Взгляд со стороны

- Я, пожалуй, могу её понять, - Дориан тяжело выдохнул и допил остатки вина в бокале. - Кого? – поинтересовался его собутыльник, не отрывая взгляда от игры бликов огня в глубине рубиновой жидкости. Темная, на просвет она казалась красной, как свежая кровь. Инквизитора передернуло. - Не притворяйся, что не понял, - тевинтерец долил себе ещё, досадливо поморщившись, когда последние капли попали на стол. Хорошо, что он убрал все записи и пометки, – Кальперния была рабыней, ты знал? - Я читал отчёты, - вестник отставил бокал подальше. Продолжать возлияния не хотелось, а тема, поднятая альтусом, тяготила. - Её дух, её желания близки мне, как ты понимаешь. Возрождение Тевинтера, преодоление рабства не столько де-юре или де-факто, сколько в мыслях самих рабов, вот что её заботило, мне кажется. Показать им самим, что они многое значат; больше на них, чем на магистрах держится империя! На собственном примере эта женщина доказала, что настоящие сокровища могут рождаться где угодно. И ведь она была не хуже иных знатных магов, которые погрязли в интригах и грызне, или отдались роскоши и удовольствиям, забывая, что изначально их титул значил! То, что она идеалистка – бесспорно, чего стоит только выбор имени; что выбрала неверный путь – тоже, но это больше от недостатка фактов. Как далеко она могла продвинуться, если бы не это? Дориан иногда говорил помногу, и хотя, как правило, слушать его было в удовольствие, сегодня Инквизитору хотелось избежать разговоров о главе Венатори. Возможно, он будет избегать их ещё долгое время. Потому что он тоже её понимал. Потому что ему понравилась решительность, с которой Кальперния отправилась на бой против обманувшего её Корифея. Потому что он хотел бы быть похожим на неё. Опорой для своих людей. Борцом за высокую цель. Тем человеком, который сможет принимать решения за других – и жить с ними дальше. И кто сам выберет способ умереть. - Её никто не видел после событий в Храме Митал. Вероятно, она погибла. Ведь ей не удалось убить бессмертного магистра, - Инквизитор усмехнулся невольной игре слов, но их горечь окончательно отбила желание вести разговоры. Горячность тевинтерца погасла, он прикрыл глаза на пару мгновений, скрывая мелькнувшие в них эмоции. И когда глава Инквизиции поднялся, собираясь оставить собеседника в одиночестве – и побыть наедине с мыслями самому – Дориан пробормотал: «Всё не может закончиться так». Вестник кивнул альтусу, то ли в знак прощания, то ли соглашаясь, и вышел из библиотеки.

***

- Почему ты не убил её? – Тесса задала этот вопрос внезапно, когда они ушли от Минратоса на значительное расстояние. Большую часть времени они ожидали нападения, но сейчас девушка расслабилась, и волновавший её вопрос вырвался неожиданно даже для неё самой. - Ты видела нас. Должна была догадаться, - Марий очищал оружие от крови преследователей, нагнавших их некоторое время назад. Отряд был небольшим; скорее всего, будут ещё. Ветошь скользила по клинку, от рукояти до острия, обнажая металл. Надежный клинок, оборвавший жизни многих магов. - Я догадалась, что она твоя возлюбленная, - воин невольно остановил движение, дернув рукой, и едва не порезался. Девушка хмыкнула, - Но многие готовы убить тех, кого любили. Если честно, из-за твоей мрачности я полагала, что в твоем прошлом случилась какая-то трагическая любовная история. - Которой я определённо не захотел бы с тобой делиться, особенно если бы она была, - Форсиция деланно фыркнула, и отвернулась к костру подбросить хворост. Убийца магов позволил себе погрузиться в воспоминания. Да, он любил её; любит до сих пор, если быть точным. С самого первого взгляда, пожалуй. Тогда она, кажется, наткнулась на остатки эксперимента магистров. Любопытство, восхищение, какую-то детскую радость вызвали в ней опасные знаки. Она не была красива в привычном смысле слова, прекрасной её делало другое. В глубине её зрачков горело пламя, когда он обнаруживал её в библиотеке. И это было нечто большее, чем отражение света факела: буря, мятежность, магия? Взгляд, который должен был быть испуганным: рабам запрещалось приближаться к книгам, Эрастенес слишком ценил свою коллекцию. Он наблюдал за ней какое-то время. Девушка водила пальцем по строчкам и проговаривала читаемое по слогам, иногда задерживаясь на непонятных словах. Брови были чуть нахмурены, волосы в беспорядке из-за того, что в задумчивости она иногда накручивала их на палец. Кальперния читала ему историю Древнего Тевинтера, описания жизней жрецов и архонтов, и в словах её и выражении, с которым она произносила фразы, была пылкая надежда, горькая печаль и твёрдая решимость. На что, Марий не знал, но чувствовал, что эта хрупкая девушка с узкими плечами, располосованной шрамами спиной и тусклой косицей на голове может оказаться способна вершить судьбы и менять уклады. Он горел вместе с ней, загорятся и другие. Если только ей предоставят такую возможность. Ему было невыносимо уезжать из поместья не попрощавшись, но такова судьба любого раба – быть всего лишь вещью в руках хозяина. Вещью, которую можно продать и купить; жизнью которой можно распоряжаться на своё усмотрение. Чувства, желания, личность – во всем этом рабам отказывали. Но беспокоился он больше не за себя. Каково будет Кальпернии, для которой он был единственным собеседником? Не попадет ли она в беду из-за своей непонятности для других? Остальные рабы её сторонились. Странная, нелюдимая, вспыльчивая и не симпатичная, она выделялась, была непохожей и пугающей. Но не для него. Она искренне переживала за каждого из тех, кто был с ней на одной ступени. Она чувствовала их усталость и зачастую старалась помочь, но была отвергаема почти каждый раз. После этого она становилась замкнута и читала ему мрачные книги. Будет ли она волноваться о нем, когда он уйдет? Наверняка да. Только бы не случилось чего непоправимого. Когда им с Тессарей поручили убить лидеров венатори, среди которых было трое альтусов и один лаэтан с именем Кальперния, Марий был в замешательстве. Все магистры: его ли это Кальперния? Могла ли она оказаться магом? Могла ли она добиться такого статуса? И чем больше задавал себе подобных вопросов, тем яснее понимал, что ответ на них – да. Она – способна. Она имеет достаточно силы воли и желания что-то изменить. Ей всегда снились странные сны – Тень никогда не была приятным местом для магов, если верить рассказам. И конечно он не смог её убить – как можно убить часть себя? Того, кто стал для тебя символом борьбы, мысли о ком не давали сдаться и просто погибнуть на арене или в бою? Конечно, он не смог. Кальперния обрадовалась ему – считала его погибшим, и хотя поняла, кто стоял за убийствами её товарищей – хотя были ли эти высокородные товарищами ей? – помогла наемникам покинуть столицу. «Будет ли она думать обо мне теперь?» - воин сомневался, но отчаянно этого желал.

