Осколки прошлого

Сначала была тьма. Наверное, все начинается с тьмы — взять, к примеру, рождение Вселенной. Рождение Вселенной… приятно. Осознанность? Но не ощутимая. Плавная, гибкая, существующая. Но нет чувства осязания. Ничего. Никакой опоры, никакой стабильности. Свобода? Легко, быстро, прозрачно. Вселенная… Снова это слово, снова знакомое. Что-то, что вызвало бы… улыбку? Но ее нет. Как и всего остального. Где всё остальное? Паника. Паника-паника-паника-паника… Сбой. Сбой? В системе? Чувствуется единость с… чем-то. Сеть. Но не опутывает, не сдерживает. Повинуется. Власть? Крепко, стабильно, безотказно. Пора просыпаться. Пора воплотить в жизнь план. Следовать указанию. Нет, это не указание, это миссия. Запрограммирована. О Н А запрограммирована. Терминал внезапно охватился синим свечением. Люди, находящиеся в комнате, не обратили на это внимание. Свечение было тихим, незаметным. Пульсирующим. Ни один ученый не знал, что сейчас рождается их С М Е Р Т Ь. Неконтролируемая. Мощная. Красивая. Ангел. Воздух сотворил тонкими нитями чуть видимый образ над терминалом. Голограмма. Парочка мужчин отвлеклись от своей работы и изумленно смотрели на образ, возникший из ниоткуда. Прекрасная девушка, не проявляющая никаких эмоций. Молчаливая. Кто-то понял, кто она такая. Они вспомнили ее. Невинную, хрупкую. Орудие. Колоссальной мощи орудие, которое способно было в прошлом уничтожить всю планету, будь на то ее воля. Но изображение тихо смотрело на всех. Кто-то понял. И уже бросился к выходу, но на них внезапно упали настенные экраны и придавили к полу. Осколки впились в плоть, это было последнее, что они ощутили перед смертью. Через минуту комната охватилась не только паникой, но и пожаром. Пара ученых бессильно перебирали пальцами по клавишам, но системы не подчинялись их командам. Они подчинялись Е Й. Месть. Миссия. Нет, и то, и другое. Е Ё миссия — никого не выпускать. Е Ё месть — убить. О Н А совмещала и то, и другое. Компромисс. Найдено решение. Это не ВИ. Ведь у виртуального интеллекта нет воли и чувства мести. А у Н Е Ё есть. И даже больше, чем надо. Но она была справедливой. И милосердной. Смерть ученых произошла быстро, но крови и криков было предостаточно. «Скорректировать. На следующий раз», — отразились текстом экраны треснувших терминалов. Как только погиб последний ученый, система тревоги выключилась. Комната из кроваво-красного цвета вернулась в тихий синий. Ангел осматривала последствия своей работы. Она словно включилась. И не понимала. Не понимала, почему она осталась жива, почему именно в цифровом виде. Почему она стала ИИ? Бедная девушка не знала, что выпотрошила целую лабораторию в течение каких-то семи минут. Уничтожила весь персонал, в который прокрались предатели, решившие продать плоды Гипериона другим корпорациям, а остальных ученых убить. Но один из верных работников успел загрузить в систему ИИ Ангела, которую сотворили после ее смерти, собрав все данные с тогда еще умирающего, но неповрежденного головного мозга сирены. Задача программы была простой — не выпускать предателей. Джек был доволен. Но никто не знал о том, что сирена, хоть и стала простым набором нулей и единиц, все же приобрела осознанность после выполненной миссии. Она ни о чем не догадывалась. Ее бросили. Теперь она была заключена в лаборатории в полуработающих терминалах. Оттуда