не стой на ветру.

Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот… Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот. Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру.» Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру». Анна Ахматова, 1911 год

Луи всегда изменял ему. С самого начала Гарри знал это, ведь Томлинсон даже не пытался скрыть этот факт, будто это само собой разумеется, будто Гарри не должен ждать от него верности, будто то, что он изменяет — это естественно, это то, как должно быть на самом деле. Луи уже даже не извинялся, впрочем, Гарри и не просил извинений, он ничего не просил. Гарри прятал свою боль не очень умело, но Луи не замечал ее все равно. Гарри разогревал ужин во второй раз, ожидая Томлинсона, утешая себя тем, что его парень просто задерживается на работе, но Луи возвращался к ночи, и он пах чужим парфюмом и сексом, он даже, казалось, не замечал красных глаз младшего, просто скидывая одежду и ложась в постель. Гарри выбрасывал еду в мусорное ведро, и слезы катились по его щекам, он рыдал, принимая холодный душ, а затем ложился на кровать, стараясь не трогать Луи, но тот всегда прижимал его к себе. Стайлс пытался выбросить из головы мысли о том, что на любимом теле сейчас чужие следы и метки, но он не мог: ему было противно, но в то же время, ведь это был Луи — тот, за кого он готов отдать всю свою жизнь. Гарри засыпал в его руках, думая о том, что эти руки ласкали кого-то несколько часов назад, он думал о том, что Луи даже, наверное, не вспоминает о его существовании, когда трахает очередного парня или очередную девушку. Он просто не понимал, чем заслужил такое отношение, ведь он любил этого засранца больше всех на свете, он прощал ему все, он был готов ради него на все, он давал Луи то, что он хотел, не прося ничего взамен. Забываясь тревожным сном, он чувствовал себя подавленным, ему казалось, будто бы он одинок и брошен, хотя Луи лежал в паре сантиметров от него. Раньше Гарри был уверен, что простить измену невозможно; злая ли шутка судьбы, что ему приходится мириться с постоянными изменами? Гарри на самом деле был одинок и брошен, несмотря на то, что Луи был рядом. Утром он готовил ему завтрак, выбрасывал окурки из пепельницы и открывал окно, чтобы избавиться от запаха дыма на кухне. Гарри гладил рубашки Луи, пока тот стоял сзади и ласкал своим языком нежную кожу его шеи, Стайлс шептал, что может обжечься, но Луи было плевать. Он завязывал ему галстук, потому что Луи так и не научился делать этого. Гарри целовал его в губы на прощанье, мечтая о том, чтобы эти губы не целовали больше никого, кроме него. Он был в квартире весь день, делая что-то по дому, пытаясь медитировать, читая, смотря какие-то телепередачи и \ всегда \ ожидая Луи. Но вечером Луи снова сильно задерживался, и Гарри снова разогревал ужин, а затем снова его выбрасывал. Их жизнь была похожа на заедающую пластинку, и Гарри так сильно ненавидел все это: чужой запах на коже Луи, засосы, оставленные кем-то другим, он ненавидел, что Луи даже не раскаивался в этом. Ему казалось, что кто-то тушит сигареты прямо об его сердце, ему было действительно больно, и больнее всего было от того, что все страдания приносит человек, которого он так любит. Он пытался уйти. Много раз. Он собирал вещи, пока Луи молча курил и наблюдал за ним, он метался из стороны в сторону, крича про себя, чтобы Луи извинился, чтобы он исправился, чтобы он пообещал перестать издеваться над его чувствами. И Луи каждый раз не давал ему уходить, он говорил, что любит его, что все его измены ничего не значат, что он в любом случае всегда вернется к Гарри, потому что больше ему никто не нужен. Гарри не мог уйти. Он хотел. Но не мог. И все начиналось сначала: завтрак, рубашки, поцелуй на прощанье, ужин, чужой запах, сон в обнимку… Гарри