Летаргический сон: Жизнь После

«В небе над нами горит звезда. Некому, кроме нее, нам помочь В тёмную, тёмную, темную ночь…» КИНО — Звезда (Вера, надежда, любовь)

22:05 Дача Андреева. Было уже темно. Белые ночи Петербурга уже давно подошли к своему завершению. Они сидели на даче у Леши. Захотелось уехать из городской суеты, где все только и делают, что донимают расспросами. Андреев сидел, грустно уставившись в одну точку, и пил вино. Всё, что произошло два дня назад так не выходило у него из головы. Парня обдавало холодным потом, когда в глазах вставала та картина на дороге, когда они приехали на место. Айя молча убирала со стола. Хотела заговорить с Лешей, но так и не решалась влезать во всё это. Полина с опущенной головой сидела на порожках на входе. Еще никогда так не скребло на сердце, как сейчас. Она пыталась поверить в случившееся, но это так и не получалось. Они были больше, чем просто друзьями. И таких людей терять ещё тяжелее. Воспоминания в голове грели ее душу. Но после любого напоминание о друзьях, по ее щеке скатывалась очередная тонкая слеза, которые становились все реже. Ее глаза за эти дни были похожи на опустошенный океан. Девушка достала сигареты из кармана. Где она их только успела взять — одному богу известно. Она не переносит запах табака, но сейчас ей все равно. Считает, что хотя бы одна затяжка должна помочь побороть всё в себе. После неумелой затяжки Полина ощутила вкус горького никотина. — Это не выход. Я пробовал. Не помогло, — послышался ей за спиной голос Каспаряна и его тяжёлый вздох. Девушка тяжело закашляла от его неожиданного появления. Юра отобрал у нее всё из рук. Отряхнул ладони Полины от пепла. Присел рядом. Легонько рукой постучал ей по спине, чтобы она прокашлялась. — Подыши. Проосто поглубже подыши и покашляй, — говорит он, а сам чувствует что напугал девушку, — Прости меня, я не хотел пугать. — Все уже хорошо. Не переживай, — успокаивает его Полина, изредка покашливая. Сама она старалась не смотреть на него. Полине было очень стыдно, потому что ей казалось, что тот смотрит на нее с укором за курение. — Ты же знаешь, тебе нельзя курить. Ребёнку плохо внутри тебя… — всего лишь сказал он. Чувствовалось его бессилие и не желание много говорить даже с ней. Полина молчит. Лишь кивает грустно головой, лишь бы согласиться. Юра снял с себя кожаную куртку и накинул на девушку. Всё же уже поздний вечер и веяло сильной прохладой из-за прошедшего дождя и озера недалеко. — Ты как себя чувствуешь? — спросил Юра обеспокоенно, обняв ее за плечи. — Я ничего не чувствую, — ответила она, ежась от мелкой дрожи. При этом ощущала себя обессиленной и убитой. Юра видел и понимал. Вернее даже ощущал, по-своему. Поэтому не задавал больше лишних вопросов. Как бы самому прийти в себя после такого шока. Сидит, молчит, сомкнув руки в замок, опираясь на колени, смотрит куда-то то вверх, то вперёд. До этого он прогуливался в тишине вокруг дома, в саду, спускался к озеру и долго стоял там курил, что-то вспоминал, думал о своём. Хотелось пойти и утопить все это в этом озере. А может и самого себя. Но держится. Возможно, врет сам себе, но держится. — Юр, принеси мне, пожалуйста, бокал вина… — сказала внезапно она, тяжело дыша и с трудом сдерживая слезы. В ответ тишина. Похоже, ее просьба будет сегодня проигнорена. И завтра тоже… И еще на несколько месяцев вперёд. — Пить тоже не выход. Я пробовал, — говорит Юра, снова вздохнув. Сам сидит грустно водит сведенными губами из стороны в сторону. Полина замолчала вместе с ним. Юра все же снова закурил по привычке. Старался всячески не дымить на Полину, отворачивался. Просто курил одну за другой и молчал снова. Полина всегда считала его мудрым человеком. Он пережил уже столько потерь в своей жизни, что можно поседеть в один миг. И