобы посмотреть, выдержит ли она напор, затем повторил еще раз. Когда он поднял взгляд, то увидел, что Боунс внимательно изучал самодельный кляп. — Видишь ли, — начал Джим, — нам с тобой есть что обсудить, но, — Боунс открыл рот, злость и смущение затопили его лицо, но Джим строго посмотрел на него и повысил голос: — Но, черт, Боунс, да послушай же меня! Ты определенно не хочешь говорить об этом. Поэтому я решил немного помочь тебе. Джим приподнял кляп, оставив его болтаться между ладоней. Боунс вновь посмотрел на ткань и снова перевел взгляд на Джима. — И с чего ты взял, что я позволю? — он переминался с ноги на ногу, но Джим без труда заметил, что возбуждение уже прорывалось сквозь его злость. Покачав головой, Джим ответил: — Ты совсем не умеешь разыгрывать безразличие, Боунс. Вот, в чем суть. Я позволю тебе надеть этот кляп, позволю оставить при себе все, что ты не хочешь озвучивать, но если ты наденешь его, то автоматически согласишься с тем, что я могу делать с тобой все, что только захочу. Боунс распахнул глаза. Страх и желание мелькнули в них, как мелькали за окном фары проезжавших автомобилей в поздний час. — Джим… — Ты мне доверяешь? Боунс, казалось, оскорбился. — Конечно, доверяю. — Отлично, теперь вопрос в том, хочешь ты этого или не хочешь, твой выбор никак не повлияет на наши отношения. Сделай его, и я приму твое решение, — Джим выжидающе приподнял брови, больше ничего не говоря. Он и без того уже подтолкнул Боунса, подвел к черте, и что бы сейчас ни произошло, выбор должен оставаться за Боунсом. Кляп по-прежнему болтался на пальцах Джима, который старался дышать спокойно, выжидая, что же ответит ему Боунс. Прошло несколько слишком долгих секунд, прежде чем Боунс задышал чуть быстрее, вцепился пальцами в бока, и, наконец, Джим увидел, как его плечи расслабились. — Хорошо. — Хорошо, — повторил Джим, кивнув. — Иди сюда и сам надень его, я хочу посмотреть, как ты это сделаешь. Боунс колебался мгновение, но все же вздохнул и шагнул вперед, забрав из рук Джима черную ткань. — Упертый… Джим засмеялся, глядя на Боунса со своего места на кровати. — Давай, Боунс, потом ворчать будешь. — …засранец, — закончил Боунс, правда, особого жара в его словах Джим не услышал. Он поднес кляп ко рту, но замер. — Ты же его продезинфицировал? — Да, — Джим закатил глаза. — Хватит тянуть время. Нахмурив брови, Боунс все-таки подчинился, открыл рот и прихватил зубами узел на середине ткани. Джим внимательно следил за каждым движением, ясно заметил дрожь, прошедшую по телу Боунса, когда он завел концы ткани за голову и крепко их завязал. — Затягивай сильнее, чтобы он не выскользнул, пока я буду тебя трахать, — добавил Джим, усмехнувшись в ответ на взгляд Боунса. Тот скрестил руки на груди, когда закончил, все тело выдавало его неуверенность. Тогда Джим встал со своего места и подошел. Он завел руки за спину, сложил ладони вместе, как если бы был одним из командоров, которые проверяют, ровно ли выстроились курсанты. Медленно он обошел Боунса, оглядывая его с ног до головы. Тот следил за каждым движением Джима насколько мог себе это позволить, смотрел и ждал, а Джим уже заметил, как начал напрягаться его член, упираясь в форменные штаны. Остановившись перед Боунсом, он скользнул пальцем под повязку, немного оттягивая ее от щеки. — Удобно? — промурлыкал он. — Она будет на тебе еще довольно долго. Боунс раздул ноздри, но все равно кивнул. — Хорошо, — сказал Джим, отодвигаясь, чтобы расстегнуть куртку Боунса. Ему всегда нравилось раздевать любовников, нравилась интимность