Демоны умеют плакать?

Ожесточенный бой был в самом в разгаре: — Уйди с моей дороги! Грей! — Саламандр готовился нанести новый удар.       Его переполняли эмоции, злость растекалась по телу, ища выход. Все было хорошо, и даже эта война с собственным братом не омрачала его мысли, до сегодняшнего дня.       А потом ее не стало: лучика солнца в его самой обыкновенной, человеческой жизни. И жизнь перестала нести всякий смысл. Более он не человек, теперь он — демон и никак иначе.       Из последних сил он цеплялся за душу, но понимание, что все не будет, как прежде сломало его. Он выжег собственным огнём из памяти свои человеческие качества. Зачем ему это, здесь и сейчас он — орудие, машина для убийств. И он сделает все, чтобы отомстить Зерефу, виня его в смерти Люси.       Приятные воспоминания разбиты вдребезги, а осколки резали вдоволь настрадавшуюся душу. Пропажа Игнила — отца, воспитавшего драгонслеера, Дракона, обучившего его магии. Еще Зереф, изменивший суть его существования. Он должен быть убит, и желательно своими руками, чтобы не марались судьбы других людей в грязи.       Если сегодня утром он надеялся победить брата мирным путем, не веря в эти сказки о неком магическом демоне-убийце, изменив его мнение и взгляды, теперь Нацу не мог стоять в стороне. «Если смерть Люси пробудила во мне демона, который сможет искоренить это зло, погубившее её, что ж, я согласен, даже ценой собственной жизни!»       Жажда силы и мощи росла. Он хватался за свою новую, демонскую сущность, открывая для себя новый мир боли и отчаяния. Огненный маг не собирался задерживаться тут надолго. «Умрет старший брат — умру и я. Да, я не против такого исхода!»       Не только запрограммированные речи об убийстве самого Зерефа, вложенные в возрожденное, когда-то бездыханное тело, старшим братом, а теперь и непроглядная темнота в сердце, двигали Саламандром… — И не посмею. Чертов ЭНД! — огрызнулся Фуллбастер и встал в защитную стойку.       Волшебник пронзил напарника взглядом, все еще колебался. Лучший друг. Сама мысль, причинить ему вред — противна. Но в какой-то момент даже это потеряло значимость. Он нарочно испепелил воспоминания, связанные с Греем. Отчаянье захлестнуло, оно душило в своих объятиях, подливая масла в огонь. «Он не отходит. Еще одно препятствие и старший брат будет мертв? Тогда я сделаю это! У меня нет выбора!!!» — Кулак Огненного Дракона! — Слишком просто! — ледяной маг отбил удар и нанес новый.       Силы равны. Оба отлетели в разные стороны ринга.       Холодное спокойствие с треском разбилось о ледяную душу, и на затворках его вселенной Грей безгранично счастлив. Ему бы выполнить последнее поручение отца и он отправится туда, где все хорошо — к ней.       Он такой же, как и Нацу: настрадался вдоволь с самого детства. Семья рушилась на глазах, когда демон, явившийся поздно ночью, окутал город во тьму. Его горячо любимый учитель пожертвовала своей судьбой ради жизни многих, включая маленького мальчика, уже повидавшего боль от потери. Слезула оставила молодость. Его возлюбленная — Джувия, отдала свою жизнью в обмен на его никчемное существование.       «Почему они так поступили? Что во мне такого?» - cловно заостренным ножом, эти вопросы вонзались в его душу, нанося травмы, несовместимые со здравым рассудком. Любой другой, на его месте, давно свалился бы в пучину грез, свернувшись калачиком с поджатыми коленками. Но только не Грей. Он слишком привык к этому всему.       Эти вопросы не покидали его разум, как и то, что виновники будут наказаны: Делиора и другие демоны-убийцы не вправе жить. Их существование перечит любому здравому смыслу.       «Демоны одержимы злобой, а я… я все ещё жив и мне больно. В этом и есть разница между мною и демоном Нацу. Он не такой как я!».       А может это предательство? Лучший друг оказался вдруг: и не друг, и не враг, а демон? Нет, это значит, у него не было лучшего друга. Демон не может быть человеком — его нужно убить. Вот оно — решение его проблем.       