Один вечер из жизни старых друзей

Вечер уверенно теснил день, наступая на город мягкими лапами. На улицах загорались фонари, тусклые, недовольно моргающие сквозь осеннюю морось. Отопление в домах еще не включили по причине тотальной экономии и халатности коммунальных служб, и в угловой квартире старой пятиэтажки, ровесницы генсека-любителя кукурузы, было неуютно. Дмитрий перерыл залежи хлама в чулане в тщетных попытках найти обогреватель, обматерил свалившегося на голову паучка и поплелся на кухню. Включенные на полную конфорки газовой плиты немного прогревали воздух, подсунутое под входную дверь свернутое одеяло перекрыло доступ сквознякам. От незаклеенных окон все равно нещадно тянуло холодом, но пар при дыхании уже не вырывался. По хорошему, следовало раздобыть клей и бумагу, законопатить рамы хотя бы в спальне, заказать утепление на двери, а то и на всю северную стену, сейчас их вроде делают для отдельно взятых квартир. Поругаться с начальником ЖКХ на предмет завоздушенных батарей и вечно загаженного подъезда с не горящей лампочкой. Много чего нужно было сделать, купленное на остатки сбережений жилье комфортом не отличалось. Мужчина заварил крепкий чай, придвинул пепельницу и уставился в стену, забыв закурить. Сложно начинать жизнь заново на пороге сорокалетия. Приходит осознание, что молодость закончилась, и неприятная уверенность, что сырая полупустая двухкомнатная квартира – олицетворение нерадостного будущего и единственная реальность. Вроде есть работа, построена какая-никакая карьера, впереди еще сколько-то лет жизни, но смысла в них не больше, чем в пыльной паутине по углам. На кого тратить заработанное, если больше нет семьи? На себя? На себя тратиться Дмитрий не привык. Сначала зарабатывал, чтобы помочь родителям, живущим в крохотном селе в паре километров от города, потом – нес все в собственную семью, старался порадовать жену и сына.       Горькая усмешка скривила губы. Сколько лет старался и что в итоге? Родной сын знать не хочет, а Нинка на суде, слушавшем дело о разводе, столько грязи на голову вылила, будто все 15 лет совместной жизни копила для этого случая.       Противно заорал дверной звонок, выдергивая из нерадостных раздумий. Подавив желание послать позднего гостя к черту и продолжить депрессовать в одиночестве, Дмитрий поднялся и пошел открывать. - Митяй, привет! – голос заглянувшего на огонек оглушал не хуже звонка. – С новосельем! Мужчина поморщился, пряча невольную улыбку. Гость ввалился в прихожую, звеня пакетами из ближайшего супермаркета, распространяя запах осеннего дождя и мокрой листвы. Запнулся об одеяло и практически протаранил носом хозяина квартиры. - Не Митяй, а Дмитрий Сергеевич, - ворчливо поправил мужчина. - Ага. Тогда я – Антон Юрьевич, зануда.       Гость, по виду чуть младше хозяина квартиры, скинул заляпанные бурой грязью ботинки, вручил Дмитрию куртку и промаршировал на кухню, не дожидаясь приглашения. Мужчина вздохнул, пригладил темные с проседью короткие волосы, повесил куртку на гвоздь, заменяющий вешалку. Нужно спасать кухню, пока она еще не пострадала от стихийного бедствия, именуемого старым другом. Бесцеремонный пришелец тем временем деловито потрошил пакеты, выставляя содержимое на стол. На плиту уже была водружена извлеченная из пыльных недр шкафа кастрюля, закипал чайник. - Погода просто аллес капут, хозяин собаку из дома не выгонит, - вещал вновьприбывший, примериваясь треснуть пачкой замороженных пельменей об угол мойки. – Но наш глубоко…уважаемый шеф нас даже за собак не считает, погнал к черту на кулички, и плевать, что выходные на носу. Дороги размыло, грязи по уши… И кому, скажи на милость, интересно читать про бухарика, утопившего в реке трактор, или увеличение плодовитости новой породы свиней? - А она увеличилась? - Хрен ее знает. До свинофермы не добрались – двигатель сдох. Пришлось до ближайшего села пешком пилить с аппаратурой на горбу.       Антон тряхнул собранными в хвост русыми волосами, рассыпая вокруг веер дождевых капель, и солнечно улыбнулся. - Но это не беда, видали и пострашнее. Сейчас пожрем и будем лечить тело и душу. Из необъятного чрева пакета появились две бутылки вина. - Слушай, лекарь, ты бы сходил в душ, - заметил Дмитрий. - Давно в больнице не валялся? - Хорошая мысль, - встрепенулся русоволосый. – Тогда следи за пельменями. - Иди уже, несчастье. Хотя постой, сейчас найду полотенце. - Ага, и шмотки сухие. Промок, как цуцык.       