процесса, неважно, шло ли дело быстро и хаотично или медленно и чувственно. Раздевать Боунса было особенно приятно, к тому же, это, вроде бы, совсем простое действие довольно легко заводило Боунса. Может, за одно только это Джим когда-то в него влюбился. Он снял куртку с плеч Боунса, подошел совсем близко и почти коснулся его грудью. Куртка легко соскользнула с рук. Едва заметно улыбнувшись, Джим слишком долго расправлял каждую складку, прежде чем повесить куртку на стоявший рядом стул. Боунс раздраженно выдохнул, но щеки у него уже ярко полыхали, а в глазах разгорелся неподдельный интерес. — Знаешь, — непринужденно начал Джим, подходя ближе, чтобы запустить пальцы под футболку Боунса, подтолкнуть ее вверх и опустить руки на гладкие бока, — я очень надеюсь, что ты ценишь мою жертву. Боунс приподнял бровь, а заодно и руки, чтобы Джим стянул с него футболку. Джим вновь отошел, чтобы аккуратно повесить и ее на стул. Он мог бы скинуть всю одежду на пол, и Боунс бы наплевал на это, однако Джим знал, что так он показывал свою заботу о нем — помимо всего прочего, и Боунс ценил в нем это. — Потому что, — продолжил он, — я люблю твой голос. Люблю слышать, как доставляю тебе удовольствие, как ты говоришь мне об этом. Мне нравится точно знать, насколько ты любишь это, как сильно тебе нравится чувствовать мой член у себя в заднице. Боунс шумно выдохнул и как-то заскулил, отчего сердце Джима пропустило удар. Он облизал губы и как можно более грациозно опустился перед Боунсом на колени. — Обопрись на меня, если нужно. Он ухватил Боунса за лодыжку и осторожно потянул, пока тот сам не поднял ногу, опираясь ему на плечи. Джим ловко снял с него ботинок, затем носок, а потом подождал, пока Боунс поменяет ногу, и проделал то же самое. Носки он сунул в ботинки и отнес их под стул. Только тогда вернулся к Боунсу. — Но, знаешь, я ведь понятливый парень. Он запустил пальцы под резинку штанов Боунса и потянул, заставив его подойти ближе. Тот вцепился пальцами в простую белую футболку Джима. — И, похоже, у меня есть слабое место: я не могу отказать тебе в твоих желаниях. Джим ловко расстегнул штаны Боунса, но взгляда не отводил — не хотел. Боунс проглатывал каждое несказанное слово, за его естественным раздражением уже разгоралась похоть. Запустив руку ему в трусы, Джим с силой провел ею по члену. Боунс застонал и толкнулся в кулак Джима, который тот сразу убрал, усмехнувшись. Он спустил штаны Боунса вместе с трусами, затем опустился, чтобы помочь из них выбраться, пока Боунс тяжело наблюдал за ним сверху. — Терпение, Боунс, — бросил ему мягким тоном Джим, пока складывал штаны и белье, как и остальную одежду. — Если я захочу, чтобы ты простоял здесь так всю ночь, так ни разу и не кончив, то именно так и будет. Боунс издал досадный стон, и Джим усмехнулся. — Хороший мальчик. Каково же было удивление Джима, когда Боунс на его слова совсем недвусмысленно отреагировал довольным стоном. — Да, все верно. Я знаю, что ты любишь быть для меня хорошим мальчиком. Глаза Боунса сверкнули, но Джим успел опередить зарождавшуюся в них панику. Он подошел к Боунсу, положил руки ему на бедра и резко прижал к себе. — Не волнуйся, — он прошелся губами по подбородку Боунса и прихватил ими местечко, где лежала тень от падающего из окна света. — Я знаю, что ты весь день провел на ногах, поэтому не заставлю тебя стоять. К тому же, отшлепать тебя будет куда легче, если ты будешь лежать на кровати. Боунс запутался в ногах и грузно навалился на Джима, который задался вопросом, заметил ли Боунс, что