Сухой расчет и месть — единственное, что заботило его ум. Все, кто любили его и кого любил он сам, скорее всего мертвы…       Но разве Нацу не был человеческой плоти? Разве его разум поглощали ненависть и злоба ко всему живому? Разве он крушил и взрывал ради вкуса запекшейся крови? Нет, он был самым настоящим человеком. Он первый закрывал собой близких и слабых. Он без раздумий бежал на помощь. Он сострадал и радовался жизни, вдыхал ее полной грудью, каждый раз открывая для себя новые сочетания ее тонкого аромата. Он бы отдал все, что у него есть, только попроси. И даже будучи демоном во плоти, самым яростным и сильным во всей вселенной, демоном, при виде которого в жилах стыла кровь, а разум шептал страшные речи, Нацу по прежнему защищал близких. Ту единственную, что погибла на его руках.       Ее «уход» стал последней каплей и чаша переполнилась. Огонь сжигал душу заживо, а последний глоток воздуха дурманил, словно дикий и необузданный алкоголь. В голове — голос нашептывал сладкие речи:       «Возьми еще, ну же, вдохни и цепляйся за свою никчемную жизнь, пылай. Гори ярче тысячи солнц, слитых воедино. Ори так громко, как сможешь — никто не узнает, как тебе мучительно больно. Превратись в ничто, стань пеплом, и я развею его по ветру, будто и не было тебя.       Или прими дар — мою силу, стань мною, затми любое пламя и яркий свет собой, устраши противника ревом, пронзай его тело когтями, а взамен… взамен я дам тебе нечто ценное: ты не почувствуешь боли до самого конца, и гореть тебе будет забавой».       Языки пламени виднелись за километры, оставляя мелкие ожоги на теле, в ответ на которые рассыпались миллионы острых льдинок, нанося физический урон. Это не останавливало теперь уже врагов, а только разжигало ненависть и буйство характеров.       Оба сильны и могучи. Оба хотят отомстить. И самое главное, оба не имеют права на проигрыш. Они на равных. Тот самый бой, который решит участь, возможно, всего будущего, если оно существует, конечно. — Грей! Отойди! — огненная натура Саламандра в попытках вразумить товарища терпит поражение.  — И не посмею, — ледяная, холодная месть окутала его упорство к победе щитом. Последнее сопротивление демонической натуре и Нацу практически сдался: «Только так я отомщу?» «Только так», — злодей отвечал ему тихим голосом, склоняя в бездну. «Да…» Никто не уступал.       И снова удар… отбитая атака… сбитое дыхание и этот взгляд: человека, казненного внутри, но живого снаружи. Точно такой же у Грея:       Даже самый горячий жар не плавил его льдов. В душе — снежная пустыня и небо цвета ее глаз. Он никогда этого не забудет, а сейчас, скованный собою, он терпел грады собственных стрел.       «Почему ты, Грей? Чем ты отличился? Почему ты такой особенный?» — каждая рана — вопрос. В голове ураганом пронеслись тысячи сказанных слов и он без труда нашел те, которые били болезненнее всех остальных: «Я хочу, что бы ты жил…», «Грей-сама… Джувия не сожалеет…», «Сынок, я оставляю это дело тебе…», «Я должна повернуть время вспять…»       «Нет! Перестаньте! Прошу! Пожалуйста!» — хрипло умолял в ответ. Кажется, он сходил с ума. Его голос давно замерз, выдавая слабые хриплые звуки, еле различимые в этой суматохе чувств.       Говорят, что в Аду вздымалось пламя, высовывая похотливые языки огня из бездны в поисках новых жертв. Если провалился — никто не найдет, как не старайся. У Грея свой собственный Ад и черти в нем — свои. Ледяные и снежные просторы тянулись бесконечно, холод укутывал с ног до головы. Место, где нет весны и намека на восход солнца. Только синее небо, в напоминание, что он не уберег ее, позволив ей умереть. Пронзающий ветер нашептывал свою песню:       «Стрелы изо льда будут калечить твою душу, и так будет вечность. Ты можешь истошно кричать, а я разнесу твоё эхо по дивным просторам, я помогу тебе, я донесу их так далеко, до таких же холодных, покрытых снегом пустынь. Но никто не придет. Никто не явится на помощь, потому что здесь никого нет. Только ты и я.       Или заморозь свою душу, стань воином, борцом с этими Адскими псами — демонами. И тогда ты получишь силу, способную одолеть ЭНДа. Град стрел не пробьет твою ледяную броню. Ни один огонь не растопит твой лед. Даже самый буйный и жаркий». «Ты позволишь мне отомстить?» «Позволю, а после ты утонешь в своих мечтах, получив удовольствие, за гранью восприятия бытия». «Тогда я согласен».       