Арка V.
24 декабря 2016 г., 07:40
Сначала было легкое покалывание в области пальцев, которое не вызывало никакой реакции застывшего мозга. Потом оно, медленно, стало превращаться в электрические разряды, струящиеся от кончиков пальцев к плечам и от стоп к бедрам, где собиралось сгустками энергии, чтобы – в конце концов – напрячь давно не работающие легкие.
Мышцы не хотят напрягаться, а кости хрустят от мелких кусочков льда, пристывших к ним, когда человек в капсуле – спустя несколько томительных минут – хрипло втягивает воздух. Теплое облачко его дыхания белым клубится за стеклом, но открывать рано.
Еще десять размерных вдохов, каждый из которых становился все более плавным и менее хрипящим.
Только после этого стекло поднимается.
Тело, измученное годами в криокамере, быстро подхватывают под руки и укладывают на кушетку, подготовленную для него. Десятки пледов и одеял, чтобы согреть, и ни одного слова вслух – чтобы не напрягать.
С ним обращались, словно с внезапно сошедшим на землю богом.
И когда он смог открыть разноцветные, раскосые глаза хоть слегка, окинув взглядом людей в черных костюмах, он спросил лишь одно:
— Савада Тсунаеши?
И получил тот ответ, который боялся больше всего.
— Мертв уже двести семьдесят пять лет.
***
Когда Мукуро соглашался на это, Джаггер хохотал, говоря, что это невыносимая боль, но в результате это было практически незаметно. Он просто заснул. Разом на больше, чем триста лет. Он считал это верным выходом. Теперь же, сидя в пледе, на втором этаже обновленной, слишком светлой тюрьмы Виндиче, Рокудо жалел, что не может умереть. Мир за стенами был иным, совершенно-совершенно иным… И в нем не было Тсунаеши, его соулмейта, его родственной души. Мукуро надеялся, что это никогда не будут размораживать, но человек, что пришел к нему первым, сказал, что дело касается Двадцать Первого Поколения Вонголы, и даже то, что он истощен, не помещает иллюзионисту исполнить свой долг – помочь Вонголе. В любом мире, в любое время, где бы то ни было. Только поэтому – из-за обещания, данного столетия назад – он согласился попробовать вразумить будущего босса, наотрез отказывающегося становится им. В конце концов, он знал, как правильно уговаривать наследников Савады Тсунаеши. И знал, как успевать стирать едва подступающие к глазам слезы, чтобы ни одна душа их не заметила.***
В машине, которая вообще не была похожа на машину из двадцать первого века, Мукуро сунули папку с историей Десятого Поколения. Он пролистнул три страницы, прежде чем узнал, что Тсунаеши женился на Наги, и у них родился прелестный ребенок с чистым пламенем Неба Джотто и соулмейтом пламени Урагана. Ад больше не преследовал Саваду, стоило Мукуро уйти из его жизни. И эта мысль так болезненно резанула по сознанию, не хуже, чем фото счастливой семьи, что Рокудо еще долго не мог выдавить из себя связную речь.***
Проблема, как назвал ее нынешний Внешний Советник, Боб, заключалась в том, что у будущей Вонгола Вентунессимо был брат-близнец, наследовавший Джиглио Неро. Он долго мучился от четвертой стадии рака, после чего погиб, и девочка окончательно замкнулась в себе, не впуская никого в комнату. Она была внучкой Тсунаеши, но на фото этих детей он видел лишь знакомую кривую улыбку и свет в глазах – все остальное генетика уничтожила, лишая иллюзиониста последнего проблеска надежды. Савада Тсунаеши был мертв уже долго. Прежде чем ехать к этой своенравной Савада Нэйцуни, он просит свернуть на родовое кладбище.***
Как оказалось, вокруг старого, неприметного особняка уже давно обосновался город, в котором жили люди из Альянса и те, кто находились под их защитой. Все знали, что этим местом правит мафия, но она настолько часто помогала людям, что не воспринималась, как нечто плохое. Центром города стал особняк, а маленькое кладбище для троих было расширено до огромнейшего родового склепа. В ночное время людей на улицах не было, но Мукуро все равно кутался в безразмерный плащ, скрывающий его лицо. Он боялся этого времени, он боялся мира, где нет Тсунаеши. И боялся увидеть его могилу. Но он уверенно толкнул двери склепа, а автоматическое освещение осветило десятки каменных гробниц, до самого конца. Их было так много, люди, боссы, Хранители, семьи… Мукуро был нужен лишь один. И он знал, где искать его. Тридцать шагов вперед, пять влево и скользнуть