люди-разрушители

ты спасаешься от одиночества посредством поцелуев. разве это не глупо? я не хочу говорить тебе это ёбаное «привет» сейчас, потому что это не то, что мы делаем обычно. хочешь покажу, какие мы со стороны? не смотрим друг на друга, когда наступает время приветствий (и прощаний, кстати, тоже), обнимаемся слишком долго для просто кого-то, слишком долго по сравнению со всеми остальными, а затем держимся на расстоянии какое-то время, пока — знаешь? — не осядем на какой-нибудь скамье, где наши ноги соприкоснутся. это электрический ток, понимаешь? мы в вакууме, и всё, что нас окружает, — электрическое поле, испускающее электроны, которые разрушают тебя, меня и — самое главное — почти что не существующих нас. мы — это тот самый электрический ток, в курсе? а мир — чёртов вакуум, электроны — окружающие нас люди. и если тебе никогда не было страшно, то я всегда была девочкой-которая-прячется. я всегда была той, кто приходила к тебе на помощь и напоминала, что любит, когда никого не было. (когда никто не хотел приходить, потому что — знаешь? — всем плевать.) я всегда была той, кто грел твои руки, когда другие одёргивали с характерными возгласами и тупыми комментариями. посмотри на меня. я забываю цвет твоих глаз, хотя чувство такое, будто бы я и не видела их никогда: мы разве вообще взглядами сталкивались? мы разве вообще когда-нибудь находились в зоне чёртовой видимости, чтобы рассмотреть все детали? посмотри на меня. около года назад, расчищая старые полки, я наткнулась на детские дневники, где почти каждая страница — знаешь? — была исписана мыслями о тебе, событиями с тобой, наблюдениями за тобой. мне было двенадцать, я думала, это имеет смысл; я думала, воспоминания умрут, если я не буду записывать; я думала, я тоже умру вместе с ними. а что теперь? теперь ты целуешься со всеми пару раз в неделю, как только находишь время для того, чтобы попить с друзьями или неизвестными людьми — разве это так важно? ты целуешься, и ты же внутренне плачешь, потому что тут всем всё равно, а тебе хочется теплоты. и ты пытаешься согреть руки под их чёртовыми футболками, но они испуганно убегают, ещё и покрывают метрами негатива, ведь как ты, блядь, можешь быть таким ледяным? и знаешь что? ты ненавидишь вот это вот всё: твои глаза устали смотреть, устали видеть в конце концов; ты устал погибать, и тебе, блядь, так чертовски холодно, однако рядом нет никого — даже меня, потому что тебе плевать. потому что ты не смотришь на меня и даже не помнишь вкус моих губ, ведь всё, что тебя интересует, — побег от реальности (и неважно в общем-то с кем). и я не совру, если скажу, что понимаю тебя. но это будет наглая ложь, если я пообещаю больше не писать о тебе. если пообещаю не волноваться.