Получив требуемое, Антон отвесил земной поклон, прижав вещи к груди, и умчался в ванную. Дмитрий помешивал пельмени, стыдящиеся всплывать и показывать прохудившиеся бока, и чувствовал, как отпускает ощущение безысходности. У Тохи со студенческих лет был дар вносить во все дела элемент хаоса, попутно заряжая окружающих кипучей энергией. Сдалась ему эта журналистика! Мог бы неплохо зарабатывать по специальности, не зря же был одним из лучших студентов из их выпуска. Так нет, семь лет назад похерил все наработки, уволился без объяснений с солидной фирмы и мотается теперь по городам и весям, вкалывая на газету средней паршивости. Правда, статьи пишет неплохие. Дмитрий читал пару заметок и вынужден был признать наличие у друга литературного таланта. Описывать малозначительные, скучные события так, что читаешь, не отрываясь, нужно уметь. Из ванной доносились звуки, напоминающие нечто среднее между воплями мартовского кота и выступлением «AC/DC». Музыкальный слух у Антона отсутствовал от слова совсем, в общаге, когда на него находило вдохновение, соседи грозились утопить певуна в унитазе. - Прекращай завывать, упырь недоделанный, - Дмитрий слил воду, переложил пельмени в большую миску, вылил сверху банку сметаны. Ужин холостяка из анекдотов, его новая реальность. Может, начать учиться готовить? - Хавка, хавка, хавка, - из душа вылетело взъерошенное нечто, на ходу ловящее штаны не по размеру. - Садись. Перец на буфете. Кетчупа, извини, нет. - Кетчуп к пельменям – это извращение и буржуазные происки, - Антон плюхнулся на жалобно скрипнувшую табуретку, воздевая к потолку вилку.       Дмитрий снова подавил улыбку. Мужику под сороковник, а ведет себя как первокурсник. Но в этом весь Тоха, такие не стареют душой.       Пельмени оказались так себе, Дмитрий, не чувствовавший особого голода, откупорил вино. Бокалов в доме не наблюдалось, пришлось разливать неплохое «Бордо» по граненым стаканам. Снова кольнуло горечью. Многие вещи, оставшиеся от прежней хозяйки, напоминали юность, когда мир казался простым и понятным, а будущее – светлым. - Алее, земля, - Антон помахал рукой перед носом ушедшего в себя друга. – Ешь давай, ты уже на дистрофичного суслика похож. - Не хочу, - Дмитрий залпом осушил полстакана. – Ничего не хочу. - Эй, ты чего раскис, Митяй? Жизнь только начинается. - Тогда почему у меня ощущение, будто она уже закончилась? – саркастическая усмешка скривила красиво очерченные губы. – Твоя дочь, по крайней мере, не заявляет, что у нее нет отца. - Славка так сказал? – выражение дурашливого веселья мгновенно исчезло с подвижного лица Антона. – С чего бы? Вы же вроде всегда ладили. - Не знаю. Может, Нина накрутила. Она на меня злая была. Внимания уделял мало, по дому не помогал, деньги на любовниц тратил. - Ты? На любовниц? – искренне возмутился русоволосый. – Ты же последние годы на работе дневал и ночевал. - А кого это ебет? – Дмитрий допил вино, налил еще. – Квартиру отремонтировали, на море каждое лето ездили, сын в хорошем лицее учится. Когда ей всего стало мало? - Ей всегда было всего мало. Помнишь, что я сказал тебе перед свадьбой? - Что я женюсь на дуре, которая превратит мою жизнь в девятый круг ада. - Я ошибся, - Антон вздохнул, болтая вино в своем стакане. – Ты женился на жадной расчетливой суке. Можешь дать мне в морду, но свои слова обратно не возьму. - Не буду. Жаль, что я понял это слишком поздно. - Лучше поздно, чем никогда, - журналист поднял импровизированный бокал. – Ну, за твою свободу и прозрение!       Вино согревало изнутри, отгоняя на время тоску, присутствие друга окутывала незримой поддержкой. А ведь после скоропалительной женитьбы Дмитрия они поссорились, впервые в жизни, и не общались несколько лет. Потом встретились случайно на выставке, посвященной Дню города, как представители конкурирующих фирм. Антон тогда на радостях так напился, что Дмитрию пришлось тащить его к себе домой к вящему неудовольствию супруги. Как выяснилось позже, друг тоже успел обзавестись семьей и развестись, не продержавшись и года. В наследство от недолгого брака осталась маленькая дочка, которую Тоха обожал и принимал в воспитании живейшее участие.       Тогда Диме показалось, что в его жизнь вернулся недостающий элемент. Он не подозревал, насколько ему не хватало шебутного, склонного к авантюрам друга. Две противоположности, чья дружба удивляла всех знакомых. Уравновешенный, даже флегматичный, склонный анализировать любую мелочь, Дмитрий и взрывной непоседливый Антон, кузнечиком прыгающий по жизни и всегда удачно приземляющийся. Дима не завидовал успехам друга. Привычка делить все поровну и подставлять плечо сохранилась с той поры, как двоих первокурсников Политехнического института поселили в одну комнату в общежитии. - Сколько лет прошло с нашего выпуска?