Грейс будет красоткой

— Господи, хватит уже плакать! — кричит Микки на сына, хватаясь за голову от отчаянья. Он не хотел этого делать, конечно же нет, он любил Оуэна больше всех на свете. Но стресс, огромный живот, опухшие ноги, — в таком состоянии ему еще предстоит прожить полтора месяца. А он не совсем в здравом уме, ни сил, ни желания думать в позитивном ключе уже нет. Оуэн, естественно, заливается слезами, убегает, звеня игрушечным автомобилем, что зажат в руке; на заднем фоне раздается шаркающих звук шагов Йена. Рыжий парень тяжело вздыхает, поднимая с пола Оуэна и устраивая его на руках. — О, чертовски отличная идея, Микки. Орать на трехлетнего ребенка, который непременно расплачется. — Да ну, бля, Галлагер, — дерзит Микки, насмешливо ухмыляясь и покачивая головой, небрежно поглаживая живот, что в последнее время причиняет еще больший дискомфорт тянущей болью. — Нет, я просто не веду себя, как мудак, — огрызается в ответ Йен, внезапно выключая телевизор, который явно смотрит сейчас Микки. — Тебя, ебать, нужно спустить с небес на землю. Чем ты занят, а? Показываешь, как ведут себя настоящие мужики? — Йен осознавал, что это будет жестоким ударом, но хрен с ним, он слишком напряжен, и вынужден пахать на двух работах одновременно, при этом помогать Микки по дому и с Оуэном. Между прочим, у него есть полное право высказывать претензии. Микки громко фыркает, откидываясь на спинку стула и сильнее стискивает зубы, чтобы как можно грубее ответить на колкую фразу Йена: — Не будь гребанной королевой Драмы. Я просто, бля, попросил его перестать реветь. Йен досадливо хмыкнул, поудобнее стараясь устроить Оуэна на руках. — Ну, с таким же успехом ты бы мог дать ему в руки гребанную пушку и научить метко стрелять. — Все, у меня нет времени выслушивать твои бредни, — Микки с трудом встает, обнимая живот и старается найти равновесие. Йен хмуро смотрит на лепечущего сына, прежде чем поцеловать его рыжие волосики, пока Микки пытается дойти до спальни. Время пролетело незаметно, особенно это касалось беременности. Микки внезапно схватился за дверь в спальню: — Срань господня. Тишину резко пронизывает грохот и шум воды, льющейся на пол. Йен в ужасе замирает на месте, его глаза расширяются от страха и смятения при виде внезапно обессилевшего Микки, который весь вспотел, а пол под его ногами оказался мокрым. — Ебать, — одновременно пробормотали они.  — Какого хера, у меня в запасе еще шесть недель?! — шепчет себе под нос Микки, чувствуя, как его накрывает паника. Йен быстро усаживает Оуэна на диван, где еще совсем недавно сидел Микки. Теперь он, наконец, замечает, что это вовсе не вода на полу — это кровь. Прежде чем он успевает что-то сказать или даже до конца осознать, что именно произошло, Микки падает ему на руки, корчась и крича от боли, так что едва способен устоять на ногах. В тот момент никто из них прежде не испытывал такого страха, как в этот момент.