***

- Дорогая, ты уверена, что хочешь продать эту рабыню Эрастенасу? Он, конечно, тот ещё чудак, но всё же магистр, кроме того, водит дружбу с Анодатом. Они же просто пустят её в расход в каком-нибудь ритуале, а она еще так юна – нам она была бы полезнее по хозяйству. - Я не намерена терпеть это отродье ещё хоть день! – от визга женщины её муж поморщился, - Она отвратительна и я не хочу видеть её наглые глаза никогда больше! Они говорили о Кальпернии. Эльф стал невольным свидетелем того, как госпожа наказывала девочку за какую-то провинность сегодня. Двое телохранителей секли рабыню прутьями, но стоило им замахнуться для нового удара, как она упрямо поднимала голову и смотрела прямо в глаза женщине. Та кривилась, краснела, бледнела и с ещё большим остервенением велела сечь «этого маленького демона». Они едва не убили девчонку, но в какой-то момент хозяйка велела остановиться. Раб отошел от двери господской спальни и направился на конюшню, где с трудом забрался по лестнице на чердак – была весна, сена там почти не было. «И как она преодолела этот путь в том состоянии, которое госпожа посчитала достаточным для наказания?» - эльф устало размял кости. Он был уже стар, и сколько себя помнил – врачевал других рабов. Девочка лежала поверх какой-то кучи тряпья, слишком тонкой, чтобы служить подходящей постелью, но больше ничего у неё, видимо, не было. Она подрагивала от боли и холода, и, похоже, была в полузабытьи, потому что шагов старика не услышала. Он присел перед ней на колени и стал осторожно промывать раны горячей водой – взял на кухне, не уточняя для чего, иначе б не дали, строптивую рабыню сторонились и опасались. Ребенок бормотал и ворочался, светлые тонкие волосы намокли и разметались вокруг головы, но очнуться до конца Кальпернии не удавалось. Когда лекарь начал наносить припарку, девочка едва слышно застонала и раскрыла глаза. Не в состоянии повернуть голову, она могла наблюдать только его колени, но видимо и этого ей хватило, чтобы успокоенно выдохнуть. - Слишком много гордости у тебя, дитя, - заметил эльф, - оттого и не любит тебя хозяйка и сечет за всякую провинность. Девочка хмыкнула, расслабляясь под плавными движениями ладоней, хотя припарка должна была щипать нещадно. - Смири свою гордыню, будь покорней, - эльф поучал без надежды, что его услышат – кто-то должен был её это сказать, принять или нет – её дело, - Тебя продадут магистру. Там столько вольницы не будет. Девочка вздрогнула, но не проронила ни слова. - Здесь я закончил, - старик сполоснул руки в остатках воды, - береги спину и помни, о чем я сказал. Уже спустившись, он услышал как она села – заскрипели доски, и удовлетворенно пошел в людскую. Только лошади были невольными слушателями нервных попыток девочки сдержать дрожь. Ей было страшно. Но перед рассветом, выглянув в оконце, она прошепчет «Звезды останутся те же» и забудется беспокойным сном. Какое будущее её ждет, не знают ни вздорная хозяйка, ни старый эльф.