мимо статуи для Хром Докуро, пройти в самый-самый конец, чтобы наткнуться на неприметную, черную гробницу, инкрустированную аметистами и опоясанную гравировками из чистого золота. Ничего особенного. Одно число – X. Давно засохшие цветы у подножья, сотлевшая свеча у мини-храма, запущенное, забытое место. Рокудо с трудом сглатывает. Ему не стоит труда исправить все это – одно движение, и храм расцветает. Белые лилии, ярко горящие пламенем Ада свечи, вернувшийся цвет для всех выцветших фотографий и маленьких дощечек-пожеланий. Все оживает, стоит Рокудо лишь провести рукой. Все, кроме Него. Иллюзионист не удерживается на ногах и падает, падает прямо к подножью гробницы, все так же кутаясь в плащ и стараясь – искреннее стараясь – не оплакивать погибшего соулмейта, а радоваться, что он умер собственной смертью, счастливым. Но он не может, он не может, он плачет, кусая рукав плаща и срываясь на рыдания, его голос становится странным, чужим, а он все продолжает и продолжает…***
К утру он оказывается в центре города, в старом-добром особняке, но теперь у него есть огромная современная пристройка. Центральную часть решили не трогать, сохранив такую, какая есть, и за это Рокудо был им безумно благодарен. Так он ощущал себя хоть немного подходящим этому времени. Он вошел в знакомые двери, которые – столетия назад – они с Тсунаеши открывали вместе, начиная новую жизнь и не зная, что она им принесет. Он видит холл, сохранившийся таким, какой был, но рядом с огромным портретом Первого Поколения теперь красуется портрет Десятого Поколения, такого же Легендарного. Мукуро на нем нет, ведь он никогда не был Хранителем. Зато он есть на одной из картин в ближайших коридорах – это срисовка с фотографии, где они с Тсунаеши дурачились, прыгая друг другу на спины и бегая по огромным каменным лестницам этого места. Они выглядели такими счастливыми в повседневной одежде, без оружия, с кривыми, широкими улыбками и почти слышимым автоматически смехом. Когда-то они были счастливы. И последующие поколения сохранили эту картину, как нечто ценное. Как напоминание – мафиозная семья может стать настоящей семьей, если постараться. По-крайней мере, так Рокудо объяснил этот самый Боб. И позволил иллюзионисту просто смотреть на картину десять минут, не двигаясь с места, понимая, что он чувствует сейчас. Или пытаясь понять.***
В своей обычной одежде Мукуро все равно выглядит пришельцем среди современных людей. Они какие-то странные, но он не берется делать выводы, потому что прошло слишком много времени. Это он – призрак прошлого, а они – настоящее, прогресс. Однако он нужен им. Поэтому он стоит перед знакомой комнатой босса, слабо стуча кулаком. «Пошли вон» тонким, девчачьим тоном не останавливает его, и он открывает дверь, входя внутрь. Там темно, шторы зашторены, а Наследница забилась в дальний угол и прижала колени к груди, пряча в них лицо. — Я сказала, чтобы вы уходили, — неровным тоном повторяет она, а в голосе чувствуется дрожь. Мукуро не слушает ее, подходя ближе, и склоняется над юной леди. — Прошу прощения за вторжение, принцесса, но меня разморозили для того, чтобы я поговорил с вами, и я не могу нарушить этого указа. Нэйцу поднимает глаза. Нэйцу поднимает глаза, и они у нее голубые, не карамельные, не напоминающие о прошлом, но улыбка, её улыбка аналогична улыбке того нелепого мальчишки из больницы Намимори, которого как-то раз нашел Мукуро. — Представьтесь, — важно требует девочка. — Рокудо Мукуро, Внешний Советник Десятого Поколения и соулмейт Савады Тсунаеши, миледи, — почтительно склоняет голову иллюзионист. То, что кровь Вонголы и Джиглио Неро смешана, делает их потомков титулованными наследниками. С ними гораздо больше возни. Девочка смотрит на него, словно не верит, а он успевает вспомнить все, что рассказывал ему нынешний Советник. Она не ест, не тренируется, специально не стрижет ни волосы, ни ногти, чтобы это мешало ей в бою, а на уроках ничего не слушает и делает вид, что ни в чем не разбирается. Она не хочет быть боссом, и это настолько напоминает иллюзионисту его соулмейта, что он невольно обещает себе разобраться с этой девочкой. Он станет защитой любому Наследнику Тсунаеши, кем бы он ни был. — Рокудо… Мукуро? — наконец, подает голос Савада. — Я многое о тебе слышала. Черт. Мужчина зажимается, отводя взгляд. Конечно, наверняка ей рассказывали о том, что он был преступником, и из-за него было много проблем, что он был проклятьем для Легендарного Тсунаеши. — Что-то плохое? Конечно. Конечно, плохое. Иначе и быть не может. Тсунаеши наверняка ненавидел его всю оставшуюся жизнь. — Мама говорила, что ты был самым Верным Иллюзионистом и Соулмейтом за всю историю. Рокудо оседает на пол, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Самым Верным. Вот кем его запомнили.***