***

Микки доставили в больницу двадцать минут спустя на носилках и в маске для искуственной вентиляции легких. Йен следовал рядом с Оуэном на руках, пока мальчика не пришлось оставить на посту медсестер, а самому последовать в отделение хирургии. Врачи так и не сказали, что с Микки, не озвучили ни одного диагноза, просто сказали вскользь, что стресс спровоцировал вспышку инфекции, которая в последствии отразилась на плоде. Другими словами, это означало то, что необходимо проводить экстренное кесарево, пока это не убило обоих. Естественно, что Микки обязан был поспорить на этот счет. — Это мой ребенок, естественно я хочу его! Я, бля, жду его появления, но не сейчас! Никто не слушал его, конечно, они следовали своим инструкциям и Йену удалось внушить Микки, что это самый лучший вариант. Для их ребенка. Вот как они попали в хирургическую палату, зеленая ширма перед лицом Микки, скрывающая от взора нижнюю часть туловища. Врачи встали как раз за ширмой; лязг металла становится громче в этой комнате, чем обычно. Йен держит парня за руку и оставляет поцелуй на вспотевшем лбу Микки. — Все будет хорошо, Микки, расслабься. — Как я, блядь, могу расслабиться? Это происходить на шесть недель раньше, на шесть долбанных недель, Йен! — он кричит в ухо Йена с такой силой и так оглушающе, будто рядом выстрелила пушка. Йен знал, что это вовсе не злость, Микки всего лишь напуган. Естественно, что это слишком рано и может отразится на развитии малышки. Естественно, в этом была его вина. Йен сам ничуть не меньше испуган. Йен чувствует, как скапливают слезы в уголках глаз, он наклоняется вниз, и ободряюще целует в волосы Микки. — Они знают, что делают, Мик, — он не смеет взглянуть за ширму и узнать, что именно происходит, поэтому он концентрирует внимание на Микки, что выглядит нездорово бледным, и чье дыхание становится более прерывистым с каждой минутой. Когда разносится очередной лязг металла, опять-таки, даже несмотря на анестезию, Микки дергается. Одна из врачей-акушеров сделала шаг вперед и наклонилась за ширму к ним. С осторожностью держа новорожденного. Йен поцеловал волосы Микки, чувствуя, как глаза вновь наполнились слезами, но на этот раз радости; Микки же прошипел от боли. — Ебать, все нормально, Микки, ты в порядке. Небольшая пауза, прежде чем Йен и Микки одновременно не вскричали: — Это же девочка. Лицо Микки светится от счастья, а сердце переполняет любовь, когда он слышит эти слова. Йен не сдерживает вздох и радостно улыбается своему парню. Их пальцы переплетаются крепче, пока кожа на руках не побелела. Девочка. Их крошечная малютка. Врач-акушер осторожно обходит зеленую ширму, неподвижно держа в руках очень крошечного ребенка. Малышка вся в крови и белой слизи, пуповина обвивает ее крошечное тело. Она оказалась все равно хорошенькая, даже немного черных волос на макушке. Единственное, что пугало так это то, что не хватало одной единственной главной вещи. Микки слабо выдыхает, тратя все силы, чтобы взяться крепко за руку Йена и с нетерпением спросить: — Почему, черт возьми, она не кричит, Йен? — Мик… — пытается успокоить Йен, но он сам сомневался, что сможет найти какое-то объяснение. Врач-акушер игнорирует вопросы Микки, который тот панически выкрикивает, лишь перерезает пуповину и крепче держит новорожденную, проверяя, бьется ли сердце и раскрылись ли легкие. Паника охватывает Йена и Микки. — Блядь, почему она не кричит? — громко орет Микки, прикрыв глаза, и пытаясь не обращать внимания на собственный слезы. Его вопрос так и не находит ответа, а сам Йен ни в чем уже не уверен. Женщина-врач старается выглядеть беспристрастной, но получив кивок от своего коллеги мужчины, лишь сухо сообщает: — Мы должны немедленно поместить ее в отделение реанимации и интенсивной терапии. Сердце Йена, кажется, остановилось, когда тот видит, насколько сильно побледнел в это же мгновение Микки, прежде чем потерять сознание.

