Подарок

      Сегодня Стив просыпается рано. Садится на кровати, парой резких движений ерошит стриженые волосы, чтобы поскорее взбодриться.       Предрассветные сумерки за окном исчезают незаметно, растворяются в первых лучах солнца. С улиц уже доносится особый, необычный шум. Это не только перекличка клаксонов, визг тормозов, завывание сирен, хотя и они слышны – куда же без них, эти звуки давно стали неотъемлемой частью Нью-Йорка, такой же, как Статуя Свободы, небоскрёбы, подземка или обилие разнокалиберных рекламных экранов на каждом шагу. Но сегодня симфония улиц включает новые ноты.       Они пока ещё беспорядочны, несогласованны, разрозненны и больше похожи на несуразные обрывки, наспех переплетённые в полнейший диссонансный комок, написанный сбрендившим композитором в острой фазе шизофрении. Но на самом деле это всего лишь разминка. Ещё немного, и все они выльются в стройные и гордые мелодии, аккомпанемент всеобщего праздника, одного из самых ярких и желанных в Америке.       За окнами разгорается рассвет четвёртого июля.       Стив Роджерс встаёт и не спеша идёт в ванную. Закрыв глаза, подставляет лицо под поток тёплых струй душа и стоит так, стараясь не думать ни о чём. Секунд десять у него получается, но дальнейшие попытки провалены.       Это их с Баки первый День Независимости вдвоём с 1943-го. Они живут в квартире Стива пока ещё совсем недолго, всего несколько недель. Непростое время. Память Баки ведёт себя странно, она – будто смесь незримых полос, тёмных и светлых, чередующих друг друга: внезапные яркие воспоминания о моментах из их со Стивом юности резко сменяются темнотой, как будто от чувств и эмоций Баки кто-то отрезал нечто важное грубыми невидимыми ножницами. Хотя, почему кто-то? Спецы ГИДРЫ, кто же ещё. Узнай они, что так и не сумели стереть из головы Зимнего Солдата всё под ноль, завертелись бы волчками – кто в гробах, а кто – на подгорающих под задницей стульях.       Стив напряжённо смотрит в глаза своему гладко выбритому отражению, пока чистит зубы, пытаясь угадать – как поведёт себя память Баки сегодня? Какой финт она выкинет? Прогонит его одного прочь из дому – бродить по улицам, пытаясь вспомнить себя? Или потащит Стива на Кони-Айленд, стараясь заглушить собственную боль из-за отрывистых, порванных в клочья, неполных воспоминаний, погрузившись в круговорот праздника? Это помогает, но только на время, а затем, вернувшись домой, Баки чувствует себя опустошённым, выжатым до капли, долго глядит в ночное окно, угрюмо хмурясь, и просит Стива не отвлекать его. Может, он и прав, но это больно. Стив заставляет себя оставить Баки наедине с его ментальной пыткой, которая, наверное, потому и отпускает, что Баки проживает её всю, от начала до конца. Сам.       Придирчиво осмотрев содержимое холодильника, Стив тихо собирается и, стараясь не щёлкнуть замком, идёт в круглосуточный супермаркет. Он не знает, который час, но это неважно – там всегда открыто. Вернувшись, шёпотом чертыхается при попытках сунуть ключ в замочную скважину, едва выглядывая из-за двух больших бумажных пакетов с продуктами.       Когда удалось наконец всё рассовать по полкам кухонных шкафчиков и холодильника, а на выключенной сковороде затихала мирно шипящая яичница, Стив решил, что стоит попробовать заглянуть в комнату Баки, и если он не спит, они позавтракают вместе. Такие моменты особенно дороги Стиву – кажется, что они с Баки семья. Пусть до этого ещё слишком далеко на самом деле, и Баки пока только мысленно продирается сквозь лабиринты полуразрушенной памяти, но за столом на двоих так приятно погрузиться в этот самообман, который – Стив надеется – однажды станет правдой.       Кажется, его здесь ждали. Стив не слышал ни звука, пока возился на кухне, но Баки не спал. Он был одет в футболку и шорты и, судя по ещё влажным волосам, успел принять душ – наверное, когда Стив отлучался. Баки сидел на неровно заправленной кровати и неуверенно поглядывал то на остановившегося на пороге удивлённого Стива, то на одинокий небольшой кексик на столе, в котором тихо горела тоненькая свечка.       Помедлив, Стив всё-таки вошёл и сел напротив.       – Доброе утро. А я пришёл тебя будить. Там завтрак готов.       Баки кивнул, неловко усмехнувшись, и опустил глаза. Стив решил ему помочь и спросил, показав глазами на кекс:       – Баки, всё в порядке? Может, ты хочешь что-то сказать мне?       В ответ он глянул исподлобья и тихо произнёс:       – Да, я хотел... с днём рожденья, Стив.       Роджерс тут же засиял, как новая копейка, широченная улыбка от уха до уха даже немного смутила его самого:       – Боже, Баки, ты вспомнил?       Тот с явным облегчением вздохнул и кивнул на свой маленький сюрприз:       – Этот кекс для тебя, – он покачал головой, улыбаясь всё увереннее. – Я уже успел подумать, что перепутал всё.       Он глянул на Стива сияющими глазами, а тот, не удержавшись, шагнул к нему и подхватил в свои по-медвежьи крепкие объятия:       – Господи, Баки, это лучший подарок для меня.       – Кекс с кремом и свечкой? – засмеялся Барнс.       – Нет, – Стив чуть отклонился, чтобы заглянуть ему в глаза. – Ты. То, что ты сам вспомнил про этот день.       Обхватив Баки одной рукой за плечи, Стив потащил его на кухню. Когда ставил перед Баки тарелку с ещё тёплым завтраком, тот спросил:       – Стив... ты сможешь провести этот день со мной?       Присев напротив, Роджерс уже не сдерживал улыбку в тридцать два белоснежных зуба:       – Вот, ещё одна моя мечта сбылась.