Rainbow happiness

Дождь тарабанил без конца по ветхой кровле здания, пробираясь в щели и засыпая мелкими дождинками вещи на чердаке. Большие, тучные коробки занимали все пространство маленького чердачка, в воздухе которого витала вековая пыль. Через небольшие щелки в крыше в пространство сочился неясный свет солнца, светившего сквозь негустые тучи. И так же, как светящиеся немой грустью и сыростью щели в кровле, светились серо-зеленые глаза, направленные в сторону звука капающей воды, обладатель которых излучал тоску и напряженность. У него было такое же серое, без единого проблеска эмоций, как и дождливое небо, лицо с острыми, сразу примечательными скулами и неестественно яркого малинового цвета губы. Его руки, которые не могли находиться в спокойствии ни минуты, перебирали полы широкого темно-серого свитера, слишком большого для парня, телосложение которого было каким-то болезненно худым с этими неширокими костлявыми плечами и сильно выпирающими ребрами. Пальцы у него были тонкими, длинными, а костяшки на руках были вечно разодранные и красные, наверное, потому, что его нервы нередко шалили, а руки срывались на вещах окружающих его. Его длинные ноги в черных, потертых джинсах, были сложены в позе лотоса, а носки на ногах насквозь мокрые от луж, что были повсюду. Голова с вьющимися, густыми волосами была склонена к стене, наполненная рядом беспокоящих его мыслей. Весь его вид не выражал и доли той грусти, которая хранилась внутри меланхоличного парня, что уничтожала его с каждым днем все сильнее. С ним произошло то, чего боялся почти каждый в их мирке: он был влюблен в человека, который не подходил ему ни в какой степени, а когда тот узнал об этом, решил, что нужно разорвать все отношения с молодым пареньком только-только окончившим школу. Это звучит так странно, но не для них, хотя бы потому, что отношения людей не являющихся родственными душами обречены. Их души насильственно связывают нитками, от которых трудно избавиться. Сначала ты испытываешь что-то похожее на любовь, а затем не можешь выпутаться, ибо любовь превращается в ад, который не все могут вытерпеть. Парень был сильно влюблен в него, того, кто бесследно сбежал, и, на самом деле, он был готов пожертвовать всем ради их двоих, но, видимо, его любовь всей жизни этого не захотела. Две недели парень был в хандре, а затем просто потерял смысл существования. Любовь — такая штука… Она уничтожает всех без разбору, нужно лишь научиться выживать после каждого ее испытания. — Гарри, Гарри, опять ты сидишь в этой пыли?! Ты хоть знаешь, что из-за тебя уже две недели подряд идет этот дождь? — голос друга кудрявого, который появлялся из неоткуда, выводит из себя парня, заставляя его лениво зевнуть и прикрыть глаза. — Лиам, ты же знаешь, что я не могу влиять на погоду, как и ты, а иначе бы днями напролет шла гроза, потому что тебя надоумило влюбиться, — Гарри бубнит себе под нос, пока его друг, стукаясь лбом о дверь чердака, пытался в который раз вывести Гарри оттуда. — Эй, ну, прости, что нашел своего соулмейта, — Лиам, стоя за дверью, всплескивает руками и закатывает глаза. Гарри за последние две недели, наверное, тысячу раз повторил, что любви не существует, и был уверен, что его соулмейта просто напросто нет, потому что, ну, кому нужен он, серый, холодный проливной дождь. Так был убежден сломленный Гарри, но Лиам считал наоборот. Он думал о том, что любовь Гарри выдумки, а поступок того сбежавшего парня логичен. Ну, кто же хочет жить с пустотой внутри? Почему нельзя дождаться того, кто сможет ее действительно заполнить? Ответ прост: Гарри не желал ждать и просто ненавидел это. А его нетерпеливость уже сделала с ним не лучшие вещи. — Гарри, ну, ты мне нужен. Я одеваюсь безвкусно, мне одиноко одному в этом разваливающемся доме, а еще ты должен пойти со мной на свидание, — Лиам отбивает ритм кулачком по двери, находясь в приподнятом настроении, которое может вот-вот испортить один кудрявый парень. — Прошу, нет! Я не выйду от сюда до конца жизни, Пейн. Оденешься сам, и я не собираюсь смотреть на то, как вы сюсюкаетесь. — Мы не собираемся сюсюкаться, а хотим просто посидеть и поболтать в кафе, ну, Гарри? — Нет. — Кудряшка? — Неа. — Кудряшка Сью? Гарречка? Гарольд? Хазза? Гарри закатывает глаза и утыкается носом в ладошки. Лиам решил вывести кудрявого в свет, и ему в этом ничего не помешает, даже меланхоличность и разбитость самого Гарри. — Хазза, Хазза, Хазза, Хаз… — Да, отвали ты, иду, и перестань называть меня этим своим «Хазза». Но, клянусь Богом, если вы начнете сюсюкаться, я уйду, и ты меня больше никогда не найдешь, Ли, — Гарри распахивает дверь, где на него наскакивает Лиам, крепко сжимая худое тело, и, прижимая к себе, шепчет благодарности. Ореол из кудрявых волос на голове Гарри мелькал то там, то здесь, из-за того, что их хозяин не мог найти себе места и метался из одного угла комнаты в другой. Лиам, с неловкой улыбкой уместившись на кровати, наблюдал за этими хождениями Гарри туда-сюда, а так же за тем, как из его милого ярко-малинового рта доносились совсем не милые слова, которыми парень отругивал своего безвкусного друга. — Лиам, черт подери, ты собрался идти на свидание в гребанных голубых бриджах и в желтой футболке из секонд-хенда с этим уродским смайликом? Ты хочешь произвести на него впечатление или спугнуть? — парнишка не мог уложить у себя это в голове, а его обладающее достаточно хорошим вкусом в одежде Я чуть не грохнулось в обморок при виде Лиама, вышедшего, по его словам, «словно из той помойки», которая была рядом с их домом. — Гарри, я же говорил, что ничего не смыслю в этом. Я одеваюсь, как мне удобно, а не как будет модно. — Тем не менее, тебе была нужна моя помощь и, отметь, я одеваюсь тоже лишь в те вещи, в которых мне удобно, но выгляжу куда лучше тебя в этих половых тряпках, — кудрявый всплескивает руками, а затем тормошит кудри и скрещивает длинные руки на груди, словно он всем видом старался доказать другу свою правоту. Он и в самом деле был прав, даже его болезненная худоба и мешки под глазами не делали мальчишку менее привлекательным. Его глаза сейчас горели задорным зеленым огоньком, а один уголок губ был слегка приподнят. Но, тем не менее, хоть в его глазах и был огонек, выглядел он не просто усталым, а усталым от жизни. При виде него не хотелось ни радоваться, ни веселиться. Наверное, даже улыбнуться трудно было. — Отвали от меня гребанная модель, подбери мне уже одежду а-ля выбор Гарри Стайлса, и мы отправимся на свидание, которое скоро начнется, — Лиам раздраженно бубнит под нос, стягивая с себя ту одежду, которую яро раскритиковал кудрявое гуру в моде. Гарри вздергивает нос и, хмыкая, уходит в свою комнату, чтобы перерыть все свои вещи, которые могли бы подойти Лиаму, потому что для себя Гарри решил, что у Лиама одежда хуже, чем у бомжа. Стайлс искренне не понимал, почему Лиам, достаточно зарабатывающий, не мог купить себе нормальной одежды, это же так просто. Даже вот взять Гарри, который еще даже не работал, но получал небольшую сумму денег от родителей. Его одежда куда дешевле одежды Пейна но… Ладно, все уже поняли, что у Лиама было собственное, специфическое чувство стиля. За короткий промежуток времени Стайлс успешно подобрал более менее приличный наряд для Лиама, который успел перемерить пол гардероба Гарри и хорошенько устать от этого. Поэтому, в новенькое кафе на окраине города Лиам и Гарри пришли уже достаточно опаздывая. Стайлс не проломился под другом, который упрашивал его сменить этот огромный свитер на что-то другое, потому что Гарри носил его давно и на нем начали появляться и пятна, и маленькие дырочки. Кудрявый не менял свитер, ну, потому что этот свитер принадлежал убежавшему любовнику, а Гарри «было с ним не так грустно», поэтому он не желал с ним расставаться. Лиама волновало это. На самом деле, нельзя так зависеть от причинившего тебе боль человека. А еще Пейн боялся опозориться перед своим парнем, который, наверняка, сейчас сидит в том кафе и искренне его ненавидит. — Ли, гроза начинается, — Гарри слегка прищуривается, глядя на небо и запихивая руки в карманы. Они с Лиамом вышли только что из такси прямо рядом с кафе. Дождь лил как из ведра, и Гарри это вовсе не беспокоило. А вот Пейна беспокоило. — Гарри, ты же знаешь, что теперь я получаю энергию от своего соулмейта, а не от своей стихии, так что мне надо быстрее с ним увидеться, — Гарри хмыкает, медленно шлепая ногами по лужам, пока Лиам бежал вперед, чтобы спрятаться под козырьком у кафе. — Гарри, ты, может, от дождя не заболеешь, а я вполне могу, так что давай быстрее, я не хочу завтра слечь с температурой, — Лиам торопит парня, растирая голые предплечья из-за прохлады, идущей от льющего дождя. Парень никак не реагирует, а вместо реакции на слова замерзшего Пейна, Гарри вздымает голову вверх и кружится вокруг себя, чувствуя, как внутри накапливается теплота, а плечо, на котором у Гарри с рождения были три маленьких капли дождя, которые, в принципе, и означали его предрасположенность именно к стихии дождя, слегка горело. Гарри нравилось это чувство, когда пустота внутри на время заполнялась, когда ты весь сырой, а дождь пробирался под одежду. Холодно не было, но