***

Врачи предупреждают Йена о том, что Микки потерял много крови и ему необходимо провести еще некоторое время в больнице. Несмотря на их заверения о том, что операция прошла успешно и с малышкой все будет хорошо, Йен все равно переживал из-за этого. Девочка появилась на свет на шесть недель раньше срока, ее легкие были не до конца сформированы, и потребовалась медицинская помощь. Врачи предупредили, что девочка будет несколько недель находиться в инкубаторе отделения интенсивной терапии, прежде чем ее смогут выписать. Но на деле все оказалось еще хуже; доктора нехотя признались, что у малышки не много шансов выжить, поскольку организм практически не отзывается на лечение и современная медицина могла оказаться бессильной. Йен не мог сдержать слез, он сидел возле отделения реанимации и прокручивал в голове свою жизнь; врачи не впускали его, не позволяли увидеться с Микки или их девочкой. Два часа спустя, Йен все еще слонялся по залу ожидания, Оуэн спал у него на груди, свернувшись калачиком, и не понимал всю серьезность ситуации. Приблизительно в два часа ночи, когда сквозь неплотно закрытые жалюзи проникали бледные полоски ночного света, Йен все еще не мог найти покоя, сидя в полупустом зале. Ни один из врачей пока не вышел, а крики на медсестер и укоры за то, что те не дают ему увидеть ни свою новорожденную дочь, ни парня — ни к чему не приводили. Это буквально сводит с ума. Он почувствовал, что Оуэн даже заметил что-то неладное. Ничего не меняется, пока он не слышит фразу: — Мистер Галлагер, — врач подошел к нему, держа в руках папку. Йен вскочил на ноги, держа в руках напряженного сонного Оуэна. Быстро вытирая дорожки от слез на щеках, Йен спрашивает: — Как он? Как девочка? Когда мне, наконец, позволят увидеть их? — Нам придется пока подержать малышку в реанимации, к счастью нам удалось подключить ее к аппарату искусственной вентиляции легких и сейчас она может дышать. Я скажу медсестре, чтобы она связалась с вами, как только девочку переведут, — сдержанно сказал доктор, заметив недовольство во взгляде Йена. Рыжий позволяет себе выдохнуть и немного расслабиться. — Мистера Милковича переместили в блок «Б». И я могу с уверенностью сказать, что жизни и здоровью вашего партнера ничего не угрожает, — неуклюже произносит он, и Йен не может сдержать улыбки сквозь слезы, ведь сам Микки никогда не согласился бы с такой формулировкой или, по крайней мере, сделал вид, что ему не по душе слово «партнер».