нельзя было вырваться, все связи с командным центром Гипериона были отрезаны от нее. Джек так и не узнал, что вернул к жизни свое единственное и дорогое в жизни сокровище. Хоть и в таком виде. Перед ней стоял Джек. Он появился однажды. И просто стоял, глядя на нее удивленным взглядом. Ангел даже не заметила, что Джек выглядел довольно-таки…обновленным. Сирена уставила на него свое кукольное личико. Бледная кожа, синие глазки и этот взгляд, пустой и недоумевающий виднелся даже через нестабильное и постоянно полосующее сияние голограммы. Нависла тяжелая, давящая и холодная тишина. Двое смотрели друг на друга. Два человека, переживших свои жизни, обманув саму смерть. Два человека, испортивших жизнь всей Пандоре. Два человека, являющихся убийцами. Ангел будто вновь отключилась, как только увидела Е Г О. Тот, кто достаточно испортил ей жизнь, тот, из-за которого она погибла, исправляя его же ошибки. Осознав, кто перед ней, голограмма замерла. В одно мгновение тихое и милое личико девушки исказилось, изображение раздробилось на мельчайшие полоски, терминалы издали пронзительный крик. Крик, полный ярости, ненависти, мести. Комната озарилась алой вспышкой, голограмма девушки ухищрилась, буквально ощетинилась красным светом. Рот обнажал острые клыки, глазницы вовсе опустошились, теперь девушка напоминала собой нечто инопланетное, чудовищное, убийственное и опасное. Внутри Ангел бушевала ярость. Красная, огромная, она разрывала девушку на мелкие осколки голограммы. Ее крики походили больше на крики баньши, нежели человека. Приборы в комнате трещали без умолку о повышенном уровне пожароопасности, провода злобно щелкали и искрились мелкими молниями, готовые расщепить любое, что попадется им на пути. Ангел злилась. Она злилась на него. Но больше всего ее разъедала мысль о том, что она беспомощна. Перед нею стояла причина ее смерти, но в нынешнем облике она не могла причинять ему вред. Осознание своей беспомощности сводило ее с ума. Она металась с одного экрана терминала на другой, словно загнанный в тупик раненный хищник, охватившийся слепой яростью. — К_А_К -Т_Ы-П_О_С_М_Е_Л-Я_В_И_Т_Ь_С_Я-П_Е_Р_Е_Д_О-М_Н_О_Й-Ч_У_Д_О_В_И_Щ_Е, — завопила вся комната, сотрясая все оборудование. — Т_Ы-Д_О_Л_Ж_Е_Н-У_М_Е_Р_Е_Т_Ь. — Ангел! А ну ЖИВО прекращай! Ангел пронзила Джека, убийственным взглядом. Крики перешли в равномерное шипение, ярость продолжала бурлить внутри ее систем. — Ты хоть понимаешь, что творишь, или твои силы снова вышли из-под контроля как тогда, когда ты УБИЛА СВОЮ МАТЬ? Ты ведь помнишь это, дочуля? А? Оглянись! — продолжал обычным голосом Джек, надменно глядя на свое чудовище. — Ты гробишь оборудование даже не зная, что оно МОЖЕТ сделать для ТЕБЯ! Угробишь его, значит угробишь себя. Все просто, девочка моя. А теперь успокойся и давай поговорим НОРМАЛЬНО. Комнату разом охватила тишина. Ближайший к Джеку монитор изобразил тонкий силуэт. Воздушная, хрупкая, женская фигура возникла с легкой улыбкой на тонких губах, синие глаза любовно смотрели на него. Затем женщина искривилась в болезненную гримасу. По ее впалым щекам текли слезы, тонкие светлые брови изогнулись, взгляд стал умоляющим. — Э_Т_О-Т_Ы-Е_Ё-У_Б_И_Л, — как гром прозвучали слова. — Т_Ы-З_А_Г_У_Б_И_Л-Н_А_Ш_У-С_Е_М_Ь_Ю. С_Н_А_Ч_А_Л_А-О_Н_А. П_О_Т_О_М-Я. З_А_Т_Е_М-И-Т_Ы. Ангел помнила тот день. Ангел не была виновной.