было безумно уютно. — Гарри, мы и так опаздываем, быстрее! — Лиам уже порядочно взвелся из-за поведения Гарольда, поэтому во всех его движениях отражалось раздражение и нетерпение. Он поглаживал свою щетину слегка подрагивающей рукой, его нога отбивала нервный ритм по асфальтированной дорожке, а сам он мечтал схватить Гарри за руку и запихнуть в то кафе с примечательным названием «Rainbow happiness». Но Стайлс, не решив испытывать судьбу, сам подходит к кафе, не взглянув даже на Лиама, который, надув свои пухлые губы, смерял соответственным взглядом своего немного высокомерного друга. Гарри на самом деле, не заметил названия кафе, но когда вошел внутрь, отряхивая кудри от капель дождя, он прочувствовал название, даже не зная его. Все кругом было ярко настолько, что глаза Гарри резало от такого количества красок и света. Радужные стены, радужные столики, радужная атмосфера и такие же радужные официанты. Кудрявый приметил то, что у каждого официанта был соответственный цвет фартука, то есть, всего в кафе было семь официантов, причем само кафе было достаточно большим и людей было много. Так же здесь была небольшая сцена, где никого не было, так что Стайлс мысленно гадал, почему она здесь. Его определенно радовала атмосфера повсюду, но он не вписывался в нее. Лиам вошел в кафе следом, но он не был так сильно удивлен, как Гарри. Скинув с плеч куртку, Пейн тут же окидывает взглядом все кафе в поиске одного единственного парня, который сидел, скучая, возле окна. Лиам отыскал Зейна тут же, наверняка, потому, что он сидел один за столом, когда все остальные столики были заполнены компаниями людей. Явно волнующийся Пейн трясет Гарри за плечо, потому что тот просто завис, погрузившись в эту атмосферу, в которой он тут же прочувствовал теплоту и уют. — Гарри, идем! — Лиам глуповато улыбается и, перехватив руку друга, ведет того к нужному столику с номером «10». Зейн увидел Лиама с его, как тот говорил «странным другом, с которым он жил в старом доме его бабушки, и с которым он почти никогда не мог нормально поговорить, потому что дождь и гроза нихрена не уживаются рядом». Пакистанец поправляет длинную челку и потирает ладони друг о дружку, натянуто улыбаясь. Он сходил с ума лишь от того, что Лиам был рядом, а значит, он чувствовал огромнейшую энергию, исходившую от него. А бОльшая энергия, конечно, исходила от шоколадных глаз Пейна, которые смотрели прямо в глаза Зейна. — Кхм… Привет, эм, мы немного опоздали, прости. Эм, это Гарри Стайлс, мой друг. Как я тебе говорил, он первокурсник на музыкальном, ему девятнадцать и он немного достал меня, — Лиам нервно смеется, не в силах оторвать взгляда от Зейна, который смеялся такими же шоколадными глазами. — Хей, — Гарри недовольно восклицает, но, замечая какая «химия» между двумя, вместо протеста закатывает глаза и садится на ярко-голубой диванчик, скрещивая руки на груди. — Оу, а я Зейн Малик, я учусь в модельном и немного подрабатываю, мне, как и Лиаму, двадцать один, о, и у меня есть собака и, честно говоря, я не знаю, зачем сказал последнее, — Зейн протягивает руку вперед, тоже нервно смеясь и почесывая от неловкости затылок. — Модельное? Интересно. Лиаму пригодятся твои советы, — Гарри кидает взгляд на Лиама, из-за чего тот фыркает и садится к Зейну. — Мне нравится твой красный свитер с этими глазами, такое ощущение, будто он следит за мной. Да и ты выглядишь достойно для мишки Пейно, — Гарри пожимает руку пакистанца, который действительно приглянулся ему. Малик улыбается и оглядывает потрепанный свитер кудрявого, сырые кудри и худое лицо парня, после чего его улыбка превращается в немного лукавую. — О… ты тоже… хорошо выглядишь? — было некоторое ощущение, что Зейн задавался вопросом, а не делал комплимент, поэтому Гарри рассмеялся и покачал головой. Ну, да, сейчас он выглядел не так, будто пять минут назад сошел с обложки глянца. — Я знаю, что выгляжу дерьмово, но спасибо, — Стайлс улыбается, пока Зейн смеется, перехватывая руку Лиама под столом и крепко сжимая ее. Малика все же настораживал кудрявый. Исходило от него что-то нехорошее и грустное, наверняка, поэтому в следующую минуту улыбка Зейна исчезает. — Хорошо, ты, Зейн, кто?.. — О, ветер, надеюсь, ты об этом спрашивал. Я очень забывчивый, и, на самом деле, я тоже опоздал и пришел не задолго до вас. — Ветреный, значит. — Ну, не скажу, что прямо ветреный, — Зейн пожимает плечами, кидая короткий взгляд на Лиама, словно в нем он искал и находил поддержку. Гарри хмыкает, несколько минут изучая взглядом Зейна, и, видимо, не найдя ничего подозрительно в нем, он усаживается удобнее и берёт меню. — Расскажите, как вы встретились, там, или еще что-нибудь, а я закажу, — Гарри перелистывает страницы, расслабленно устроив ногу на ноге. Лиам приобнимает Зейна и, излучая своей улыбкой всю любовь, начинает говорить рассказ о том, как встретил Зейна в магазине одежды, как бы это удивительно ни было. Гарри подзывает официанта, определившись с заказом. Он слушает рассказ в пол уха, но старается мило улыбаться. К их столику подскакивает официант в фартуке такого же голубого цвета, что и их столик. Стайлс, не смотря на парня, который стоял, сжимая ручку и блокнот, проговаривает заказ. — Мне чашку зеленого чая и ваш фирменный десерт, — Гарри перестает слышать речь Лиама ровно в тот момент, когда голос официанта заставляет его обернуться. — Хорошо, что-то еще? — голос у официанта был высокий, словно у маленького мальчика, при этом достаточно мелодичным, мягким и легким, как чертова сладкая вата. Гарри, не моргая, осматривает лицо парня, который смотрел на притихших Лиама и Зейна. У парня было миловидное лицо, тоже с мягкими чертами, как и сам его голос. У него были такие особенные голубые глаза, которые всегда с тобой заигрывали, а также игривый, даже дерзкий взгляд. И если бы не его легкая щетина, то Гарри бы мог легко сказать, что парень в голубом фартуке безумно женственный. Невероятно, ему же, наверняка, завидуют все девушки. Нельзя быть красивым настолько. Стайлс так теряется в этих мыслях, которые кишат в его голове, как гремучие змеи, что чуть не выдает этому парню «Хочу заказать тебя». — Нам, пожалуй, тоже самое, — Зейн улыбается официанту, а затем вновь переводит взгляд на Лиама. Казалось, он и не заметил этого парня, как и Лиам, который коротко взглянул на него. Гарри же не мог оторвать взгляда от розовых губ официанта, потому что паренек покусывал нижнюю, явно задумавшись над чем-то. Он пару секунд стоит, смотря то на Зейна, то на Лиама и лишь потом, энергично разворачиваясь, уходит, поглядывая на столик позади, но не обращая внимания на застывшего от увиденного Гарри. Нет, он несомненно верил в то, что ангелы существуют, но чтобы встретить это великолепие, да еще и в их реальности, было шокирующим. Гарри нередко встречал милых людей, чья внешность затмевала разум, но те были совершенно глупыми и непонимающими элементарных вещей. Кудрявый давно давал себе залог даже не смотреть в сторону таких, но сейчас он был очарован. Хотя, может, он просто преувеличивает, потому что Зейн и Лиам явно не заметили красоты официанта, и продолжили наслаждаться обществом друг друга. —… Зейн ненавидит, когда я даю ему прозвища, что-то вроде Зи-Зи, прямо, как ты, да, Хазза? — из мыслей Гарри выводит голос Лиама, который, казалось, немного выходил из себя. Ну, да, теперь то Стайлс не скрывал, что не обращал никакого внимания на этот разговор, поэтому Пейн решил повысить голос. И, ура, это сработало. Или, возможно, сработало прозвище, которое яро ненавидел Гарри и которое резало его слух. — Ох, да, Пейн, просто ненавижу, — глаза кудрявого сверкают, словно в них зарождалась буря. — Помнится, я обещал давать тебе подзатыльник каждый раз, когда ты называешь меня так. Зейн выдавливает смешок, но, чтобы не показаться человеком, который не поддерживает свою половинку, говорит с серьезным выражением лица: — Лишь не при мне. — Отлично, первое, что я сделаю, как приду домой, дам тебе подзатыльник, — Гарри говорит медленно и тихо, словно хочет, чтобы его услышал лишь Лиам, но это означало то, что он был довольно далек от разговора. Стоит ли говорить, что все мысли кудрявого завязывались в районе милого парня, которого Стайлс уже мечтал выбросить из своей головы. Неправильно, когда с первого взгляда человек въедается в мозговую кору, неправильно. И Лиам открывает рот в возражении, но того прерывает громкий хлопок открывшихся дверей и шум новоявленных посетителей, которые посчитали нужным свистеть на все кафе и бросать в чью-то сторону нелицеприятные выражения. Гарри хмурится и поворачивает голову на звук, обращая все свое внимание на посетителей, выглядевших в своих байкерских черных одеяниях до глупости смешно в этом ярком, наполненном цветами, заведении. Уже отсюда Стайлс почувствовал неладное, но, решив, что группка грубиянов, явно портивших атмосферу, не должна его волновать, он вновь обращает «все» внимание на пару, сидящую перед ним. Гарри замечает некоторые изменения в Зейне, который, словно сжался в попытке укрыться, что не понравилось кудрявому еще больше. — Хорошо, мои голубки, о чем вы еще расскажете мне? — Стайлс обращается к обоим, но смотрит лишь на Зейна, будто обвиняя