вот уже в очередной раз он не может смириться со смертью близких. А он просматривал на нее и думал, что вряд ли Полина понимает, насколько ему тяжело. — Я никогда не думала, что потери близких людей выматывают так. Что это настолько тяжело. Наверное, правда, пока не побываешь в такой шкуре, ничего не ощутишь. Внутри меня так пусто. Это так страшно потерять сразу двоих… Юр, разве это справедливо? — заговорила всё-таки Полина. Юра молчал, лишь нервно передергивал скулами и снова выпускал дым. — Эти три дня сплошной кошмар. У меня свалилось в ком. Я нахожусь в тумане. Вроде бы ничего не помнишь. А потом спишь, проваливаешься куда-то и начинает в ушах и глаза всплывать как вся эта картина, как мы приехали туда, ты весь никакой. Эти слова, что их нет больше… И когда я их увидела… Мне кажется это так больно… — говорила Полина со слезами на глазах. — Это сначала тяжело, невыносимо, душно. И каждый день ты вспоминаешь эту картинку, как страшный фильм. Она сидит в тебе… Потом становится легче. Сначала больно, тяжело от потери, а потом привыкаешь… — говорит Юра, выдыхая дым. — Привыкаешь к чему? К тому, что близкого человека нет? Да ты всю жизнь не можешь с этим смириться. Зачем ты тогда меня успокаиваешь? Ты же знаешь всё. Тебе больно, Юр. И всегда, Юр, тебе больно. И как бы ты не старался это забыть, ты будешь это вспоминать. Это не тяжело болеющий человек, когда ты видишь, что надежды нет, а он обречен на смерть, ему так легче станет… А здесь абсолютно неожиданная смерть двух здоровых, полных сил людей… А от Юры снова тишина. И было даже непонятно соглашается он с Полиной, или нет? И все ли в порядке? Но наверно дело в том, что он докурил очередную сигарету, выкинув бычок. — Видишь вон ту звезду? — спросил Каспарян после этой тишины, показывая ей в небо. — Ну вижу. И что? — спросила Полина, считая, что они сейчас друг друга просто не понимают. — Смотри на нее и слушай. — ответил он, тяжело вздохнул и продолжил, — У меня был друг. Витька. Цой. Я не буду тебе объяснять, кто он, как мы познакомились, чем занимались. Ты это все знаешь и без меня. Мы дружили долгие 10 лет практически. Не разлей вода: везде вместе, всегда рядом, как два дружка. Чуть ли не одевались одинаково. Братья, — он усмехается с улыбкой от воспоминаний, — Он мне действительно был как брат. И семьи у нас общие, проблемы — все одно на двоих. Да, мы ругались и мирились. Все даже поражались то ли тому, как мы терпим друг друга, то ли как мы мирились и ругались… Не помню уже. Мы во всем помогали друг другу. Веселились. Это, кажется, было самое счастливое время в моей жизни: молодость, КИНО, Витька, ребята, — Тут внезапно наступила тишина. Полина посмотрела на Юру, который снова куда-то смотрел, но он продолжил, указывая Полине в небо, — Видишь, звезда погасла… Полина посмотрела на него, понимая что последует дальше. Он трагически опустил голову вниз, что-то там переминая пальцы. И ему было так странно плакаться в жилетку молодой девчонке. Выдержав минуту тишины, он продолжил. — А дальше я помню, звонок… Новость, что он погиб. Вся эта истерия и похоронный сумбур. Я не помню сколько и как я приходил в себя. Но я до сих пор помню весь этот кошмар. И это было самое страшное событие для меня. Это потом стало легче… Знаешь, наверно, привыкаешь, но тяжело все равно. Тяжело, когда ты слышишь его на записях, смотришь видео, фото, вспоминаешь. Ещё тяжелее становится, когда тебя вынужденно заставляют вспоминать. Да шло время, я приходил в себя. Как-то стал меняться, взрослеть, стареть. И я понимал, что не мог ничего изменить. Просто так случилось… И ты вроде бы осознаешь это, а легче не становится, воспоминания не стараются, они живут. Но нужно обязательно попробовать отпустить это, принять такой исход. Полин, ты ни в чем не виновата перед ними, они погибли не из-за тебя. Ты ничего не смогла бы сделать. Чем ты старше становишься, тем увеличиваются потери в твоей жизни.