все еще на что-то надеялся, медленно сгорая внутри, Луи уничтожал его, Гарри уничтожал самого себя. Друзья стали замечать, что он похудел, он отшучивался, что у него особая диета — отказ от ужина; друзья стали замечать, что практически не улыбается, Гарри просто отмахивался от них, говоря, что у него жуткая головная боль. Он говорил об этом Луи. Вскоре Луи сказал ему перестать общаться с ними. И Гарри перестал. Он был словно в заточении. Завтрак, рубашки, поцелуй на прощанье, ужин, чужой запах, сон в обнимку… Луи был собственником, но сам предпочитал «быть свободным», как он сам выражался, Гарри ненавидел это, но ничего не мог сделать. Если бы кто-то спросил Стайлса о том, кого он считает самым прекрасным человеком на свете, он бы, не задумываясь, ответил — «Луи Томлинсон». Луи оставался для прекрасным, даже когда окончательно превратил его сердце в решето, в гниющую, разлагающуюся массу. Гарри стал пустым, в буквальном смысле. Он уже давно привык делить Луи с кем-то, он даже в мыслях старался не называть его «своим» парнем. Они жили вместе, и Гарри любил его, но Луи не был его парнем, Луи не был чьим-то парнем, он был тем, кто причинял Гарри боль день за днем. Гарри потухал, как бенгальский огонь: когда-то яркий и искрящийся, а теперь забытый и никому не нужный. Но он все также чувствовал нежность к Томлинсону, привязанность, желание заботиться о нем всегда — он все также любил его. Он любил в нем все: чуть колкую щетину, цепкие пальцы, звонкий голос, манеру речи, яркие глаза и вкус губ. Гарри мог бы смотреть на него, просто смотреть часами, он мог бы прижиматься к нему всем телом, ощущая родное тепло и чуть слышный запах корицы и чуть горький вкус виски на губах. Что стало последней каплей? На часах 02:40 ночи, в квартире погашен свет, но Гарри не спит — он сидит в темноте в гостиной, Луи все еще нет дома, он не берет трубку, не отвечает ни на одно из сообщений. Гарри волнуется, он все еще волнуется за него, и он боится, что с ним что-то могло случиться, хотя разум отчетливо кричит ему, что Луи на очередных блядках. Гарри на секунду думает о том, что нельзя так жить, что он еще молод и вся жизнь впереди, но он понимает, что Луи, словно якорь для него. Стайлс знал, что любовь зла, но его любовь и вовсе была убийственной. Он услышал звук открывающейся двери, а затем голоса. Он буквально вскочил с кресла и побежал встречать Томлинсона. — Детка, я хочу тебя. Гарри замер в дверях. Луи был не один. Девушка пьяно хихикала, и Луи, наверное, в этот момент сжимал ее ягодицы. Гарри не видел ничего из-за полумрака и слез, которые бесшумно катились по его щекам, его пальцы дрожали, он не мог толком дышать, он просто не мог поверить. Гарри слышал звуки развязных поцелуев, слышал стоны обоих, они даже не заметили его, когда, срывая одежду друг с друга, добирались до спальни. Стайлс даже не мог стоять, он медленно сполз по стене и сел на пол, обхватывая голову руками. Гарри не плакал, он рыдал; его тело содрогалось, и слезы продолжали катиться бесконечным потоком, в его голове был ураган мыслей, но, казалось, ни одна из них не имеет какого-то смысла. Он просто не мог поверить. Гарри не знал, сколько просидел на полу, он потерял счет времени. Он чувствовал приторный запах духов, красная полупрозрачная блузка валялась в метре от его ног, он слышал громкие стоны из соседней комнаты, но он не мог поверить, не мог осознать, что Луи мог поступить настолько отвратительно. И в один миг пришло будто бы озарение. Луи не изменится, Гарри просто тратит время, привыкая к этому дерьму все больше и больше, он привязывает себя к человеку, который тянет его на дно, топит его, убивает. В один миг Гарри понял, что заслуживает лучшего. И этот миг стал решающим, будто бы все, что было раньше — это полная чушь, пустая трата времени, будто бы это