его в какой-то лжи, которую он точно знал и выжидал момента, когда пакистанец признается. Но тот, поправив длинную прядь темных волос смотрит на Гарри с улыбкой, не теряя из черт лица напряженность. — Думаю, Лиам может рассказать что-то еще? — Гарри хмыкает, вновь сводя брови. Ладно, черт с ним, с этим Зейном. Пусть Лиам разбирается с этим парнем, ну, хотя бы потому, что ему жить с ним всю жизнь. Хотя он уверен, что даже если Малик что-то скрывает, то, когда-то это станет явным, Лиам просто не сможет злиться или ругаться. Друг слишком влюблен и, при чем, даже не желает этого скрывать. Пейн вновь открывает рот в несказанных словах, как по кафе проносится улюлюканье и свист из-за стола напротив. Черт, неужели эта группка грубиянов так рядом? Стайлс поворачивает голову в бок, желая уже кинуть в сторону этих придурков пару слов, из-за чего он мог не плохо получить, как вдруг все его мысли рассеиваются. Ярко-голубой фартук с поникшей головой направлялся к их столу с подносом. Уголки губ официанта были направлены прямиком вниз, а сам он был так жутко напряжен, будто идет на чертов расстрел, а не отдать заказ. Сначала Гарри не может понять почему это происходит, пока один из противных байкеров не кидает в сторону этого официанта оскорбления, которые отпечатываются на женственном лице глубокой складкой на лбу: — Эй, ты еще продаешься, мелкая шлюшка? Парень не отвечает и, пересиливая себя, держится спокойно, следуя к столику широкими шагами. Кулаки Гарри сжимаются вместе с появлением на лбу парня складки. Это было неосознанно. Почему-то в этот момент ему захотелось не просто кинуть пару слов в сторону грубиянов-нахалов, но и содрать с их лиц все эти пошлые, пропитанные развратном, ухмылки. В мозгу Стайлса, словно появляется еще одна функция: защитить официанта в голубом фартуке и с очаровательным лицом. Один из парней в группе, который казался самым молодым, как только парень проходит мимо, отвешивает небольшой шлепок по заду, от чего официант пошатывается, а возмущение ярко пылает на румяных щеках. Но он молчит, а Гарри, наблюдающий за этим, хочет кричать. Почему он позволяет каким-то ублюдкам унижать себя при всем народе? — Да, ты все еще во вкусе, милый мой, — тот же самый парень пускает ядовитый комментарий, что сопровождается громким смехом. Шатен уже буквально бежит вперед, сгорая и пылая, как спелая ягода клубники, пряча в уголках глаз затаенную обиду. Но он так и не доходит до нужного столика, так как другой ублюдок, выставив свои ноги вперед, подставляет подножку бедному официанту, который рушится вместе с подносом на Гарри, что вообще слабо соображал, что происходит. Но как только его бедра начало нещадно жечь, а чья-то рука вцепилась в его колено, до него, словно выстрелом, доходит. Одновременно с громким смехом моральных уродов и жалким всхлипом парня, который, как оказалось и обхватил колено Гарри в попытке встать, кудрявый приходит в себя и начинает двигать своими конечностями, чтобы, вероятно, помочь встать парню, который морщась, как маленький котенок потирал ладошкой ушибленный бок. — Вы в порядке? Все хорошо? — Гарри быстро щебечет, стараясь не обращать на саднящую боль от горячего чая и пальцев, что с силой цеплялись за его колено. — Вы, идите к черту от сюда! — кто-то с четким Ирландским акцентом разрезает воздух своим криком, а затем в кафе начинается целый хаос, в котором раздаются вызывающие выкрики, ругательства и что-то больше похожее на кашу, ибо Гарри сейчас сильнее волновало самочувствие хрупкого мальчика, который сжимал уже свое колено, на которое он очень неприятно приземлился. — Встать, помогите, я… я… не могу, — слабый голос еле хрипит снизу, и почему-то кудрявый считал, что паренек менее расстроен падением, чем теми оскорблениями, которые летели в его сторону. — Я… возьмите мою руку, осторожнее… — Гарри тут же затыкается едва парень поднимает свою голову в его сторону, а их взгляды встречаются. Какая-то яркая вспышка слепит обоих, словно кто-то решил запечатлить этот момент на камеру с ярчайшей вспышкой. Но откуда здесь взяться камере? Стайлс быстро моргает, недовольно бурча. Сердце, словно останавливается, потому что он точно почувствовал, как кровь остановилась в его сосудах. А затем все изменилось. Кардинально. Едва он распахнул глаза, то понял, что все чувства обострились, а сердце, на котором недавно лежало бремя бывшей любви, моментально затянулось, не оставляя и следа от шрама. Стайлс ощущает чью-то руку в своей, мягкую и крошечную, а также чей-то вес, давящий на него, но казавшийся довольно приятной ношей, так как от тела излучалось тепло, от которого внутренности были в адском огне, а сердце, так и вовсе, неслось в чертовы дали. Гарри не понимает, что происходит, но двигается в каком-то направлении, ведя под руку крошечного официанта, который, прихрамывая на левую ногу и издавая глухие всхлипы, прижимался розовой щекой к рукаву серого свитера Гарри и переплетал свои пальчики с длинными тонкими пальцами кудрявого. Стайлс поворачивает голову и видит Зейна и Лиама, идущих рядом, они взволнованно обменивались взглядами, но при этом Зейн был напряженным и хмурым, постоянно смотря назад. Когда все события успели произойти? — Спасибо, я-я… присяду тут, — паренек делает шаг вперед, но оступается, а Гарри приходится ловить мальчишку под руки и сажать на лавочку, что была возле бара, к которому, в принципе, они и шли. Паренек поднимает свой мокрый взгляд ярких голубых глаз. Гарри пробегается взглядом по идеальным чертам лица, слегка искаженным от боли, которую Гарри почему-то явственно ощущал. Также внутри у него зарождалось чертовски незнакомые чувства — грязи и стыда. Откуда им взяться? — Луи, эти сволочи больше не зайдут сюда. Все хорошо, приятель? — уже знакомый Гарри голос, обладатель которого, видимо, и был тем разъяренным ирландским лепреконом. Стайлс на время отрывает взгляд от паренька, массажирующего свое колено и кидающего короткие взгляды то за спину Гарри, то на него самого. На самом деле, Гарри просто смутился тем, что парень, названный именем Луи, вдруг взглянул на него, обжигая голубыми океанами, полные криками о несправедливости. Кудрявый смотрит на блондина, что внимательно осматривал Луи, отмечая, что тот и внешне похож на самого громкого и любящего хорошо поесть лепрекона. У явно ненатурально блондина-Ирландца были пухлые, розовые щеки, наверное, никак не покидающие его с детства, тонкие губы, что лежали кривоватой улыбкой на детском лице, вздернутый к верху проказный нос, а также серые глаза, в которых явно плавали грозовые облака. Не смотря на сравнительно детскую внешность, парень был одет презентабельно, в хорошо отглаженный темно-синий костюм, белую полурастегнутую рубашку и черные лакированные туфли. На груди у него красовался бейджик со словами: «Найл Хоран. Главный менеджер.» — Перестань, все хорошо, эмм… Я пролил заказ на клиента, мы можем что-нибудь предпринять? — тонкий голосок парня доносится снизу, заставляя Гарри вновь задержать на том взгляд. И снова эти чувства. Грязь. Взгляд из-под густых ресниц. Ненужность. Взгляд в пол. Ненависть к себе? Закушенная губа. Все сменяется так быстро и стремительно вместе с движениями пострадавшего официанта, что Гарри не успевает понять его ли это чувства? — О, да-да. Вы нас извините, вы вместе с друзьями можете бесплатно пообедать у нас, и… — Не волнуйтесь, мы уже уходим. Ущерб не капитален, — Гарри мягко улыбается, топчась на месте. — Поправляйтесь и не позволяйте так обращаться с собой, эм, Луи? Да? Голубоглазое чудо вновь смотрит прямо в глаза Гарри, не скрывая маленьких искринок, которые заживо сжигали сердце кудрявого. — Как же так? Нет. Ну, если вы уходите, то приходите в следующий раз, и мы обязательно обслужим вас бесплатно. Только скажите ваше имя? Ребенок-Найл начал быстро говорить, немного возмущаясь. Ему не хватало топнуть ногой, чтобы дополнить картину. Гарри ярко улыбается, смотря только лишь на маленького официанта, что не очень положительно сказывалось на нем. Особенно на барабанящем сердце. — Гарри Стайлс. Буду рад вернуться. И, да, он действительно хочет вернуться сюда, вот только он не уверен, что позволит кормить себя бесплатно. Это все же неправильно, учитывая то, как относились к этому официанту хулиганы. — Спасибо, — только и выдавливает Луи, расплываясь в самой солнечной улыбке, что есть на земле. Эти поднятые кверху уголки губ могли бы уничтожить половину населения земли, потому что от каждой такой улыбки можно легко заработать сердечный приступ. А Гарри еще одна чертова жертва. — Друзья, идем прямо к нам в дом продолжать знакомство, — Гарри отвечает не менее яркой улыбкой и говорит так громко Зейну и Лиаму, словно желает, чтобы Луи вскочил и пошел за ними. Но нет. Он не вскочил. Гарри ведет под руки своих друзей, говоря какую-то несусветную чушь, он смотрит за спину, все также ослепляя душу улыбкой, что провожала его до дверей, а затем грея уже изнутри своим неисчезновенным образом. Жутко. Но Гарри слишком переполнен радужной палитрой всего-всего, что даже не замечает ни своих все еще мокрых штанов, ни того, как сквозь дождь пробирается солнце, подмигивая трем друзьям, которые бежали к первому попавшемуся такси.