Джим ни слова не сказал о том, что все-таки позволит ему сегодня кончить. Джим удержал его на месте, посасывая мочку, а затем двинулся спиной к постели, перевернув их в самый последний момент и толкнув Боунса на кровать. Тот полетел вниз с таким полюбившимся Джиму потерянным стоном. — Ложись в центр, Боунс, и перевернись, — приказал он. В глазах Боунса мелькнуло сомнение, но он все же стиснул зубами кляп и послушался. Повернулся лицом к Джиму, прижал одну щеку к постели, а на лице мелькнуло что-то такое, что Джим уже мечтал вытащить наружу: тревога, желание, похоть. Он и сам прополз по постели, опустившись на колени рядом с бедрами Боунса, поймал его запястья и завел за голову. Руками Боунс ухватился за спинку и стиснул ее, следуя молчаливому приказу. — Я не стану тебя привязывать, — прошептал Джим, отвечая на незаданный вопрос — если бы Боунс вообще мог его задать. — Знаешь, почему? Я хочу, чтобы ты смог вытащить кляп, когда будешь готов говорить, когда тебе будет это нужно. Джим замер и, словно чтобы успокоить Боунса — успокоить их обоих, — навалился на него всем телом, одаривая теплом. Ладони он оставил на руках Боунса, затем наклонился и поцеловал его в щеку, в местечко над повязкой. Он чувствовал, как Боунс задрожал, как из его мышц постепенно уходило все напряжение. Поцеловав еще раз, Джим сел, скользнул руками по плечам Боунса, пощекотал подмышками и пробежал пальцами по ребрам. Боунс покрылся гусиной кожей. — И поверь мне, — добавил Джим, прищурившись, — ты заговоришь. Боунс стиснул зубы вокруг кляпа, но не отодвинулся и не попробовал остановить Джима. Тот же с минуту позволил себе полюбоваться открывшимся зрелищем: Боунс, лежавший на кровати для него, Боунс, который разрешил Джиму делать с ним все, что заблагорассудится. Джим почувствовал, как собственный член уткнулся в джинсы, и понял, что на нем слишком много одежды. Впрочем, ему удалось исправить это в рекордные сроки. — Можешь себе представить, что я впервые хочу кого-то вот так? — спросил Джим, шумно опускаясь обратно на кровать. Боунс свел брови. — Нет? Уверен, ты думал, что я люблю доминировать, командовать, навязывать свою волю, да? Что я всегда так и делал в постели? — Джим принялся вырисовывать пальцами на спине Боунса незамысловатые рисунки. — Но, знаешь, до того, как я понял, как сильно ты заводишься, когда я напираю, всего лишь раз я пробовал что-то подобное, когда разрешал одной своей бывшей меня связывать, — пальцы скользнули ниже, по позвоночнику к потрясающей, идеально-круглой заднице. — И если бы ты захотел, я позволил бы тебе сделать то же самое со мной. Боунс застонал глухо и отчаянно, подавшись на прикосновения Джима. — Но ты ведь хочешь совершенно противоположного, правда? Боунс прищурился и осуждающе взглянул на Джима, он шумно дышал носом, иногда выдыхал через кляп, но как бы он ни пытался показать негодование, выглядел он сейчас очень уязвимо. В груди Джима все отчаянно сжалось. — Но мне кажется, ты не понимаешь одного: как сильно мне нравится о тебе заботиться, Боунс. Ведь это тоже забота, да? Дать тебе именно то, что ты хочешь, позаботиться о моем мальчике. Крепко зажмурившись, Боунс всхлипнул и потерся бедрами о матрас. — На колени, — жестко приказал Джим, — и широко разведи ноги. Боунс весь задрожал, но послушался, крепко сжав руки на спинке кровати. Джим провел рукой по его заднице, пробежался пальцами между ягодиц. Боунс застонал, выгнул спину и толкнулся навстречу его руке. Джим улыбнулся, прошелся двумя пальцами между ног Боунса и покружил у входа. Пальцы