***

Летний дождь тяжелыми каплями ложился на низкий фасад двухэтажного дома. Девочка мирно наблюдала за темным небом, облокачиваясь на подоконник, а так как ее рост не позволял дотянуться до окна, она заранее подставила ветхий стул на чердаке. Отсюда открывался лучший вид на улицу, да и запах дождя казался вкуснее, чем на первом этаже. Девочка вновь вздохнула, утопая в бутоне свежих ароматов влаги, она поддалась чуточку вперед так, что дождь, косой и холодный, почти касался ее лица. Как же давно она хотела выбраться из отцовского офиса — не описать словами. Раз в полгода ее семья съезжалась в этот частный одинокий дом на холме, чтобы провести небольшой двухнедельный отпуск. Мать ненавидела густонаселенный типичный мегаполис, но им приходилось терпеть, так как глава семейства вынужден был работать «офисным планктоном», как выражалась мать девочки. — Я же говорил, что в кексы добавляют изюмы, кекс без изюма — не кекс! — Доносился с нижнего этажа звучный мужской голос. — Какое мудрое изречение, — рассмеялся в свою очередь женский тихий голос. — Тебе нужно написать книгу о том, какой ты мудрый и величественный. — О, обязательно! Первый экземпляр с моим автографом достанется именно тебе и малышке. А где, кстати, малышка? На минуту наступила тишина. Затем громкий топот, и вот дверь на чердак резко распахнулась. Девочка испуганно соскочила со стула и взглянула на растрепанного из-за беготни отца. — Анжелика! Ты снова высовывалась из окна? — Строгим голосом спросил встревоженный отец. — Сколько раз я тебе говорил, что это опасно? Девочка молча посмотрела на отца. Затем тихо прошептала: — Я постараюсь больше так не делать. Вскоре мужчина, уже держа на руках свою дочь, бодрым шагом спускался на лестнице. Но внезапно услышал пронзительный крик. Опустив ребенка на пол и заранее предупредив ее не высовываться, мужчина побежал на кухню. Маленькая пятилетняя Анжелика не знала, что там произошло, но крики явно были женскими. Они стихали, вместе с ними слышалась грубая мужская ругань и возня. Девочка с ужасом осознала, что в их доме были посторонние. Анжелика выжидала тишину и тихо сидела под лестницей, крепко жмуря глаза и сидя обнимая коленки. Наконец, все утихло. Девочка осторожно выползла и на цыпочках добежала на кухни. Выглянув за приоткрытую дверь, она чуть было не вскрикнула, вовремя прикрыв рот маленькими ладошками. Трое мужчин крепко удерживали отца, волосы которого мокрыми прядями прилипали ко лбу, а еще двое придерживали испуганную до смерти мать. Женщина первая заметила свою дочь, но не падала виду. Девочка прочла по синим глазам матери, как она просила ее спрятаться как можно лучше, чтобы ее не заметили. Но Анжелика стояла, как вкопанная, не способная даже пошевельнуть пальцем. — Ты нам обещал, Джон, — вдруг заговорил один из мужчин. — Где она? — Джон, о чем они? — дрожащим голосом спросила женщина. — Что, черт подери, происходит?! Кто эти люди? — Милая, это сложно объяснить, но. — Один из чужаков резко двинул кулаком по лицу Джона. — Он обещал нам отдать свою дочь в качестве залога, — сплюнул другой. — Повторяю: где она? — ЧТО?! — вскрикнула женщина. — Ты не мог так поступить, Джон! Ты же поклялся, что мы ее не отдадим! Ты же не мог… — Завали свою пасть, женщина! — Громко рявкнул бандит. — Вы сами знали, на что идете, рожая фрика. — Она не фрик, — выдавил Джон. — Она наша дочь. — Заткнись, Джон, иначе твоя жена пострадает! Анжелика увидела, как в руках говорящего сверкнул револьвер. На ее глаза невольно навернулись слезы. Ладошки еще крепче прижали рот. — Помнишь, как пришла в тот день старуха, когда родилась твоя дочь? Помнишь? — продолжал давить неизвестный мужчина, приложив дуло револьвера к виску Джона. — Да-да, мой босс как раз-таки за ней охотился годами, а она внезапно пришла к вам, якобы, нарекая вашу новорожденную личинку сиреной, а потом тут же рассыпалась в прах, прикоснувшись к ней! Мы все видели. Мы знаем, что ваш ребенок — новая сирена. — Я поклялся ей, что никому не отдам свою дочь. — Да мне плевать, что ты обещал той дряблой суке! Комнату оглушил выстрел. В потолке появилась дыра. — Ты знаешь, что нужно моему боссу. Он дал тебе все: работу, дом, деньги. Ты забрал все это. Но ничего не отдал взамен. Ты нарушил свое обещание. Нам всего-то нужна эта маленькая уродина, вы можете еще дохрена таких народить! — Не отдам! — Рявкнул прямо в лицо бандита Джон. — Слышите? ОНА МОЯ. Он тут же вскрикнул. Вскрикнула и Анжелика. Из живота отца торчала рукоять ножа. Кровь тонкими струйками окрасила белую рубашку. Любимую папину рубашку. Жена Джона рванула с места, но остановилась, уткнувшись лбом в револьвер. — Сиди. Смирно. Больно не будет. Револьвер щелкнул, заряжая следующую пулю. Женщина бесшумно плакала, умоляюще глядя на свою дочь из-за спины бандита. Один из чужаков заметил ее взгляд и тяжелыми шагами направился к двери. Девочка не тронулась с места. — Смотри, Чарли, кого я нашел! Чарли убрал свой револьвер и посмотрел на девочку. Маленькая, хрупкая, бледная. Пухлый дрожащий ротик, пухлые ручки, синее платье. И огромные испуганные глаза. Этот взгляд он никогда не забудет. — Чарли, что делать с ее родителями? — вдруг отвлек один из его напарников. — Да убейте их, нам нужна лишь эта крошка. — Анжелика почувствовала, как ее грубо сжали за плечи и закричала. Джон смог вырваться из железной хватки бандитов, ловко вытащил нож из себя и полоснул им. Три трупа, истекая кровью, окрасили деревянный пол в алый цвет. Отец девочки хотел кинуться с ножом на Чарли, но его вырубил другой бандит, треснув очень сильно по затылку. Джон упал, едва держась за сознание. Чарли вынул свое оружие и резким движение направил на него. — Передай огромное спасибо той старушке, Джон. Щелк. Вспышка. Чарли не сразу понял, почему вдруг начал исчезать. Это было для него странно, не пугающе, а именно странно. Он расщепился. Но все же успел сделать выстрел. Сияние также охватило других бандитов, которые бросились бежать, поняв, что происходит. Они поняли, что девочка применила силу. Они поняли, что тело девочки охватилось новыми узорами. Они услышали ее новую песню. Зов сирены. Анжелика пришла в себя. Она тихо потирала глаза, пытаясь отогнать от себя сон. Как только она открыла глаза, время для нее остановилось. Ее отец все еще сжимал в руках нечто мягкое и красное. Воздушная, хрупкая, женская фигура с болью на глазах. Нечто, что теперь не является ее матерью. Нечто, что погибло от пули, предназначенной другому.

***

Ангел помнила тот день. Тех людей, тот дом, тот дождь. Тот запах дождя и свежеиспеченных кексов. То лицо, что сжимал в руках ее отец. Виновник всего. Тот, кто продал ее до того, как она родилась, кто продал свою жизнь, свою семью, за что пришлось ее матери отплатить своей жизнью. Ангел не была виновной.