***

— Гарри, ау! Я перед кем распинаюсь? Больше часа я ему о свидании с Зейном говорю, а он спрашивает, когда я успел прийти, — Лиам взрывается, хлопая ладонью по столу, от чего тарелки, стоящие на нем, с протестом звякают. Гарри приподнимает бровь, перелистывая пожелтевшие страницы книги. — Больше часа? Если бы это было так, то я бы давно задремал, принимая тебя за нудное радио, — Гарри хмыкает, бездумно перелистывая страницы книги, название которой он даже не мог отрыть в закромах своей памяти. — Черт, я делюсь с тобой, как с лучшим другом, а ты даже не слушаешь?! Ты целую неделю ходишь, как призрак. Даже хуже, чем после того, как твой герой-любовник свинтил от тебя. Что происходит, Гарри? — В отличие от некоторых, я не люблю раскрывать тайны своих глубин. Может, я всегда такой? С чего бы на мое поведение должна быть причина? — Гарри пожимает плечами, устраивая ногу на ноге и откидываясь в большом кресле, по праву принадлежащему лишь его царской заднице. — С того, что ты ведешь себя, как последний влюбленный подросток. А я волнуюсь, Стайлс. Не хочу, чтобы ты вновь наступил на те же грабли. В ответ кудрявый бездумно хмыкает, откладывая книгу. Нет, он не влюблен. Он очарован. Всю последнюю неделю он не мог избавиться от образа смазливого официанта в своей голове. Голубые океаны глаз, казалось, настолько въелись в его душу, что с любым оттенком синего или голубого он сравнивал лишь ЕГО глаза. Он не знал, что же это такое, но происходящее не было похоже на влюбленность. Стайлс не мог влюбиться в сугубо внешность. Он лишь очарован и только. Разве это плохо? — Не влюблен я, Лиам. — Ты ведешь себя совершенно иначе. У тебя даже хандра из-за бывшего кончилась, хотя ты уверял, что «это навсегда», — Лиам передразнивает слова парня, которые тот говорил ему в порыве хандры, он садится на стул напротив Стайлса и вздыхает, оглядывая его внешний вид. — Твоя рубашка застегнута не так, Гарри, — Лиам хихикает, указывая на рубашку кудрявого. — И ты говоришь мне, что не влюблен. Врать нехорошо. Ты же думаешь о нем постоянно. Все твои черновики исписаны в имени Луиса. — Луи, — Гарри важно поправляет, застегивая рубашку правильно. Лицо Гарри было полностью расслабленно, и не одна эмоция не говорила о том, как загорелось сердце от произнесенного имени. Это никакая не влюбленность. Просто Гарри резко стало нравится имя Луи. А его организм реагирует соответственно на понравившееся слово. И вообще, какое Лиаму дело? — Постой, ты что, рылся в моих бумагах? — Стайлс мгновенно заливается краской, представляя выражение лица Пейна, если тот нашел портрет официанта. Ну, да, он рисовал его. Его внешность слишком идеальная, чтобы она не была запечатлена на бумаге. А что, если Лиам видел поэму о голубых глазах?! — Воу, тихо, друг, я никогда не лезу в твои бумаги, это рискованно. Ты сам каждый день теряешь листочки, полностью исписанные именем Луи. Это странно. Я уже четыре собрал. И все же Гарри с облегчением вздыхает, прикрывая глаза. Ну, подумаешь, увлекся человеком. Как увлекся, так и пройдет. Просто период, который надо перетерпеть. — Тебе понравился тот официант? Этот маленький смазливый и сладкий мальчик? О Гарри, ты же всю жизнь был тем, кто не клюет на внешность, почему же в этот раз? — Гарри сам удивляется тому, как щеки вновь розовеют, будто бы Лиам раскрывал самый потайной его секрет. Но, черт, это и правда, и нет. Стайлс даже не знает, что ответить, лишь несвязно бубнит и, нахмурившись, обхватывает колени руками, пряча в них лицо. Он не знал сам, что происходит. Просто этот официант действительно безумно привлекателен, и он слишком глубоко запал ему в голову. Вот и все. Это пройдет. Должно пройти. — И все же, я не влюблен, — голос Гарри осевший и глухой, словно произнося эти несколько слов, он истратил все свои силы. — Хорошо, ладно. Но просто, кудрявый, знай, у этого парня не завидная репутация. Зейн говорил о нем после похода в кафе, но ничего толкового, кроме «нехороший парень», он не сказал, — Пейн пожимает плечами, заставляя внутренности Гарри в ярости забурлить. Какого черта? Этот официант хороший. Гарри, черт возьми, об стенку расшибется, но докажет, что это не так. Конечно, если он выглядит, как гребанный Бог, еще не значит, что внутри он не дьяволенок, но, Гарри чувствует, что это не так. Просто это небо в его глазах не может быть отражением черной души, потому что в этом небе ярко светит солнце. — Это бред, Ли. Он другой, — Стайлс рявкает, ставя точку в разговоре. Он недовольный сверкает огненно-зеленными глазами и отворачивается к окну, за которым сгущалась ночь. Он другой.