оставались сухими. Боунс ответил ему невероятным стоном. — Тебе нравится, правда? — Джим убрал руку и теперь дразнящими движениями ласкал спину Боунса. Тот повернулся и бросил на Джима ненавидящий взгляд. — Что я говорил о терпении? К тому же, кажется, я обещал тебя отшлепать, а я точно знаю, ты так давно ждал этой порки, я прав? Боунс как будто хотел что-то сказать в ответ, Джим рассмеялся и наклонился, глядя ему в глаза. — Ты разве забыл, что у тебя во рту кляп, Боунс? — Джим провел пальцем по растянутым губам Боунса. — Но ты знаешь, ты можешь вытащить его в любое время, когда сам захочешь. Я не стану тебя останавливать. И ты сможешь сказать мне, каково это, когда моя рука шлепает тебя по заднице. Джим отклонился, и звук трех шлепков разнесся по комнате. Боунс отреагировал немедленно, дернувшись всем телом, тут же заходясь в мучительном стоне. Адреналин прокатился по телу Джима, словно он только что взял новую вершину. Он несколько раз вздохнул, растирая покрасневшую кожу. Боунса прошиб пот, тело заблестело, стало влажным, скользким. Джим провел рукой по его спине, по плечу, чувствуя легкую дрожь. Боунс моргнул и открыл глаза. — Господи, Боунс, я и не знал, что ты такой, — Джим убрал ему челку со лба. — Я ударю еще тридцать раз. Выдержишь? Повисла пауза, Джим заметил сомнение в глазах Боунса, его желание получить больше и смущение от того, что не хотелось в этом признаваться. Наконец, он кивнул, скользнув щекой по простыне. — Хорошо, — Джим опустил одну руку на загривок Боунса, не для того, чтобы удержать, а чтобы успокоить. — Хорошо. Ладонь била снова и снова, раскрашивая кожу красным по сантиметру. Каждый новый удар громко разлетался по слишком тихой комнате, но к пятнадцатому удару Боунс не выдержал, стоны полились из него бесконечным потоком, а костяшки побелели от того, что он схватился за спинку так, словно она стала его спасательным кругом. Джим в жизни не видел ничего прекраснее. Его член напрягся, болел от того, как сильно хотелось прикоснуться к нему, и только самоконтроль не позволял потереться о кожу Боунса. Тот сломался на двадцать пятом ударе, тело завибрировало под рукой Джима, он почти захныкал и сильно закусил узел кляпа. Джим подумал, что не удивится, если найдет потом дыры в ткани. Замерев, он тут же обернул ладонь вокруг члена Боунса. Сжал его и медленно принялся водить вверх-вниз, наслаждаясь видом проделанной работы. Задница Боунса стала ярко красной, горячей наощупь, а волосы лежали в полном беспорядке от того, что Боунс весь взмок. Джим настолько хотел трахнуть его, что почти чувствовал всем телом, как сделает это. Не помогло и то, что Боунс принялся толкаться в его руку так, словно если бы прямо сейчас не кончил, то умер бы на месте, он сильнее разводил ноги, балансируя на кровати, и не мог признать того, чего ему хотелось, смущенный собственными желаниями. Джим не узнал собственный голос, когда заговорил: — Если кончишь раньше, чем я вставлю в тебя свой член, то в следующий раз я разрешу тебе спустить, только когда ты, наконец, вытащишь кляп изо рта. Боунс потерянно застонал, и Джим почувствовал, как запульсировал член в его руке, когда оргазм затопил Боунса с головой. Он дождался, когда Боунс осядет, растечется по простыням, затем опустил ему на задницу еще пять ударов, рука была вся мокрая от спермы Боунса. Тот дрожал, дыхание сбилось, а Джим больше не мог ждать. Крепко сжав свой член, он резко задвигал кулаком и, закусив губу, кончил на спину Боунсу с протяжным стоном. — Черт, — Джим упал сверху, — Боунс, ты, вот черт. Дернувшись