Это неизбежно, но страшно, я согласен. Но если ты будешь сейчас опускать руки, находиться в себе, то что с тобой будет в 50! Просто нужно жить, стараться быть сильной… У Полины снова скатилась по щеке слеза. Кажется в этом было что-то жизнеутверждающее, но она просто пока не понимала… — Нужно жить… — повторяет она за ним, кивая головой. — Ты сильная… — снова сказал он, специально уже, чтобы та повторила, чтобы настроить ее на нужный лад. — Я сильная…— снова повторила она сквозь слезы. — Ты молодая и сильная. У тебя это получится лучше, чем у меня. Все будет хорошо. Так бывает… Неизбежно. Давай, тебе нужно успокоиться, перестать плакать и постараться отдохнуть. — продолжал Юра, обняв Полину и утирая ее слезы с лица. — Если что-то нужно, ты всегда можешь на меня положиться. Звони в любое время. Да, их больше нет, да, нет группы, но я буду рядом всегда насколько позволит возраст. Я не брошу тебя. Это горе общее, мы переживём все. Я буду рядом, Полин. Она кивает головой, еле сдерживаясь, чтоб не зарыдать снова, но прикусила себе руку чтоб сдержаться. — Спасибо, Юр. Если бы не ты все эти дни, я бы сошла с ума. Спасибо тебе. Правда. — сказала Полина, обняв его уже самостоятельно из благодарности и сострадания. — Ну, не так уж и все дни… Сегодня не смог, прости. Я не хочу говорить об этом… — сказал он, выкидывая окурок. В это время Айка стояла и смотрела на них в окно, пытаясь вслушаться, но не удавалось. Юра три дня и сегодняшний вечер ходил только за Полиной. Сейчас он обернулся, почувствовав тяжёлый взгляд на себе. Айя тут же скрылась за занавеской. Но ему было все равно. Полина сидела, склонив голову ему на плечо, и немного успокаивалась. — Пойдем в дом. Ты действительно замерзнешь. Уже поздно. — уговаривает Юра ее, — Нужно отдохнуть. Она молча согласилась. Каспарян помог ей подняться и повел в дом, придерживая за руку. Там передал ее в надежнык объятия Леши. Вместе они просидели все время в обнимку. Юра снова выпивал и курил за столом. Айя убирала, тихонько ненавидя всех. — Полин, а ты не хочешь помочь мне? — спросила Оборина, предъявив претензию. В ответ ей, вместо Полины ее таким взглядом испепелил Юра, который встал из-за стола с сигаретой в зубах забрал всю эту посуду, не забыв упомянуть Айе: — Я сколько раз просил ее не трогать! — процедил он и прошёл мимо стуча своими начищенными ботинками. Айя потом чувствовала себя виноватой перед ним самим и всячески пыталась его утешить обнимая или склоняя голову ему на плечо, целуя его, пока Юра сидел и с одновременно вальяжным и трагическим видом сидел снова курил и пил вино. Он молчал и абсолютно не реагировал на нее, давая ясно понять, что ему не до неё.

***

Вскоре они разъехались по домам. Леша занес на руках уставшую Полину в квартиру, и пытался уложить ее спать. — Тебе нужно отдохнуть. Это был тяжёлый день. Ты очень устала. Нам нужно отдохнуть! Тебе надо немного хотя бы беречь себя и нашего малыша. Я понимаю, это сложно особенно сейчас. Но я очень переживаю за вас. Мы с тобой обязательно справимся. Сейчас нужно спокойствие. Юльке и Женьке там тогда тоже будет спокойно и хорошо. Надо стараться держать себя в руках. Это Слава сказал. Я верю ему. — сказал Леша, вешая ее одежду на стул и укрываю Полину одеялом. Она уселась, уткнулась ему в плечо и снова заплакала. Он и сам едва сдерживался, но очень старался, хотя бы рядом с ней. Полина обессилено кивнула головой. Лёша укладывает ее и ложится рядом сам, крепко обнимая и прижимая девушку к себе. Они засыпали в полной тишине, лишь лихо прошептав друг другу «Спокойной ночи» и нежно поцеловав друг друга перед сном. Теперь нужно дожить до утра.