***

Он другой. А Гарри все тот же идиот. Спустя два дня после разговора с Лиамом, он идет к тому кафе, чтобы понять, почему Зейн мог сказать такое. Но, вообще-то, он идет туда, чтобы наконец увидеть маленького парня, чтобы увидеть его улыбку и, возможно, предложить ему посидеть с ним рядом за столиком, попивая горячий шоколад. Но реальность не оправдывает ожидания. Стайлс, как вкопанный, застывает рядом с яркой вывеской кафе, не в силах положить свою руку на ручку и зайти внутрь. Что-то заставляет его прирасти к месту, не давая ему сдвинуться вперед. Огромное панорамное окно открывало вид на почти пустое кафе, которое играло в мягких розоватых красках из-за жаркого заката, который запутывался в кудрях Гарри. Стайлс чувствует упадок сил. Его тело тяжелеет, а уходящие за горизонт лучи солнца начинают раздражать его кожу на руках, вызывая покраснение. Что-то неладное. — Черт, — Гарри выругивается, ощущая жжение, которое сменяется резкой болью в предплечье. Что за… — О, это Вы! — Гарри испуганно поворачивается в сторону двери, почесывая предплечье со своим знаком. Его глаза расширяются, когда он видит того самого мальчика в красных бриджах и футболке в красную полоску. Он выглядел измученно, но все же старался выдавить улыбку, которая тут же восстановила все силы Гарри, которые, как он думал, начали постепенно покидать его от недостатка дождливой погоды. — Здравствуй, — лицо Гарри сводит от улыбки, а руки кажутся ненужными и слишком большими, поэтому он начинает, то прятать их в карманы толстовки, то теребить край капюшона или своих кудрей. Парень напротив благоговейно вздыхает и слегка морщит носик, когда он пытается взглянуть на солнце. — Зайдете в кафе? Я ждал Вас, на самом деле, — миниатюрный карамельный мальчик (как уже успел назвать его Гарри) переводит взгляд на кудрявого, впиваясь голубыми океанами с проблесками желтого, летнего солнышка в грустно-зеленые глаза Стайлса, которые, даже несмотря на широкую улыбку, оставались немного поникшими и печальными. Голос Луи вызывает у Гарри дрожь. Буквально. Он такой высокий и мелодичный, что хочется включать его на повтор при каждом удобном случае. И, черт. Этот мальчик ждал его. Какого-то незнакомца со спутанными кудрями. — Не хотел разочаровывать, но я… эм, просто прогуливался и наткнулся на это кафе. На самом деле, мне пора идти. Вообще-то Гарри не против остаться и воплотить свой план в жизнь, но глядя в эти усталые голубые огни, чувствуя жжение по всему телу, он понимал, что сгорит заживо, если хоть еще минуту будет находится здесь. Сгорит до остатка. — Ах, ну, что ж, — карамельный мальчик теряет улыбку и старается не смотреть на парня напротив, — я дождусь, потому что испытываю некоторую вину перед Вами. — Вы не должны, я же говорил, что это не капитально, — Гарри пожимает плечами, ощущая напряжение, которое крепко сжимало его в своих объятьях. Разговор, честно говоря, казался ему каким-то неловким. — И все же. Буду рад видеть Вас, Гарри Стайлс. И тут мальчика зовут изнутри, и ему приходится исчезнуть за дверью, изящно махнув кистью на прощание и кинув короткий, опечаленный взгляд в след Гарри. Все серьезно, кажется сном. Этот карамельный мальчик, эти его слова, даже движения. Гарри сгорит, если вернется, он, черт возьми, сгорит от этого света, который излучает парень. Он сгорит, если тот хоть еще раз назовет этим мелодичным «Гарри Стайлс». Он уже в огне.

***

Всю оставшуюся неделю была самая прекрасная погода с ярким солнцем, с теплыми вечерами и учебниками в руках, которые не хотелось даже читать. Гарри, на удивление, не было сильно плохо. За исключением, лишь, наверное, того, что с каждым днем его сердце сильнее пылало. Пылало в лучах октябрьского солнца, палящего Гарри насквозь. — Ну, что, мой влюбленный голубок, хорошо себя чувствуешь? — Лиам скидывает сумку с его спортивной формой, он только пришел с тренировки, и, вероятно, пахнет сейчас не цветочками. Но ему кажется, что он просто обязан обнять Гарри, что он и делал в последнюю неделю, приходя то с прогулок, то с тренировок, или просто проходя мимо комнаты Гарри. — Лиам, от тебя несет, — Гарри морщит нос и неодобрительно смотрит на Пейна, который хихикает и прижимает Стайлса крепче к себе. — Ну и что? У тебя хандра, а я должен помочь. — В том-то и дело, что ее нет, Лиам, — Гарри легко отталкивает Пейна от себя, вздыхая. Он крутит в руках ручку, и Лиам заостряет на этом внимание, вопросительно выгибая бровь. — Что? Дождя же нет пятый день? — Лиам, я не знаю. Мне и хреново и одновременно все плохо не так, как было раньше, — Гарри тяжело вздыхает, откидываясь на кресле. Он чувствовал себя наполовину пустым, наполовину целым, и это было чертовски ненормально. Он будто бы функционировал лишь наполовину. — То есть, ты не говоришь, что встретил своего соулмейта, потому что чувствуешь себя не очень? — Именно. — Ладно, кудрявый. И, знаешь, перестань думать о том парне, я уже накопил целую тетрадь листов. Ты невыносим. Специально их теряешь? — Нет. Он нормальный парень, если он работает официантом, это ничего не значит, Пейн! — Гарри недовольно бурчит, прожигая в Лиаме с взъерошенными, сырыми волосами, дыру. Пейн опускает взгляд, закусывая губу. Он непонятно почему напрягается. Он что-то знает? Или почему он такой встревоженный? — Лиам? — Да, то, кем работает он сейчас, не важно. Но то, кем работал он раньше, имеет большое значение, — Лиам договаривает и хочет смыться из комнаты, словно сболтнул то, чего не должен был говорить, хотя это таковым и являлось. Гарри подскакивает с кресла и догоняет Пейна, перехватывая его за руку. — Ну, и что за работа у него была? — Я не должен был говорить, Гарри. Просто не пересекайся с этим парнем и забудь про кафе! Я иду в душ. — Лиам?! — Пейн вырывается из рук Гарри и бежит вверх по лестнице, не оглядываясь на застывшего Гарри. Что за чертовщина? Не убивал же этот карамельный мальчик людей? Какой-то ужас. — Спасибо, друг, — Гарри фыркает, прислоняясь к стене. Он не может просто думать так много об этом парне. Зачем Лиам дал ему еще одну тему для раздумий? Он специально хочет того, чтобы Гарри сгорел лишь от произнесенного внутри имени Луи. Кудряшка накрывает лицо руками и сползает вниз по стене. Куда же все зашло?