не он, а другой человек так долго терпел вечные унижения, в виде измен, от любимого человека. Это озарение открыло в нем что-то другое — уважение к себе, принятие себя и своих чувств, Гарри понял, что должен ценить себя, должен иметь чувство гордости и собственного достоинства, наконец. Луи просто вытирал ноги об него и его чувства, Гарри больше не хотел быть его «запасным вариантом», не хотел иметь такие «свободные отношения». Ему было противно, Луи и та девушка занимались сексом в их с Гарри доме, на их кровати, на их простынях. Ему было по-настоящему противно от того, что он думал, будто Луи на самом деле имеет какие-то чувства. Гарри был привязан, но это стало последней каплей. Ему чертовски больно, он никогда не чувствовал себя хуже, чем сейчас, и он, блять, не может поверить, как может любить этого человека. Как он мог позволять ему делать это с собой. Он идет в душ, включает горячую воду и трет свое тело мочалкой так сильно, будто хочет смыть все прикосновения, все следы Томлинсона, он будто бы хочет избавиться от мыслей и воспоминаний, но он не может. Вода обжигает его кожу, но он даже не обращает внимания. Он больше не хочет, чтобы Луи целовал его, не хочет чувствовать его руки на себе, но он не хочет уходить посреди ночи, не сказав ни слова. Он хочет, чтобы Луи увидел. Увидел, как он уходит. И Гарри думает, что в тот раз он уйдет по-настоящему, не только соберет вещи и откроет замок входной двери. Он уверен и холоден, будто что-то в нем замерло, погибло от удушающей боли вперемешку со злостью; Луи убил в нем все, что было способно ощущать хоть что-то, хоть какие-то чувства. Утро незаметно окрашивает небо за окном в серо-голубые оттенки, Гарри не спал ни минуты, он сидит на кухне и (с каким-то жестоким хладнокровием на лице) пьет чай. Как бы эгоистично это ни было, он хочет уйти уверенно, показать Томмо, что он свободен он него, от его контроля. Гарри столько времени отдавал всего себя этому человеку, так что ему позволено побыть немного эгоистом, разве нет? Парень слышит, как закрывается входная дверь. Видимо, Луи проснулся и выкинул из квартиры свою шлюху, — думает про себя Гарри и медленно отхлебывает остывший приторно сладкий чай. Дверь на кухню открывается с едва слышимым скрипом. Гарри даже не поворачивает головы. Луи тяжело дышит. Гарри, напротив, чувствует себя спокойно. — Хазз… — в его голосе вина. Гаpри горько усмехается и поворачивает голову. Он молчит, скользя глазами по лицу, по растрепанным волосам и обнаженному торсу. — Гарри, — его глаза выражают крайнюю степень вины, но Стайлсу плевать, — я не знаю, что на меня нашло, я был пьян, а она… Я не знаю, малыш! Я так виноват, прости меня. Луи виновато опускает глаза, но Гарри не верит ему. — Я не злюсь, Лу, — он пожимает плечами, равнодушно глядя на парня. На самом деле, внутри него начинает нарастать паника и страх, он пытается засунуть все чувства подальше, и просто, черт возьми, найти уважение к себе среди боли от измен, унижения от осознания своей ненужности и грязных поцелуев под утро. Он никогда не был уверен в чем-то настолько сильно, как сейчас. Он должен уйти, пришло его время. — Правда? — Луи выдыхает, — я знал, что ты меня поймешь, — он слегка улыбается. — Конечно, Лу, я понимаю тебя. Ты не можешь ни дня прожить без секса с кем-то из клуба, — Гарри медленно встает, берет свою кружку с чаем и подходит к раковине, — это не моя вина, я старался давать тебе, — он включает воду, — все, что мог, но тебе было глубоко плевать на мои чувства, — он ополаскивает кружку и ставит ее на полочку для посуды. — Гарри, что ты несешь? — Я терпел все, Луи. Терпел твои похождения, терпел опоздания, измены, твое отношение к нашим отношениям. Я думал, что люблю тебя. Думал, что ты любил меня. Но это не так. И мне надоела такая жизнь, я молод и достоин