Оба не верили, что согласились на это. Остатки разума, скрытые в глубинах души, в самых темных и дальних коридорах, куда не попадал свет, твердили обратное. До последнего сопротивлялись новым инстинктам, попеременно сдавая оборону: — Я не могу… Прости, — Фуллбастер встал в боевую позицию, приготовившись атаковать.       Его взгляд все передал без слов. Такое умоляющие «прости», с намеком на безысходность.       Что-то изменилось, их души болели, но продолжали бороться с темными сущностями. Они близкие друзья, как ни крути, они чувствовали всю тяжесть друг друга: — Джувия? — тихо прошептал Нацу. — Не называй ее имени! — парня затрясло.       Слезы навернулись на глазах, а сам он обессиленно повалился на колени. Он не мог контролировать себя, слишком долго притворялся. — Ее больше нет, — сжал кулаки и попытался встать. Безрезультатно.       Драгнил стоял в шоке. Где-то в груди защемило, и на секунду он почувствовал сострадание к напарнику. Оно оказалось ярче его демонического пламени, но это лишь секундное просветление, не более.       Ярость Грея сменилась бессилием и осознанием потери. Месть, подпитывающая его душу, слетела, словно оковы снимают с заключенного. — Как умерла? — пауза. — Мне жаль, но я должен… — Саламандр воспламенил свое тело и приготовился нанести удар. Ему тоже больно, его потеря жаром бьет в голову. На задворках души он все ещё человек. — Да что ты должен? — не сдержался Фуллбастер. — Мною движет месть, за смерть моих близких. Тебе не понять, ты даже не человек! — вырвалось из груди волшебника, и только потом он понял, какую глупость сказал. — Она мертва… — опустил голову Драгнил и отвернулся, в попытке спрятать слезы. — Демоны умеют плакать? — Фуллбастер одновременно удивленный и ошарашенный его словами. — Люси… — Нацу запнулся. — Ее больше нет, и виною этому Зереф, мой старший брат! Я убью его и заодно себя. — Я не могу допустить этого! — огрызнулся Грей. — Если хочешь помереть, оставь это дело мне! — Сначала… Зереф… отойди! — оскалился Саламандр. — Приготовься, сейчас будет последний удар, мне надоело просить! — Это ты приготовься!!! Я убью тебя!       Одновременно встали в боевую стойку. ,tab>Как в замедленной съемке:       Некогда друзья что-то орут друг другу, вероятно, озвучивая свои самые сильные атаки. Тело Фуллбастера покрылось льдом, а Саламандра — огненным панцирем. В одну секунду зрачки у обоих расширились.       Какое-то тепло окутало тело Грея. Настолько теплое, что это тепло не могли сдержать прочные ледяные латы. — Грей-сама… — Джу… Он одолел меня, и я умер? — первое, что прошептал Фуллбастер, не понимая, что происходит. — Вы живы, — теплые, тонкие пальцы сомкнулись на груди парня.       Локсар обхватила его тело сзади, сдерживая атаку, прижала к себе как можно сильнее…       Ослепленный яростью, Драгнил приготовился нанести удар, как кто-то невесомый одернул его за шарф, а спереди кто-то другой обнял его измученное жаром тело. — Нацу… — шептала Люси, прижав его к себе, не смотря на боль от огненных языков, исходящих от его тела. — Нацу, — писклявый голос повторил его имя над ухом. — Айя, Нацу! — Люси, Хэппи? — Саламандр опешил. — он убил меня, я даже не почувствовал? — Ты жив, Нацу, я так волновалась! — девушка прижалась максимально, начала рыдать. — Пожалуйста, приди в себя… Что-то поменялось.       В его темной, загубленной душе опять сияло солнце, освещая все вокруг. Чтобы не говорили, он человек, в нем есть это самое человеческое — душа. Он по-настоящему счастлив сейчас, и пусть это всего лишь момент, в его мире появилась надежда на светлое будущее.       Грей прозрел. Месть от безысходности — это не самое надежное решение убрать все проблемы. До него дошло, что не такого хотели: Ур, Слезула, родители и Джувия. Все они жертвовали собой, ради того, чтобы он жил и был счастлив, чтобы не страдал внутри и не убивал себя день за днем, оставаясь видимой оболочкой. Взошло солнце, пробиваясь лучами на место боя.       Джувия помогла встать Грею и уловила благодарный взгляд еще не поверившего в происходящее Фуллбастера. Вот она, живая и невредимая, немного раненная, но живая. И она с ним. Нацу пришел в себя, чувствуя, что кто-то плачет на его груди. — Люси… — прижал к себе, погасив свое неистовое пламя. Если она рядом, теперь все будет хорошо…