***

Гарри должен был восторжествовать, дождь нагрянул на него прямо в тот момент, когда он шел из университета. Но Гарри удивился, когда почувствовал, насколько ледяной он. Всегда дождь был теплым и приносил много приятных ощущений, когда капли оседали на его коже. Но не сейчас. Почему-то хлюпанье под ногами казалось противным, мокрая прилипающая к телу футболка заставляла ежится каждый раз, когда его тело двигалось, мокрые кудри лезли в глаза и вся обстановка была такой неприятной, что Гарри был напуган. Когда дождь стал для него чем-то неприятным и проносящим неудобства, если раньше он мог мокнуть под ним и все равно ощущать себя словно дома? Когда это произошло? Сердце вспыхнуло вновь, а падающие капли разжигали его лишь сильнее. Боль скручивала тело. — Не-е-ет! Отпусти меня, я… Гарри оборачивается назад, слыша чей-то голос, разрезающий тишину кругом. Сердце Гарри делает болезненный толчок. — Помогите?! — голос вновь разрывается в истошном крике, а затем обрывается, а до ушей Гарри долетают лишь отрывки речей и тонкий голос, который издавал непонятные звуки, ударяющие в разум Гарри молниями. Дождь усиливался. Сердце набирало обороты и все труднее было терпеть боль, которую оно вырабатывало. Стайлс мечется взглядом между домами, он не знает куда идти, где искать этого человека, который просит о помощи. А потом он просто идет неизвестно куда. Сумка с книжками часто ударяется о его бедро, потому что его ноги сами по себе ускоряются, и он сам уже бежал по лужам, мокрый и с болезненным сердцем, которое стучало все сильнее, потому что он приближался к месту. Речи стали разборчивее, как и еле разборчивые крики. Стайлс забегает в переулок и застывает. Беспомощное тело зажато между двумя огромными парнями и стеной. Гарри едва может видеть его голову, потому что пострадавший явно меньше этих плохих парней, один из которых закрывал его рот рукой. Руки Гарри сжимаются в кулаки. Тело наполняется жгучей энергией, разгоняя кровь по жилам сильней. — Эй! — грозным громом его голос отскакивает от стен, заставляя даже его самого вздрогнуть. Парни мгновенно оглядываются назад, видя Стайлса с злобным оскалом. В лицах этих парней Гарри узнает тех байкеров из кафе, а в их жертве… — Помогите, — крошечный карамельный мальчик, выдавливает еле разборчиво, его тело кажется совсем обессиленным, потому что его голова лежит на стене, а глаза уже скрываются под веками. Тук-тук-тук. — Отошли от него! Тук-тук-тук. — А почему это мы должны послушать тебя? Тук-тук-тук. Сердце не щадит грудной клетки. Гарри чувствует, как его тело наполняет уверенность, сила. Он может чувствовать, какую энергию излучает своим видом. Он словно вырабатывает электрическое поле, потому что глаза парней округляются, а один из них пятится назад. — Следить надо за своим мальчиком, — эти слова произносит самый смелый, пока второй уже двигался на утек. Гарри шел вперед, дыша так, словно обежал весь город. Ладони саднило оттого, что в них были вонзены ногти. — Джон, его радужка она… Блять, Джон?! Радуга! Парень, что был позади говорит испуганным басом. — Перестань, Вилли, будто бы он не мог купить линзы! Да, что же он может сделать? Ты его видел? — самый смелый выдает смешок, держа еле стоявшего на ногах парня за руку. Он стоял крепко зажмурив глаза и приоткрыв рот, руки неподвижно висели вдоль его тела. Один взгляд Гарри на карамельного мальчика, другой — на парня перед ним. Слова ударяют в голову, в мышцы и в каждое нервное окончание. — Посмотрим, на что способен ты, урод! — Гарри заносит кулак и ударяет прямо в челюсть чересчур смелого парня, который мгновенно падает на землю, отпуская руку парня. Гарри мгновенно встает на месте в ступор, смотря на свой кулак, испачканный в чужой крови. Он действительно ударил его? Он? Гарри никогда не отличался хорошим телосложением, а значит и силой, а сейчас… Сейчас он был так яр и зол, что сам не осознал, как это произошло. — Джон! Второй парень подбегает и вскрикивает, смотря на Гарри выпученными глазами. Тот самый Джон сидел на грязной земле, потирая подбородок, на его окровавленных устах играла ухмылка. — И все? — Джон, отвали от него! — Заткнись, Вилли… Гарри не удается дослушать разговор, потому что его злость вновь берет верх, и он со всей силы бьет и смелого парня, и того, что пытался сбежать. Вилли взвизгивает и, получая удар в глаз, он отползает от разъяренного Стайлса назад, а затем, поднимаясь, бежит от них, бросая своего друга на произвол судьбы. — Что ты хотел сделать с ним, подонок?! — Гарри поднимает парня за шкирку и припечатывает побитым лицом к кирпичной стене. Дыхание заставляет его ноздри раздуваться, а грудь вздыматься вверх. Его костяшки пальцев окровавлены, а электрическое поле до сих пор ощущается вокруг него. — Я бы трахнул твоего мальчика, — Гарри с силой ударяет парня о стену, заставляя того, кряхтя, упасть на землю. — Повторишь то, что сказал? — кудрявый не скрывает неприязни и ненависти из сочащегося из его голоса. Парень бубнит себе под нос, сжимая побитые ребра, по которым Стайлс ударяет ногой и, последний раз сверкнув взглядом на жалкого байкера, подходит к пострадавшему карамельному мальчику. Грудь того также вздымалась, а взгляд был направлен вверх. Его джинсы были испачканы в грязи, а на руках остались синяки-отпечатки от рук тех уродов. Он выглядел таким разрушенным и убитым. Такой крошечный, он утопал в дожде, смывающем его слезы с бледных впалых щек. Стайлс не может произнести ни слова. Или он сам немного не понимал, что только что произошло, или он был так глубоко ранен таким видом парня, что язык не поворачивался сказать простое «Все в порядке?» — Спасибо, Вы вновь меня спасли, — мальчик решает взять слова на себя, хоть его голос и охрип от криков о помощи, он говорил уверенно, а эти звуки Гарри мог приравнять к течению реки, спокойному и слегка пенящемуся, от которого в душе становилось чуточку теплее. Его голос — душевный обогреватель. И, пожалуй, кудрявый не против всегда греться от него. — Я должен был. Мне нужно проводить Вас? — Гарри произносит, закусывая губу, смотрит на маленького разбитого карамельного мальчика, который не смел посмотреть в его сторону. — Раз так, давай на ты. Я буду не против, если ты не найдешь занятия получше, чем это. — Я никуда не торопился, идем, — Гарри тянет руку вперед, глупо улыбаясь. Его сердце все еще тарабанит, а боковым зрением он наблюдает за тем, как урод, валяющийся на земле подает признаки жизни. Парень медленно переводит взгляд на руку Стайлса, а затем смотрит на него самого. Вспышка. Кудрявый ощущает жжение в плече, а перед глазами все белеет. Его колени буквально подкашиваются, а тело, словно не его, стремится вниз к земле, как тяжелый груз. Но зрение возвращается также стремительно, как и пропало. Он чувствует руку в своей руке, больное жжение в плече, и еще он понимает, что кругом полностью сменился пейзаж. Что опять произошло? — Ты бледный, все хорошо? — мягкий голосок раздается над уровнем плеча Гарри, он смотрит вниз и встречается с неестественно яркими голубого оттенка глазами карамельного мальчика. — Все хорошо, — только и выдавливает Гарри, смотря на оранжевые солнца вокруг зрачка парня. Его глаза это, или небо с ярким солнцем, или океан, играющий с его отражением. — Точно? Я мог бы приготовить тебе чай, как мы придем. Бум. Он, что пригласил его к себе? Бум. — Чай? Господи, Гарри хочется кричать, потому что он так желает остаться у парня на чашку чая, увидеть и пропитаться уютом его квартиры и испробовать, возможно, лучший чай в жизни Гарри, но у него вообще-то есть дела… Лиам. Прогулка, и очень пьяная ночка. И, черт, он готов променять ночь короткого наслаждения, на то, из-за чего его сердце еще долго будет гореть. Лиам убьет его. — Если хочешь. Я должен отблагодарить тебя. Улыбка. Кривоватая, но улыбка. Ладно, Гарри ломается. Нельзя устоять перед маленькими солнцами в глазах карамельного мальчика, нельзя устоять против его улыбки и отказаться от такого заманчивого предложения. Он не влюблен. Очарован.