***

— Я не чертова лабораторная крыса! — доносится рядом с палатой крик Микки, прежде чем Йен входит в комнату и застывает на пороге с Оуэном на руках, наблюдая, как Микки сопротивляется попыткам медсестры впихнуть в него таблетки. Присев на корточки, Йен улыбается, прежде чем сказать сыну: — Смотри, кого мы нашли. Взгляд Микки устремляется в их сторону, а на смену хмурому выражению на лице приходит улыбка. — Привет, малыш, — хрипло произносит он, и Йен понимает, насколько смешанные чувства испытывает его парень. Медсестра громко кашляет, оставляя таблетки на столе, прежде чем торопливо покинуть комнату. В глазах Оуэна искренняя радость и улыбка до того, как тот срывается и запрыгивает на кровать, крича: — Папа! Папа! Йен пытается остановить ребенка, взяв на руки. Оуэн прыгает по кровати, задевая Микки, из-за чего тот чувствует колющую боль. — Эй, осторожнее, малыш, — предупреждает он, прежде чем осторожно заключить в объятья, ведь руки все еще сильно дрожат, а слабость никуда не исчезла. — Прости, папа, — извиняется Оуэн слишком вежливо, что, кажется, заставляет обоих родителей испытать культурный шок, ведь их ребенка никогда нельзя было назвать воспитанным. Йен резко подался вперед, целуя и притягивая Микки за затылок ближе. Отстранившись, они прижимаются лбами и Йен шепчет: — Я люблю тебя. Микки кивает, чувствуя, что готов расплакаться, как и Йен, даже готов поцеловать, доказывая свои чувства, но звонкий смех Оуэна вовремя останавливает. — Фу, папочка, — он прижимается головой к груди Микки, пряча лицо, когда Йен садится рядом и улыбается, переключая внимание на ребенка. — Где она и что с ней? — немного заикаясь, спрашивает Микки, обнимая Оуэна и целуя его в волосы, при этом окончательно растрепав его прическу; живот все еще адски болел, но он вполне мог справиться с этим дискомфортом. Все что его интересовало сейчас и о ком болело сердце — малышка. Крошечная, хрупкая и почти невесомая девочка, которую они видели всего одно короткое мгновение. Йен взял Микки за руку. — Она все еще в отделении реанимации интенсивной терапии и врачи сказали, что она может дышать. Мы сможем взглянуть на нее в скором времени, медсестра должна прийти к нам и предупредить. — Его сердце вот-вот разобьется, прежде Йен никогда не чувствовал такой боли при взгляде на Микки. Не нужно быть гением, чтобы понято, что мужчина винил в случившемся себя. — Ебать, — выдыхает Микки, а губы заметно дрожат, — я, блядь, чувак… простите, ебать. — Эй, — Йен чуть придвигается ближе к Микки и обхватывает его лицо двумя руками. — Ты ни в чем не виноват. — Он понимает, что Микки не поверит ему, ведь в случившемся, безусловно, была и его отчасти вина. Но это уже факт и ничто невозможно изменить или поменять. — Ты хочешь увидеть ее? — спрашивает Йен, стараясь игнорировать странную боль в груди. Микки кивает, прижимая Оуэна крепче, заставляя тем самым малыша звонко рассмеяться. — Я ждал твою задницу, чтобы пойти вместе, Галлагер, — рука Йена гладит волосы Микки, превращая его в слишком слащавого парня, а близость сына, что прижимается к груди, почти так же как в день его рождения заставляет Микки почувствовать себя слишком переполненным эмоциями и до неприличия счастливым. — Хочешь познакомиться с сестренкой, большой парень? Оуэн оживленно кивает, стараясь не показывать волнение. Йен кивает, впервые улыбаясь за это время, ведь эта адская ночь в больнице чуть не свела его с ума — он поднимается с кровати. Йен берет коляску в углу комнаты и подкатывает ее ближе к кровати. — Вы готовы? — вопрос направлен больше Микки и тот вместо ответа просто вытягивает руки вперед, что тот помог ему встать с кровати. — Ну же, просто, черт, помоги мне, Галлагер, — тихо бухтит Микки. Оуэн прижимает ладошки ко рту и хихикает. Йен же просто закатывает глаза, прежде чем отдернуть одеяла с ног Микки и обхватить его за поясницу. Микки шумно вдыхает, делает резкий выдох. — Тебе следует принять таблетки, Мик, — Йен дает ему две небольшие капсулы и стакан воды, а Микки все еще не уверен, поэтому продолжает неподвижно сидеть на краю кровати, пока внезапно не рассмеялся, прежде чем взять таблетки и заглотнуть их. — В такие моменты ты напоминаешь меня. — Я знаю. Йен все еще крепко обхватывает Микки за талию, каждое его движение деликатно и осторожно, и ему с легкостью удается устроить Микки в кресле-каталке, а хмурый взгляд брюнета не может не вызвать в нем улыбки. — Перестань быть такой чертовски упрямой букой, Мик, — шепчет он, прежде чем, отпустить руку Микки и провести рукой по запястью. — А что если… если…— Микки недоговаривает, а взгляд потускнел. Йен отлично понимает, что тот испытывает и подобные мысли уже приходили в его голову. Однако это их дочь, она сильная и нет смысла терять надежду. Нет, блядь, только не сейчас. — Микки, — Йен проводит рукой по его волосам и встречается с ним взглядом. — Помнишь, что она часть нас? Она никогда не сдастся без боя. — Он целует чуть влажные губы Микки, прежде чем спустить Оуэна вниз с кровати и, взяв коляску за ручки, вместе с Оуэном покатить её вперед.