под навалившимся на него Джимом, Боунс выдохнул, словно согласился. Джим лежал так некоторое время, медленно переводя дыхание и скрупулезно запоминая каждое событие сегодняшнего вечера. Он уткнулся лицом в поясницу Боунса, а после принялся постепенно выцеловывать кожу, продвигаясь к шее. И заметил ошеломленное лицо Боунса. Выдохнув, пару мгновений спустя Джим поднялся и слез с кровати, направившись в ванную. — Скоро вернусь, не двигайся. Боунс даже не потрудился открыть глаза, когда Джим вернулся с мокрым полотенцем. Тот усмехнулся, сел на кровать и осторожно вытер покрасневшую, измученную задницу Боунса, который издал тихий, болезненный стон. Джим поджал губы. — Чем-нибудь смазать? Ответ он получил немедленно, Боунс замотал головой, а звук, который он издал, легко можно было распознать как «черт возьми, нет». — Хорошо, — в груди Джима разлилась волна гордости, словно он только что выпил бурбона — теплая, колкая волна. — Но я хочу, чтобы ты мне сказал, если передумаешь. Мне нравится, когда с твоей задницей все в порядке и ею можно пользоваться. Обойдя постель, Джим осторожно скользнул ладонью по горячим ягодицам. Боунс вздрогнул, но легко подался на прикосновение. — Хорошо, правда ведь? Ты всегда такой отзывчивый, всегда принимаешь все, что я тебе даю. Джим развел ягодицы, открыв прекрасный вид на тугую, чувствительную дырку. Наклонившись, он оставил на ней поцелуй, не размыкая губ. Боунс вздохнул и приподнял бедра как можно выше, подставляясь Джиму, желая подчиниться любому его желанию. Любому желанию, кроме одного. Желанию, которое Боунс и сам лелеял в душе. То, которое заводило Джима с пол-оборота. Облизав губы, Джим подтащил Боунса пониже, пока тот не расстелился по кровати во весь рост, тогда Джим подсунул ему под бедра подушку, устроился между раздвинутых ног и подтолкнул его задницу повыше, как раз, чтобы удобно было ласкать ее губами. — Давно я этого не делал, да? — дыхание опалило чувствительную кожу. Боунс что-то неразборчиво выстанывал, непрерывно двигая бедрами. Джим остановил его, крепко взявшись за горячие бедра, раскрывая Боунса для себя, выставляя его на показ. Он снова и снова вылизывал сжавшееся кольцо мышц, а Боунс под ним ерзал и извивался, грудные стоны прорывались даже через кляп. Спустя пару минут Джим отстранился и намеренно подул, теплый поток воздуха поддразнил Боунса. — Всегда так спешишь, тебе не терпится, чтобы я тебя выебал, не даешь мне ласкать тебя столько, сколько мне хочется. Джим покружил у входа пальцами и толкнулся на две фаланги, прижавшись еще и губами, скользя языком, пока палец толкался вперед и выходил полностью, Джим прекрасно знал, что сводил сейчас Боунса с ума. Сев на пятки, он добавил второй палец, скользнув внутрь по слюне, и Боунс дернулся, сильно прикусывая свой кляп. Джима выкрутило от желания вытащить из Боунса все, что он так тщательно прятал от него. — Упрямец, — прошипел он, поворачивая запястье и вгрызаясь в кожу Боунса, вырывая у него отчаянные стенания. Джим надавил на простату и принялся водить по ней пальцами, зная, что Боунса накрывало от такого количества ощущений, он стонал — так хотелось спустить снова. Боунс его не подвел, разгораясь вновь как сверхновая. Джим просунул вторую руку под Боунса и сжал налившийся кровью, такой чувствительный член, Боунс подался назад, сильнее насаживаясь на его пальцы, чтобы уйти от прикосновений к члену. Джим почувствовал, как тот дернулся в его руке, напрягся, и снова стиснул его в кулаке. — Не понимаю, почему бы тебе просто не сказать. Боунс потерся