***

Его квартира такая маленькая, узенькая, и Гарри несколько раз удачно стукается бедром об дверные косяки, потому что ему приходится бегать за Луи, который, смущенно бубня, собирал свои вещи, разбросанные везде. А Гарри бесконечно хихикает, натыкаясь, то на розовый носок, то на боксеры с изображением котиков. — Я не должен был приглашать тебя в такой хаос, прости. — Перестань, у тебя просто нет своего Лиама, собирающего твои вещи. Луи смеется, а у его глаз появляются морщинки. И Гарри теряется, теряется и еще раз теряется в парне, забывая, как и почему он здесь. — Луи? — Гарри пробует имя на языке и, оставшись довольным результатом, слабо улыбается. — Да? — парень ставит чайник на плиту и усаживается за стол рядом с Гарри, слегка склонив голову в бок, от чего его каштановая челка мгновенно начинает лезть ему в глаза. — Что этим парням нужно от тебя? Ну, это не мое дело, я не должен спрашивать, извини, я вообще чертов незнакомец и не долж… — Да, все в порядке, Гарри. Просто немного погрешностей в прошлом приводят к таким вот идиотам, которые отслеживают тебя везде, где можно, — Луи прерывает бубнение Гарри, хмурясь так, что его лицо темнеет и становится печальным, мрачным и означающим явную не предрасположенность к разговору. А вот Гарри приходится на секунду замереть. Погрешности? Так этот ангел действительно не тот, кем кажется, или это Гарри навязывает себе ненужные вещи? Гребанный Лиам. Гарри должен узнать все об этом парне, пусть и окажется, что он серьезно убивал людей. И не своей красотой, а чем-то другим. Но об этом говорить с Луи он не собирается, поэтому, хмыкая и говоря «ты не должен допускать, чтобы тобой пользовались», он заводит другую тему, выводя их обоих из неудобства, что принес разговор. Луи — маленький воришка. Он бессовестно крадет сердце Гарри, растаптывая его каждой своей сладкой улыбкой из-за чашки чая, своей неловкой историей о их дружбе с Найлом, тем самым менеджером кафе, а Гарри добавляет частички, связанные с Лиамом, иногда в наглую над ним насмехаясь. А еще у Луи есть кот, который безумно огромный и неповоротливый, что встал рядом с ногой Луи, потирая свою пушистую серую шерстку на голове, жалобно мяукая. — Моя детка просится на ручки, — звонкий смех наполняет комнату и Гарри с замиранием сердца наблюдает за каждым движением парня. За тем, как тот берет комок шерсти себе на руки, перед этим слегка потираясь своим носом о его, а затем кладет его на колени, восторженно смотря на лениво мурлыкающего кота, как на восьмое чудо света. Господи, черт возьми, Гарри хочет видеть эту картину каждый божий день. Он хочет, чтобы у него тоже был кот. И, может быть, еще в добавку к нему не такого уже разбитого Луи. Когда он успел так утонуть? — Это Граф, он мой сын, и мы очень весело живем, — Луи смотрит на Гарри, растягивающего свой рот в неестественной для него широченной улыбке. Боже, Стайлс сейчас растечется лужицей здесь лишь от того, что этот карамельный мальчик ласкает своего сына-кота. Это определенно не должно продолжаться дальше, и решить этот вопрос предоставляется Лиаму, который звонит прямо в тот момент, когда Гарри раскрывает рот в несказанных словах. — Кудрявая жаба, ненавижу тебя, получишь дома люлей, пока, — Гарри ошарашенно смотрит на телефон, потому что Лиам сбросил тут же после пары слов. Он поднимает удивленный взгляд на парня напротив, который сам недоуменно смотрел на телефон кудрявого. — Кажется, Лиам злится. Сколько время? — Гарри спрашивает у Луи без задней мысли взглянуть на телефон (на самом деле, он просто хочет услышать голос Луи, но он не признает этого). — Почти шесть, мы с тобой засиделись, прости, — Луи с сожалением пожимает плечами, а Гарри вздыхает и поднимается с своего заслуженного места. — Мне пора, наверное. Лиам и так обеспечит мне люлей, так что лучше прийти быстрее и успеть все загладить, — Стайлс неловко чешет затылок и короткими шажками продвигается назад. — Тогда я провожу тебя. — До двери будет достаточно, ты и так вляпался сегодня в плохую компанию. Кстати, точно все хорошо? Я просто беспокоюсь, ты-… — Гарри, все хорошо. Да и эти уроды не подойдут ко мне еще ближайший месяц, а там я найду меры бороться с ними. Сегодня просто был дождь, а я слабею от него, они, наверное, воспользовались этим, — Луи говорит беззаботно, словно ничего в этом нет. Ну или старается. Он заламывает пальцы на руках и смотрит отрешенно в пол. Ладно, он не старается, а эта тема ломает его. — Какая у тебя стихия? Я могу предположить… — Солнце, и оно ничуть мне не соответствует. Гарри хочет возвразить, громко и со стуком по столу, ведь это чертовски не так. Луи — самое настоящее солнце, из карамелек и сахарной ваты. Он не должен так говорить, не должен. — Пошли, Гарри я провожу тебя хотя бы до двери. И, конечно, вопрос с возражением остается нерешенным, потому что Луи, вроде как, хочет побыстрее сплавить Стайлса от себя, потому что он слегка подталкивает его в спину, от чего у Гарри она начинает жечь. Но только лишь прощание, которым Луи награждает Гарри говорит об обратном. Стайлс застывает перед дверью, потому что карамельный мальчик не желает ее открыть, а стоит и открыто пялится на кудрявого с искорками в глазах. — Я так тебя и не поблагодарил. — Чт… Мягкие, суховатые губы касаются шероховатой щеки Гарри, а маленькие ладошки нагибают того немного вниз за плечи, потому что Луи действительно маленький по сравнению с Гарри. Миллион электронных импульсов пронзает Стайлса насквозь, проходя сквозь сердце и накаляя его так, что оно могло в один момент расплавиться и оставить Гарри с пустой грудью. Воздух будто весь кончается, а глаза немного режет, поэтому, когда он их распахивает, то видит нечетко. Луи стоит рядом со своей сияющей улыбкой и заигрывающими глазами. Он издевается над бедным Гарри. Высушивает его без остатка. — А теперь, спасибо, Гарри.

***

Гарри широко улыбается, сидя на кресле, явно не соответствуя обстановке. Лиам все бубнит и бубнит, а Гарри просто ничего не слышит, потирая свою щеку, все еще горящую от поцелуя. — Да, черт, ты слушаешь? Мне надоело, что ты постоянно витаешь в облаках! — Лиам топает ногой, заставляя Гарри вздрогнуть и подскочить на кресле. — Что? — Гарри! — Лиам взвывает и запускает руки в короткие волосы, ходя из стороны в сторону по скрипящему полу. — Ну, подумаешь, опоздал. — На три часа?! — Да, я слегка задержался. — Слегка? Где ты был? — У Луи, это не имеет значения. Лиам вдруг застывает и смотрит во все глаза на Гарри. — Что значит был у Луи? О, Господи, ты такой глупый! — Да почему? Почему?! — Гарри вскакивает, ощущая как закипает кровь, руки сами сжимаются в кулаки, а венки на шее вздуваются. — Пойми же ты, Гарри, черт, ты не должен влюбляться в таких, как он, он пользуется людьми. Он сыграет на твоих чувствах и уйдет, как твой бывший! А знаешь кем он работал? Он спал с парнями за деньги. Обворовывал их и исчезал! — Заткнись, Лиам! Прошу, заткнись! — Гарри почти рычит, чувствуя такое чувство, будто это Лиам сейчас его оскорбил до глубины души. Глаза начинает щипать, а в горле встает ком. Это не его чувства… — Гарри? — Ты не должен был… не должен был говорить этого! — Гарри сглатывает ком и падает в кресло, накрывая ладонями покрасневшее лицо. — Я не хотел, прости. Хазза, извини, — Пейн подходит, слегка озадаченный и растерянный, пытается обнять Стайлса, но тот отталкивает его и просит выйти из комнаты. Все покатилось по наклонной. Гарри понял. Все ужасно плохо. Он ощущал себя такой тряпкой и ненужной вещью после разговора с Лиамом. Почему не хотелось верить в эти слова? Почему этот маленький карамельный мальчик совсем не представлялся в виде человека, продающего свое тело? Эта карамелька не могла сделать такого, ни за что.