Оказывается, плакать перед кем-то может быть полезным. Нэйцуни обнимала мужчину, говоря, что Тсунаеши никогда не ненавидел его, никогда не говорил плохого слова о своем соулмейте, а наоборот подавал, как пример жертвенности и любви. А Рокудо лишь сильнее трясло от этого, и он не мог, больше не мог держать свою улыбчивую маску. Она треснулась, сломалась, разбилась. Он плакал в руках будущей Вонгола Вэнтунессимо, и та начинала понимать, за что следует сражаться и для чего следует жить. Она начинала свой путь, как босса, в тот момент, когда Внешний Советник Дечимо окончательно сломался. Но теперь они были друг у друга. А впереди было немало дел.***
Наследница ерзала на кресле, пытаясь улизнуть от ловких рук иллюзиониста, но тот предугадывал каждое ее движение, ловко орудуя ножницами. В огромном зеркале, находящемся в ванной босса, отражались два абсолютно разных человека, но один из них был юн и рисковал вот-вот остаться без волос. — Подожди! — взмолилась принцесса, но Мукуро отрезал еще одну темно-зеленую прядь, грузно упавшую им под ноги. Еще два движения, и её прическа становится нереально-короткой, кривой, неровной и глупой. Она уже было хочет начать возмущаться, но тут мужчина достает последний предмет, необходимый ему сейчас. Нэйцуни вопит, только заслышав шум машинки для бритья.***
Через несколько часов мучений и криков, ни на один из которых ни откликнулся никто из работников особняка, девушка, подстриженная почти «под ноль», уныло сидит на кровати, позволяя отрывать себе накладные ногти, вынимать сережки из ушей и отклеивать накладные ресницы. Она бы сопротивлялась, но уже нет смысла. Мукуро проводит все операции апатично, и то, что перед ним сидит закутанная в одно полотенце молодая девушка, совсем его не отвлекает, ведь его сердце давно отдано другому человеку. Он возится с ней, как с ребенком, втирая в оставшийся «ежик» лосьон для волос и натирая руки питательным кремом, после чего заставляет съесть принесенный ужин и обещает тренировку на следующий день. Он говорит, что до Испытания неделя, и ей лучше потрудиться, если она не хочет умереть в итоге. Она морщит носик и показывает неприличный жест, прячась под одеялом. Может быть, все идет не идеально, но они срабатываются.***
Тренировка назначена на двенадцать утра, и в одиннадцать Рокудо вытаскивается Нэйцу за запястье из комнаты, вырядив в удобные кеды и спортивный костюм. Он ведет ее так через весь особняк, под неодобрительные вскрики принцессы и шокированные взгляды окружающих, и заталкивает в тренировочный зал, запирая дверь. Она видит другую, открытую, на улицу, и бежит туда, но дверь словно отдаляется все дальше и дальше. Она бежит, бежит, бежит, и тут до нее доходит, что она не может достигнуть её. Тогда Савада оборачивается и всё. Она попалась. Все вокруг противно фиолетовое, пола словно нет, как и полтолка, и стен тоже. Она бежит куда-то вперед, но тут натыкается на что-то и падает, падает, падает… Она отлично понимает Алису в Стране Чудес, потому что не может приземлиться. Зато рядом так же летит улыбающийся иллюзионист. Он рад вновь использовать свою силу. — Все это – нереально, принцесса. Это лишь иллюзия, не больше. Как только ты перестанешь поддаваться и верить в нее, она не сможет захватить твой разум. Они падают так еще несколько часов, пока девочка пытается перестать верить в окружающее. На второй час все резко пропадает, и она сталкивается лицом с жестким полом. Мукуро выглядит гордым. — Схватываешь на лету. Завтра поработаем с Хранителем Урагана. Наследница фыркает на каламбур, но знает, что возражения не принимаются.***