***

Даже когда они оказались в отделении реанимации и интенсивной терапии, то не ощутили облегчения. Йену пришлось дотронуться до рта, пытаясь подавить всхлип. Микки прикусил губу, дыхание становится прерывистым, а по телу мурашки. В специальной камере находился сейчас самый ценный, самый желанный ребенок на свете. Малышка была крошечной с темным пушком на голове и похожа на Микки, личико немного красное, глаза прикрыты, а ротик сжат. К горлышку подходила трубка, возле носа маленькие канюли и вокруг какие-то бесчисленные провода с жидкостью внутри. Дыхание Микки становится неровным, а рука тянется к специальной камере. — Все хорошо, Мик, — едва слышно произносит Йен, но его дыхание и сам тембр слегка дрожал. — Мы должны принять ее даже такой. Микки кивает на миг, прикрывая глаза, прежде чем снова взглянуть на их дочку. Йен подкатывает кресло-коляску ближе к камере, а после крепко сжимает плечо своего парня. Микки просто наблюдает едва в силах осознать, что эта красота принадлежит им. Дыхание перехватывает, щеки горят, и он все еще неверяще дотрагивается до стеклянного купола камеры. Йен делает вдох, когда кладет ладонь поверх ладони Микки, прижимаясь рукой к камере-инкубатору. — Привет, малышка, — шепчет Йен маленькой девочке, голос звучит непривычно хрипло, а живот немного сводит. — Ты не так прекрасна, однако такая же маленькая и милая, как твой папочка, верно? — Микки чертовски благодарен, что Йен решился первым заговорить с малышкой. Сейчас этот момент лишний раз свидетельствовал о том, что с ним все в порядке в эмоциональном плане. И то, как их девочка поднимает грудь и ритмично дышит доказывает, что они стали на шаг ближе к счастью. — Папочка? — Йен ощущает, как кто-то тянет его за край пиджака вниз и Йен медленно поворачивает голову в сторону сына, в глазах которого явное беспокойство и страх. Йен кивает, нехотя убирая руку со стекла. — Я могу увидеть ее? Йен радостно смеется, наклоняясь и ловко подхватывая мальчика на руки. — Конечно, приятель, только не стучи по стеклу, хорошо? — Оуэн немного смущенно кивает, прежде чем его глаза с удивлением расширяются. Йен целует его в макушку, пока мальчик разглядывает с неприкрытым интересом камеру. Микки же просто слушал. Наблюдал за картинкой на кардиомониторе, мысленно считая. Он не мог назвать себя морально подготовленным, но его малышка показала в первый же день свой бойцовский характер, и он не мог не испытывать гордость. Он зажмурился, делая глубокий вдох, прежде чем одна слезинка все-таки скатилась вниз по покрасневшей щеке. Микки чуть наклонил голову, положив ее на ногу Йена. Все трое не могли оторвать взор от удивительной девочки. Оуэн прижимает ладошку к стеклу, как показал ему Йен. — Привет малышка, Грейс, — шепчет он, наклоняясь ближе и ставя руку рядом с ладонью Йена. Йен же с Микки переглядываются друг с другом, ведь они еще не обсуждали ее имя. Микки поднимает голову и осторожно дотрагивается до ноги Оуэна привлекая его внимание. — Грейс? Кто этот маленький человек? — Тетя Фифи сказала, что Грейс означает красота, — бормочет он Микки, глаза его блестят, а Йен и Микки не могут сдерживать улыбку. Маленький мальчик указывает на камеру-инкубатор, вопросительно поднимая брови, будто они спросили у него какую-то самую очевидную вещь на свете. — Грейс. В палате становится тихо после слов их сына. Йен и Микки вновь переглядываются, а после немного отступают, чтобы их малышка тоже поняла, что они единогласно приняли решение. Оуэн оказался прав, она была совершенством. Прежде чем Йен успевает что-то сказать, он просто прижимает пальцы к стеклу и произносит: — Эй, крошка. Мы только, что определились с именем.