***

Он не знает до чего опустился. А может и знает. Потому что каждый день на протяжении недели или чуть больше он сидит под стенами кафе, приходя именно в то время, когда мягкий тонкий голос разносил медленную мелодию, в которой тонул Гарри каждый раз, сползая по стене вниз. Он теперь понял зачем там была сцена. Чтобы уничтожать его этим тонким голосом все больше и больше. Это что-то большее, чем одержимость, это куда хуже. Гарри чувствовал себя ужасно и в солнце, и в дожде, лишь, когда он слушал под этими стенами этот голос, он набирался сил. Сердце вроде начинало нормально работать и одновременно уничтожать огнем, сжигая каждый орган. Гарри точно сошел с ума, но не мог ничего поделать, он, возможно, смог бы сидеть у кафе даже зимой, чтобы слушать как взлетает голос карамельки, и тихо подпевать уже зазубренной песне группы The Fray, но он понимал, что не может опускать себя до такого уровня. При чем он не мог взойти в кафе, не мог распроститься с мыслями о парне, не мог взять себя в руки. Это определенно хуже зависимости. — Молодой человек, все в порядке? — Гарри поднимает слезящийся взгляд на мужчину, стоящего перед ним. Кто посмел оторвать его от прослушивания ангельского голоса?! — Да-да, — Гарри шмыгает носом и вытирает щеки тыльными сторонами ладоней, вставая на ноги. Сегодня он немного выпил, на самом деле. Может и не немного. — Может, вызывать такси и… — Нет, все в порядке, спасибо! — Гарри резко отвечает, заставляя мужчину нахмурится и уйти, бубня себе под нос. Он не виноват, простите. — Гарри, Гарри! Ты обезумел? — Стайлс поворачивается на звук голоса и громко стонет, видя Зейна и Лиама. Ну, что он им сдался? Умер бы здесь под звуки голоса карамельки, ничего такого. — Ты не видишь какая погода на улице? Ты же весь промок! И в грязи? Господи, помилуй! — Лиам, иди к черту! — Гарри вытирает капли с носа. Он и не заметил, что дождь идет. — Зейн, объясни ему! Я устал уже! Лиам подталкивает Зейна вперед, который сурово смотря на Гарри, пришпоривает того к кирпичной стене за вороты рубашки. — Одумайся, ты мучаешь не только меня, но и Лиама! Он боится за тебя, идиот! — Да мне все равно! Да пусть Луи будет шлюхой, пусть добьет меня, потому что мне надоело так жить. Я постоянно думаю о нем, а вы только уничтожаете меня еще порцией мыслей о нем! Хотите, чтобы я его ненавидел? А я не буду, понимаете? Да, я, блять, чертовски влюблен в него. Да, слышите? Я влюблен в этого официанта! — Лиам, Лиам… Зейн отходит от Гарри, разглядывая того с таким нескрываемым любопытством и удивлением, что Лиам подскакивает, а когда видит Гарри, прикрывает рот рукой. — Боже. У него радужная радужка, Лиам! — Да вижу я! — О чем вы? — Гарри ошарашено и одновременно разъяренно смотрит на пару, а затем разворачивается и пытается взглянуть в отражение стекла, чтобы понять врут они или нет. И стоило ему лишь взглянуть в отражение, как его слепит яркий свет, он вскрикивает и пятится назад. Он растирает глаза, но ничего не видит, продолжает идти назад, пока не понимает, что слышит крики в его сторону. Звуки проносящихся машин заглушают его, даже тихий шепот людей отдается вибрацией в голове, жжение в плече становится невыносимым. А затем все исчезают. Боль, чувства, ощущения, он даже не понимает, где он. Чья-то рука в его. Чье-то тело прижимается к его. Чье-то сердце так сильно бьется, что его собственное будто бы тоже вновь начинает биться, потому что Гарри уверен, он умер на то мгновение. Энергия наполняет его тело, а звуки начинают постепенно возвращаться в его голову. — Кудряшка, все хорошо. Его голос. Этот голос, который мучил его на протяжении недели (или куда больше?). Этот мягкий, карамельный голос, возвращающий его в реальность. Гарри распахивает глаза, видя перед собой свое карамельное несчастье. Парень стоял перед ним, сжимая его большие руки своими маленькими, улыбаясь так солнечно и тепло, показывая острые белые зубки, и смотря прямо в его глаза. Но вот только вместо голубых океанов он видит радужные. Абсолютно. Его глаза радужные. — Твои глаза… — Как и твои, милый, — карамелька слегка хмыкает, крепче сжимая ладони в своих. — Поч… — Гарольд, что случается, когда солнышко встречается с дождиком? — Радуга? — Посмотри вверх. Гарри с трудом отрывает взгляд от красивейших глаз и смотрит вверх, видя над головой яркую радугу, которая, будто бы, излучала свет, погружая всех людей в необычное сияние. Или, возможно, этот свет излучали сами Луи и Гарри. — С нами также? — Разве ты не понял? Гарри, почему ты всегда терял зрение, глядя на меня? — Я не мог выдержать твоего света, — Гарри улыбается, почему-то все теперь складывалось в полноценную картину. Проблемы уходили на второй план. — Я так боялся, что ты не примешь меня. Никто не принимал, правда, кроме Найла. Гарри, я был бедным. Я не знал, как заработать, меня никуда не брали, я… — Луи начинает бубнить, смотря вниз. — Мне неважно, черт возьми. Я влюблен в тебя с первого ослепления. Я не мог выкинуть тебя из головы, а Лиам пытался это исправить. Я чувствовал, что ты, на самом деле, не такой, Луи. — Спасибо, тебе за это. И, кстати, я спас тебя. — Что? Гарри смотрит в сторону, следуя за взглядом Луи. На дороге шла разборка между двумя мужчинами, которые спорили так упорно, что около них собралось много народу. — Ты чуть под машину не попал. — Мне нужно поблагодарить тебя, так? — Гарри, я же прост… Стайлс резко разворачивает лицо Луи к себе и впивается в тонкие малиновые губы, погружаясь в поцелуе полностью, без осадка. На самом деле, он давно этого хотел. С первой встречи, первого взгляда. Он был так чертовски влюблен. Не просто во внешность, а в то, как солнечная душа Луи дополняла его, как его теплота заполнила все недавние раны. Грудь буквально разрывало от чувств, и сам Гарри весь будто поднимался ввысь. Луи сжимает рубашку Гарри маленькими ручками, приближая к себе. Все точно взорвалось от их чувств. Может, потому что, они излучали радугу, погружая всех в яркий свет и перенося им их собственные чувства. Души людей, находящихся поблизости, наполняются карамельной любовью, и они теряют все свои проблемы, переживая все чувства двух мальчиков. Наверное, даже осенняя трава становится зеленее, а небо чище, хоть и капли дождя все еще капали вниз, оседая на голой коже Гарри и Луи. Губы движутся в унисон, языки сталкиваются в своем танце, круша остатки самообладания и заставляя бабочек в животе отплясывать чечетку. — Ты мой дождь, а я твое солнце, всегда. — Всегда. — А теперь ты должен мне ужин в кафе, кудрявый ты дурачок. — В нашем личном радужном счастье? — Лишь в нашем. Гарри растворился в Луи. Он так чертовски влюблен в его яркое сияние. Он так счастлив быть рядом с ним в каждый свободный миг. Он безумно любит квартиру Луи и его кота, что уверен, однажды его сердце сгорит в груди от такой любви. И, конечно, маленький карамельный мальчик чувствует все взаимно. Может, даже в два раза больше. Ему нравится, когда его свет отражается в глазах Гарри. Лиам все еще смущается, видя пару в гостиной. Ему так стыдно перед Луи, что он не может нормально общаться с ним без красных щек. А еще он полностью очарован радужными Гарри и Луи. Да, они иногда слишком вычурно сладкие и везде показывают свою «карамельную» любовь, но он еще никогда такого не видел, чтобы люди так тонули в любви. Луи и Гарри просто были теми соулмейтами, чья любовь входит в историю. В вечную историю, сопровождающейся радугой в конце, вместо черного экрана.