щекой о простынь, будто хотел покачать головой. Джим заметил, как в его глазах поднимается паника. Наклонившись, он зашептал Боунсу: — Я знаю, что ты сам хочешь этого, Боунс, хочешь отпустить себя, сделать это ради меня. Он вытащил пальцы, отпустил член Боунса, чтобы добавить смазки и толкнуться без предупреждения уже тремя. Боунс взвыл, и, когда Джим скользнул рукой под него, то обнаружил, что у него уже прочно стоит. — Такой жадный, — протянул Джим, подталкивая Боунса словами не хуже, чем прикосновениями. — Я всего лишь хочу о тебе позаботиться, Боунс, хочу дать тебе то, чего ты сам хочешь. Но, как мне это сделать, если ты прячешь от меня самое сокровенное? Джим знал, что прямо сейчас играл грязно, если вообще когда-то делал это честно. Но ему было насрать. Ему было нужно услышать. Осознание этой нужды обрушилось на него с такой силой, что пришлось прикрыть глаза. — Попроси меня, скажи мне, кто о тебе заботится, и ты все получишь, — поклялся Джим, добавив четвертый палец, с каждым толчком проходясь по простате. — Получишь мой член, я позволю тебе кончить, да ты увидишь чертовы звезды. Боунс так резко выпустил спинку кровати из пальцев, что их, должно быть, теперь сильно жгло. Он вытащил кляп и застонал, намеренно выделяя каждый слог, пока его тело трясло: — Папочка, пожалуйста, черт, прошу тебя, папочка. Джим едва не кончил на месте, но вытащил пальцы и перевернул Боунса на спину. Взяв свой член в руку, он направил его в раскрытую дырку, толкаясь одним резким, четким движением бедер. Боунс так идеально принял его, тепло сжимая член, пока заходился собственными стонами, постоянно повторяя пожалуйста, папочка. Джим не мог войти до конца, не мог толкаться что было сил. — Черт, да, вот так, Боунс, вот так. Боунс едва дышал под ним, широко раскрыв рот и что-то выстанывая, он тяжело дышал, со свистом втягивая в себя воздух и выдыхая стоны, едва слышно умоляя о большем. Он почти в панике пробормотал: — Можно мне, мне нужно кончить, пожалуйста. — Черт, да, хочу, чтобы ты кончил прямо сейчас, — Джим просунул руку между ними, хватило нескольких быстрых толчков, чтобы Боунса затрясло в оргазме. Боунса колотило от того, как хорошо ему стало, он задышал ровнее и повернулся к Джиму. — Папочка, — выдохнул он. Джим поцеловал его глубоко, сцеловывая каждое слово, пока толкался бедрами, быстро и рвано до накрывшего его оргазма. Боунс был теплым и влажным от пота, когда Джим, наконец-то, обрушился на него. Он разомлел и принимал каждое движение Джима, постанывая и бормоча что-то с закрытыми глазами. Джим легко поцеловал его в подбородок, прижимаясь к кляпу, который теперь свободно болтался на шее Боунса. Так они пролежали некоторое время. Джим слушал размеренное дыхание Боунса, чувствовал, как поднимается и опускается его грудь. Спустя бесконечно-долгие минуты Джим нашел в себе силы, чтобы вцепиться зубами в кляп и игриво потянуть ткань на себя. — Боунс, — прошептал он, выпустив игрушку изо рта. — Да? — Спасибо, — сказал Джим, подтянулся выше и устроился на локтях. Взгляд Боунса он встретил легкой улыбкой. Тот выглядел настороженно, складка залегла между бровей. — Пожалуйста? У Джима вырвался легкий смешок, он накрыл сомкнутые губы Боунса своими. Закрыв глаза, тот сдался, позволил Джиму вылизывать его рот, толкаться в него языком. Джим помечал каждый сантиметр, попадавшийся ему на пути, клеймил Боунса. Когда он все же отодвинулся, то вновь взглянул на Боунса и спросил, добавив голосу властного тона. — Полагаю, больше у нас с этим проблем не возникнет? — Джим, — начал