Неделя проходит быстрее, чем задумывалось. Каждый день они работают над новым типом врага, и Нэйцу устает так сильно, что больше не может устраивать голодовку, съедая все, что попадается под руку, и спя положенное ей время. Она раскрывает свои знания в новых обстановках, выдавая, что все-таки слушала на уроках, и умеет немало. Рокудо уже считает её неплохим боссом, когда приходит день Испытания. В этот раз его колотит не так сильно, как раньше. Используется та же методика. Девушка ложится в капсулу, которая вскоре станет изолирована от кислорода, и ободряюще улыбается наставнику, когда тот резко вспоминает. И подбегает к ней, чтобы успеть сказать: — Если встретишь Тсунаеши, передай ему, что я люблю его. Она кивает с улыбкой, и крышка капсулы закрывается. Проценты на дисплее вновь начинают падать.***
Она говорит, что боссы были рады узнать, что она взялась за ум, а когда услышали о помощи Мукуро, то вообще ошалели. Она говорит, что Тсунаеши стоял дальше всех, и больше ей приходилось разговаривать с Примо. Она говорит, что Тсунаеши ответил «я знаю», перед тем, как она вернулась. Маленькая фраза, но Рокудо улыбался весь оставшийся день, и девушка пообещала себе, что когда-нибудь они встретятся.***
Церемония Наследования проходит с размахом, но Мукуро уезжает из города на этот день, сказав, что его работа пока закончена. Он возвращается в Японию, в Намимори, что стал несущественной деревушкой. Он находит ту больницу, где они встретились. Он находит те места, где они бежали вместе от Реборна. Он находит столько воспоминаний, что ему тяжело дышать. Поэтому он возвращается в Италию, зная, что Намимори, по-прежнему, остается ему домом.***
Нэйцуни Савада – официальный Двадцать Первый босс Вонголы, и она занимается тем, чем занимаются все мафиозные боссы – разгребает бумаги за прошлыми поколениями, когда впервые чувствует это. Кольцо на ее пальце звенит, и она замирает. Звон не прекращается какое-то время, а потом затихает. Она решает, что это какой-то сбой, и забывает о произошедшем на время.***
В городе Альянса всегда рады Мукуро. Слух о том, что его разморозили, разлетелся быстро, и теперь каждый второй жаждал поговорить с иллюзионистом о тех временах. Хорошо, что он умел ловко уходить от темы и сбегать, иначе давно бы погиб в толпе любопытствующих. Особняк был его убежищем от нового, слишком навороченного мира. И Нэйцу всегда рада была пригласить его в гости. Он просто разваливался на диванчике, в кабинете босса, а ей уже легче становилось работать над документацией – иллюзионист ловко управлялся с чужими эмоциями. И в этот раз, подписывая отчеты Хранителей, она не замечала, как он мягко убирает её раздражение, поддавая расслабления и умиротворения. Мукуро никогда не считал это чем-то плохим. Он просто берег эту девочку от стресса, а она не доставала его. Все было честно, они были неплохой командой, и это работало, а потом… потом кольцо зазвенело и зажглось вновь.***
Все произошло слишком быстро, чтобы отреагировать. Кольцо сделало все само. Девушка лишь вскинула руку, и сгусток пламени Неба вылетел в сторону, увеличиваясь, меняясь, растворяясь и оставляя на своем месте человека. Она читала об этом, но ни разу не видела, а человеком был… — Твою мать, — выдыхает Нэйцу, видя, как иллюзионист смотрит на Посмертную Волю своего соулмейта, что улыбается так невинно, словно случайно испачкал кеды и спрятал их от мамы, а она решила не ругать его, будто не заметила. Словно не было всех этих лет. Словно не было тех ужасных месяцев. Тсунаеши – Посмертная Воля – делает шаг вперед, к мужчине на кровати: — Мукуро, я… Тот резко садится: — Я… «Прости» они выдают одновременно, и Нэйцу сглатывает смотря на то, как они из серьезных мафиози превращаются в юнцов, смеющихся над собственной синхронностью. Иллюзионист встает, чтобы обнять соулмейта так крепко, как только сможет. Тсунаеши не двигается, боясь, что объятья будут недостаточно крепкими, чтобы утолить его жажду прикосновений. Они стоят посреди кабинета – «призрак прошлого» и давно погибший человек – обнимаясь, и в этот момент кажется, что Вселенная никогда не совершает ошибок. Все, кому суждено быть вместе, должны быть вместе. Все, кто созданы друг для друга, будут вместе.***
Мукуро дает присягу Вонголе, становясь вечным Внешним Советником, обязуясь защищать каждого Наследника и делать все, чтобы семья следовала идеям Примо. Это так же означает, что он всегда сможет быть рядом с кольцом Неба и Посмертной Волей, заточенной в нем. Если им суждено быть вместе вечно таким образом, то пусть будет так. Вселенная не ошибается.