кого-то, кто создаст со мной нормальную семью, кто будет заботиться обо мне и ценить мои чувства. — Перестань, — Луи пытается перебить его, — перестань говорить это! — И этот человек — не ты, я, наконец, понял это. Мне потребовалось столько лет, Лу, можешь в это поверить? Тебе, наверное, стоило раньше привести шлюху в наш дом и трахнуть ее на нашей кровати, чтобы я, блять, понял, что ты из себя представляешь. Я — идиот. Верил, что ты изменишься, перерастешь это, хотя должен был бежать сразу же, еще в тот день, когда узнал, что ты переспал с той официанткой три года назад. Я не знаю, на что тут можно было рассчитывать. Я предал всех для тебя, отказался от друзей, хотя они сразу поняли, кто ты есть на самом деле. Я послал к черту Найла, хотя сам знал, что ты трахнул того парня из скейт-парка. Я послал к черту лучшего друга, того, кто был со мной с первого класса, кто ни разу не дал мне повода усомниться в нашей дружбе, кто не оставил меня, узнав, что я люблю парня, что я сплю с парнем. Ему было плевать, потому что он ценил меня, как своего друга, как человека. Я отказался от своей жизни для тебя, а ты просто не смог держать свой член в штанах, — Гарри усмехнулся. — Что ты, блять, хочешь от меня, говоря все это? Я знаю, что сделал много дерьма, но я не могу иначе. Тебе мало, что я всегда возвращаюсь к тебе? Я никогда не был с кем-то так долго, как с тобой! Я все это время возвращался к тебе, даже если и спал с кем-то. Это не важно! — Как я мог любить человека, который так думает? — Гарри тихо шепчет, направляясь к выходу из кухни. Луи ставит руку на дверной косяк, перегораживая ему выход. — Пусти меня, — тон младшего парня холоден. — Ты не можешь бросить меня. — Это ты бросил меня, когда впервые изменил, Лу. Ты разрушил наши отношения, не я. Пропусти меня. Луи безвольно опускает руку, и Гарри проходит мимо него с напряженной спиной. Он идет в спальню. Постель помята, одеяло на полу, запах женских духов и духоты. Парень открывает шкаф и начинает складывать свои вещи в чемодан, пытаясь не представлять в своей голове образы, которые были в комнате этой ночью. — Ты не сможешь уйти, Гарри, как всегда. Что бы ты ни говорил, ты все еще любишь меня, — раздается голос из соседней комнаты. — Может быть, люблю, — тихо шепчет парень, чтобы Луи не услышал его. Он забирает еще некоторые вещи: фотографии со своей семьей, но рамки с фото Луи оставляет нетронутыми, свои диски и рисунки, пару книг, ноутбук и старые подарки от друзей. Он оставляет здесь прошлое, чтобы строить будущее. Луи сидит на полу в коридоре, в том месте, где вчера рыдал Гарри; старший парень смотрит на него с недоумением и каплей сарказма. Гарри смотрит на него несколько длинных секунд, будто бы прощается, будто бы хочет запомнить его лицо, хотя он понимает, что все равно никогда его не забудет. Луи выжег свой образ в его сердце, и ничто никогда не сможет изменить этого. Гарри так жаль, что они докатились до всего этого — до измен, слез и криков, до жесткого секса при свете луны и редких разговоров. Гарри так жаль их. Он помнит, как все начиналось. Помнит неловкую встречу возле картинной галереи, когда Луи буквально врезался в него на своем скейтборде, помнит его скомканные извинения и до нелепости милый взгляд, помнит, как его собственные щеки покраснели. Он помнит их первое свидание под звездами, первый поцелуй, знакомство с родителями, помнит ежедневные маленькие букеты цветов на подушке, легкие поцелуи на щеках и веках, обвивания ногами по ночам. Он не забыл о долгих поисках квартиры, штор и обоев, о быстрых поцелуях в примерочных и свитерах на двоих, не забывал о рамке с десятками маленьких снимков, о завтраках на балконе и валянии на траве в саду мамы Луи. Он видел татуировки на их коже, следы их любви, помнит мечты о загородном доме, детях и собаке, помнит