Боунс, поколебавшись. Джим все еще был в нем, его член почти стоял. Поэтому он уверенно толкнулся и переспросил: — Кто? Боунс застонал, широко раскрыв рот. — Папочка! Ухватив его за подбородок, Джим и сам издал довольный стон. — Хороший мальчик. -- Проснувшись, Джим немного полежал с закрытыми глазами. Боунса рядом не оказалось. От этого сердце немедленно пропустило удар, пришлось заставить себя ровно вдохнуть, чтобы успокоить поднявшуюся панику. Прошлой ночью, когда они легли спать, все было хорошо, Джим в этом не сомневался. Теперь, конечно, у него возникли эти сомнения, когда в постели Боунс не обнаружился. Джим и не думал, что прошлая ночь подняла наружу все подводные камни, но, ему казалось, небольшую тропинку себе он проложил. Все-таки он заставил себя открыть глаза и сесть на постели. — Доброе утро, — отозвался Боунс с кухни. Джим моргнул и сощурился от лившегося из окна света. Боунс надел фартук поверх футболки, которая была на Джиме прошлой ночью, пара фланелевых штанов тоже принадлежала ему. Если футболка плотно сидела на Джиме, то сейчас она растянулась на широких плечах Боунса и едва ли не рвалась. Штаны же сидели низко на его узких бедрах. Джим скинул одеяло, схватил свои боксеры с пола и надел их на ходу, пока шел до кухни. — Добро утро, — наконец-то ответил он с заспанной улыбкой. Боунс окинул его взглядом и закатил глаза. — Знаешь, на кухне неплохо бы разгуливать в одежде, Джим. — Как жаль, что всю мою одежду кто-то украл, — Джим скользнул рукой под футболку, огладил спину Боунса и потянул его на себя, чтобы поцеловать. Тот вздохнул, но когда Джим отодвинулся от него, то заметил, что у него горят глаза. Черт, Боунс выглядел по-настоящему счастливым. — Видишь ли, Джим, у тебя есть такая штука, зовется шкафом, в ней полно одежды. — А у тебя этой магической штуковины нет, раз ты тут стоишь в чужой одежде? — Джим подвинулся, запустил руки Боунсу в штаны и обхватил ладонями ягодицы. Боунс вздрогнул, когда их бедра столкнулись. На щеках заиграл легкий румянец, почти незаметный, наверное, таким же цветом сейчас была его измученная задница. — Твоя ближе лежала, — протянул он. — Вот так, — безразлично хмыкнул Джим и потянулся за очередным поцелуем. Через мгновение он выпустил Боунса и хотел было стащить кусочек дыни, которую тот нарезал. Боунс хлопнул его по руке раньше, чем Джим достать до нарезки. — Черт, Джим, ты только что лапал мою задницу, будь добр, вымой руку перед тем, как трогать нашу еду. Джим ощутил, как что-то расходится у него в груди, когда взглянул на Боунса, который так привычно хмурил брови. Он и подумать не мог, что ждал этого взгляда. Невольно Джим рассмеялся во все горло. — Понял, хорошо. Боунс приподнял бровь. — И что здесь смешного? Джим пожал плечами и протиснулся к раковине, чтобы вымыть руки. — Мне просто понравилась вчерашняя ночь. Выглянув из-за плеча, Джим заметил, что теперь лицо Боунса стало ярко-красным. — Ты, вроде как, уже дал понять, что тебе понравилось, — протянул он, прикрывая неуверенность сухим тоном. Джим повернулся и встретился с ним взглядом. — Забавно, но то, что происходит сейчас, нравится мне не меньше. Боунс внимательно изучил Джима, словно тот был раскрытой книгой. И что бы там у Джима ни было написано на лице, Боунса, кажется, это успокоило. Он прочистил горло и кивнул. — Да, мне тоже. Мне тоже понравилось и то, и другое. Джим наклонился и урвал еще один поцелуй, лаская языком губы Боунса, который все-таки смирился и приоткрыл их. Пока Боунс отвлекся, Джиму удалось стащить себе пару кусочков