Блум

      Блум смеётся, и Валтору это нравится.       Блум улыбается, и Айси это бесит, потому что Валтор ею — любуется. Ею, этой светлой девчонкой, которая ничего без своих подруг не может.       Айси злится и ходит из угла в угол. Ведьма почти отчаялась обратить на себя внимание могущественного мага, и она знает, кто всему помеха и кто виноват в этом нелепом стечении обстоятельств.       Фея. — Ах, как бы хотелось, — Айси ведет по контуру лица феи ногтем, продавливая в фотографии полосы. — Как бы хотелось тебя склонить, непокорную. Увидеть в Его глазах на твой счет — разочарование, каждый вздох твой ловить, пропитанный ненавистью… Как хотелось бы.       Она методично раз за разом разрезала ее портреты, представляла все пытки, что сотворить хотелось, с удовольствием смаковала секунды воображаемого кровопролития. Айси строила планы, продумывала ловушки и все мечтала о том, что же сделает, когда поймает огненную фею в свои покои. И не смогла.       Побежденная в очередной битве хитростью, фея не проронила и звука, когда Валтор отбирал и присваивал ее силы. Ведьма видела, со злой удовлетворенностью смотрела, как гаснет в голубых глазах мягкий свет и как горько становится фее. — Отведите ее в Омегу, — Валтор кидает через плечо и удаляется для свершения своих злобных планов, оставляя Блум на Трикс. — Сестры, — произносит Айси с злобной ухмылкой, — нам выпал шанс поквитаться за годы поражений. Как вы думаете, ждет ли малышку Омега?       Первый щелчок Айси услышала именно тогда. Когда что-то внутри еле слышно ёкнуло от уставшего, потускневшего взгляда Блум. И было не важно, что и когда они с нею делали — все тот же безжизненный, отстраненный взгляд, даже когда по обнаженной коже льдом-холодом проходило лезвие. Блум, к стене толстой цепью прикованная, выглядела соблазнительно, и все ее незаживающие, гноящиеся раны, по телу тут и там разбросанные, Айси приносили странное садисткое удовлетворение.       Второй щелчок ведьма услышала, когда Блум подала тихий и слабый голос: — Айси, а где Пепе пропадает?       Ведьма не поняла, к чему этот вопрос был и почему о противном утенке фея именно сейчас вспомнила. И лишь после, когда стала примечать судорожную дрожь пленницы, узрела в этом мольбу к человечности. Мольбу, которую Айси проигнорировать была не силах. Все еще не понимая своих смешанных чувств по отношению к сломленной фее, она швырнула тогда ей потрепанное одеяло и, услышав тихое: «Спасибо», решила не подходить к Блум вовсе. Слишком уж свет был заразителен — его хватало и капли, чтобы тьму души осветить на мгновение.       Когда Айси на руках относила ослабевшую Блум к себе в спальню — она уже понимала, что больна серьезно и неизлечимо. Слава трем Прародительницам, что Валтора больше нет в этом сыром логове, и сестры за ним последовали. И хоть Айси и правда старалась сохранить в себе чуточку льда, у нее не получалось — слишком уж с явным теплом на нее смотрели глаза феи.       Даже спать под одним одеялом в обнимку было уютно и грусть на двоих делить — привычно. Пусть Валтора бой был проигран и он сам отправлен в небытие вместе с сестрами, Айси не жалела и секунды, потому что…       Третий щелчок нагрянул неожиданно, стоило только Блум прижаться в благодарных объятиях и прошептать все слова, за год скопившиеся. О том, как она счастлива остаться в живых, о том, какой для нее ведьма стала родной, о том, как уютно ей с ней, в одиночестве.       Блум смеется и это больше не кажется таким уж раздражающим.       Блум улыбается. Целует, сквозь слезы, холодные ведьмины губы.       Блум прощается… — Надеюсь, что навсегда, — фея уходит, вжимается в стену и оставляет ее, ведьму с погасшим внутри ярким солнцем, все в тех же потерянных чувствах…