стихи, что писал Луи, помнит его песни в три часа ночи. И он не может поверить, что все разрушено. Гарри не может забыть свои слезы, когда он, сидя в темноте, чувствовал себя ненужным, когда он отчетливо ощущал привкус горечи и обиды после поцелуев Луи. Он не может забыть о царапинах на своих руках, когда пытался сдерживать крики моральной боли и непонимания происходящего. Парень не может забыть выражения лица Найла, его взгляд, когда Гарри изо всех защищал Луи перед ним, хотя знал, что тот виноват. Он помнит, как его мама с грустью смотрела на него во время их с Луи ссоры по телефону, помнит крики сестры, требовавшей, чтобы он бросил его. Гарри помнит боль в сердце и отвращение, и он, к сожалению, никогда не сможет забыть этого. Луи выглядит подавленно. Гарри в его глазах выглядит уверенно. Гарри не чувствует ничего. Он хочет покинуть это место, этого человека, но он все еще понимает где-то в глубине души, что любит его. Гарри ненавидит себя. Луи ненавидит себя тоже. — Лу, как же так вышло, что мы все разрушили? — тихо говорит он, смотря на обнаженные колени Томлинсона, — я ведь думал, что ты — это то, ради чего я живу. И это все навсегда. Луи смотрит на него, но не говорит ни слова. Гарри все еще хочет, чтобы что-то изменилось, чтобы все произошедшее оказалось кошмарным сном, иллюзией, он не хочет верить, что человек, которого он смог полюбить, обошелся с ним таким образом. Они смотрят друг на друга в полном молчании. Гарри опускается на колени рядом с Луи, берет его ладонь в свою и слегка сжимает ее. Стайлс смотрит в голубые глаза, изученные им до последней крапинки, и видит в их глубине страх. Луи боится остаться один, в этом нет ничего удивительного; в Гарри нет и капли притворства или самодовольства, ему грустно, что приходится делать это, но он понимает, что «их» нет уже давно. — Просто будь счастлив, Лу, — он улыбается, показывая свои ямочки на щеках. Гарри наклоняется и прижимается губами к щеке Луи, на пару секунд задерживая дыхание, стараясь сохранить этот момент в своей памяти, как что-то хорошее, солнечное и искреннее, он хочет запомнить эти секунды, как секунды, когда он полностью избавился от обид, когда он воскрес духовно. Гарри хочет сохранить в памяти мгновенье, когда он стал свободным. Он встает, берет чемодан и, не оглядываясь, идет к выходу. Парень не спеша спускается по лестнице, и с каждой ступенькой он чувствует, будто груз на его плечах становится на тонну легче. \ Как только за Гарри закрылась дверь, Луи внезапно осознал, что это — конец. Он понял, что в этот раз Гарри не шутил, не делал вид, что уходит, чтобы Луи вернул его, он ушел по-настоящему. Парень понял, что он остался один; что все эти шлюхи не стоили и мизинца Стайлса, что он был единственным, кто искренне любил его все это время. Что бывает с человеком, который понимает, что сам разрушил свое счастье? Как долго он может винить себя в этом? Всю жизнь? Слезы текли по его щекам, беззвучно падая на пол, его сердце разбивалось, но он, выходит, сам его разбил. Секунда — и он распахивает дверь, босиком выбегает на лестничную площадку, а после бежит по холодным бетонным ступеням, пачкая и ударяя ступни. Он распахивает подъездную дверь и видит Гарри, спокойно идущего в сторону метро, в нескольких метрах от себя /. — Гарри! — крик проносится по всему двору, но Луи не волнует сейчас, что кто-то, кроме Гарри, может услышать его. Стайлс оборачивается, удивленно смотря на парня. — Гарри! — его голос ломается, — пожалуйста, прости меня! Я не смогу жить без тебя! Я умру, если ты уйдешь! — он стоял полураздетый на ветру, и Гарри так хотелось поверить ему, но он не мог. — Лу, не стой на ветру, ты можешь простудиться, — Гарри улыбнулся и, взглянув на парня, которого так сильно любил, в последний раз, пошел дальше, навстречу своей новой жизни.