фруктов. Отстранившись, он радостно сунул в рот один из них. Боунс закатил глаза, правда, скрыть улыбку у него получилось плохо. — Как ребенок, — пробормотал он, — я вообще-то их для тебя и резал. Не обязательно было разыгрывать тут преступника из себя. — Пфф! Я всегда был им, Боунс, — Джим широко развел руки и поиграл бровями. — Ты в курсе, что это преступление — так хорошо выглядеть? — Господи, спаси меня. Джим сунул в рот еще один кусок и слизал сок с губ. — Боунс? — позвал он, когда в голову закралась гениальная мысль. — Что? — Боунс и сам взял кусок с тарелки, отправил в рот и облизал пальцы. — Ты же свободен на следующих выходных? Боунс скрестил руки на груди и прислонился бедром к столу. — Да, а что? Джим понимал, что снова проверяет границы того, что они вместе только что построили, и никакого плана у него в запасе не было, но Джим Кирк не был бы собой, если бы не доверился инстинктам и не прыгнул в пропасть, не глядя. Пожав плечами, он взял еще с тарелки. — Подумал, может, ты устроишь мне экскурсию по нашему новому дому? Джим с трудом уговорил себя держаться ровно в накатившей звенящей тишине, не отступать от, кажется, самой рисковой выходки. Боунс не выглядел расстроенным, может, только задумчивым, однако повисшая пауза длилась столько, что Джим больше не выдержал бы ни секунды. — Конечно, если хочешь, — сказал, наконец, Боунс так, словно это была самая простая тема на свете (может, сейчас все так и было). — Мы можем сесть на четырехчасовой шаттл до Атланты в пятницу. Мама уезжает во Францию завтра. В доме будем только мы с тобой. — Хорошо, — сердце Джима колотилось где-то в горле, и только ценой титанических усилий он не вскинул руку в победном кличе. Вместо этого он прижал Боунса к столу. — А теперь почему бы нам не принять душ? Руки Боунса уже обхватили его за шею. — Я собирался приготовить вафли. Джим притворился, будто раздумывает над его словами. — А бекон? Боунс фыркнул. — Ладно, и бекон. — Хм, заманчивое предложение, но, думаю, я выберу то, в котором я трахаю тебя в душе, — Джим пристально наблюдал за тем, как на лице Боунса разом вспыхивают удивление, раздражение и желание. — А уже потом можешь приготовить мне бекон. — Боже, ненавижу тебя, — проворчал Боунс, но позволил Джиму довести себя до двери в ванную, к которой тот прижал его с громким стуком. Голос Джима разом сошел до грубого шепота. — Разве вчерашней порки было не достаточно? Или тебе стоит напомнить о том, что хорошие мальчики не врут? Боунс раздул ноздри и с силой вцепился в свою нижнюю губу. Усмешка рассекла губы Джима, когда он нажал на кнопку, чтобы открыть дверь в ванную. Туда они ввалились вместе, а Джим уже на ходу развязывал фартук Боунса. -- — Черт, Джим, ты что, забыл позвонить, чтобы дома кто-нибудь покосил траву? Мать написала, что с ней связалась Миссис Хенриксон, она якобы чисто случайно проехала мимо нашего дома, и, знаешь, он, по ее словам, в полной разрухе. Ты хоть представляешь, как ловко эта старая карга пользуется любой возможностью пожаловаться на участок? Между прочим, с тех самых пор, как инспектор утвердил ее требование сместить забор на три фута в сторону нашего участка, а было это двадцать лет назад! Джим вообще-то слабо понимал, как что-то из всего сказанного может быть хоть сколько-то важным, но все равно позвонил, чтобы газон подстригли. Затем он перегнулся через тумбочку, вставил вибратор в задницу Боунса и отшлепал его так, что тот залил спермой всего себя. В конце концов, Джим готов был сделать все, лишь бы Боунс чувствовал себя счастливым.