- спросил Дмитрий, грея в ладонях стакан. - В мае будет семнадцать, - Антон удивленно взглянул на впавшего в меланхолию собеседника. – С чего такой внезапный интерес? - Почти половина жизни прошла, - мужчина будто не услышал вопрос. – А обещанное светлое будущее так и не наступило. - И какое оно в твоем представлении, светлое будущее?       Антон перебрался с угрожающе скрипящей табуретки на ветхий диван-«уголок», чтобы оказаться поближе к другу. - Такое, - Дмитрий неопределенно взмахнул рукой и обреченно вздохнул. – Я не знаю. А для тебя? - Для меня процесс важнее результата, - русоволосый мужчина разлегся, откидывая голову на спинку дивана. – В жизни никогда не поздно что-то поменять, пока живой. - Поэтому ты обматерил своего директора и уволился с должности главного конструктора? - Не совсем. Владлен той еще мразотой был, рабочих за людей не считал, на безопасность труда плевал с высокой горы. Оборудование без заключительного контроля и тестовых проверок сбывал. Похлопав себя по бокам, Антон повернулся к другу. - Дай закурить.       Дмитрий молча придвинул щербатую пепельницу и начатую пачку сигарет. Тоха курил только когда был вусмерть пьяным или волновался по-настоящему. - Помнишь инцидент на шахте «Зоря» семь лет назад? - Когда клетка лифта оборвалась и погибло пять человек? - Точно, - сигарета в руке Антона вывела дымную восьмерку. – Эту чертову клетку проектировал я. Понимаешь, Мить? Я! Пять человек погибли, потому что у меня не хватило духу настоять на своем. Черт, плесни еще! - Нечего, - Дима указал на пустые бутылки. - Значит, надо пополнить стратегические запасы.       Журналист выбрался из-за стола, двигаясь к выходу с целеустремленностью, которую не поколебали ни углы мебели, ни ткнувшийся под ноги порог. - Может, лучше я схожу? – осторожно спросил Дмитрий, наблюдая за перемещениями друга. - Спокойно, - Антон нашел точку опоры и пытался влезть в мокрые ботинки. Получалось неважно, но мужчина отличался редкостным упрямством. – Ну, поехали!       Справившись с обувью, журналист уцепил рюкзак, валяющийся на полу, и ринулся на штурм дверей. -Куртку надень, чучело.       Дмитрий перехватил гостя и накинул на плечи свой плащ. Супермаркет в соседнем доме, не успеет замерзнуть. Тем не менее, посуда была вымыта, остатки пельменей спрятаны в холодильник, выкурены две сигареты, а Антон все не возвращался. Мужчина уже подумывал выйти на поиски подвыпившего друга – с этого любителя экстрима станется найти неприятности на свою нетрезвую, отягощенную виной башку. Откровения вечно позитивного Тохи выбили из колеи – ранее он отшучивался на вопросы о причинах резких жизненных перемен. Запоздало кольнула совесть. Семейные неурядицы и работа поглотили настолько, что на лучшего друга не осталось времени. Он даже не заметил в нем перемен, еще и упрекал за глупость, мол, нельзя просто взять и пустить все коту под хвост. Почему? Почему так получилось? Когда жизнь встала не на те рельсы? В чем он провинился перед судьбой? Вроде никому не желал зла, не шел по головам к карьерным вершинам, не обманывал. Вкалывал, как проклятый, старался, а в результате остался у разбитого корыта. Старость на носу, ни семьи, ни перспектив на будущее. Хорошо хоть на жилье после раздела имущества деньги остались. У Тохи, например, и того нет – мается по съемным квартирам.       Предложить ему занять вторую комнату, что ли? Ему одной комнаты за глаза хватит, квартплату можно поделить, вдвоем жить веселее. Мужчина тряхнул головой, удивляясь пришедшей в голову мысли. Неужели воспоминания о студенческих годах так подействовали? Подсознательное желание вернуться к отправной точке? Глупо. Антон его первый на смех поднимет.       Входная дверь хлопнула, на пороге воздвигся объект недавних размышлений с очередным пакетом. На стол были выставлены бутылка коньяка, анемичный лимон и плитка шоколада. - Решил продолжить в духе русской интеллигенции и спиться? - Решил перейти к сильнодействующим средствам, - прогулявшись по холодку, Антон заметно протрезвел. – Все для эффективного лечения.       Плюнув на неизбежную головную боль с утра, Дмитрий разлил коньяк в те же стаканы. По крайней мере, удастся ненадолго перебить паршивое душевное состояние паршивым физическим. Антон суетился, гремя тарелками. Сунул нос в пустую сахарницу, недовольно скривился и принялся нарезать лимон и ломать шоколад, попутно вещая что-то про последний репортаж и практикантку Леночку, норовящую свести каждую встречу к интиму. - Так в чем проблема? – не удержался от подначки Дима. На любовном фронте у друга затишья не бывало. – Можно подумать, на тебя каждый день молодые девушки пачками вешаются. Или вид не вдохновляющий? - Да нет, вид что надо, - журналист обрисовал ладонями весьма соблазнительные формы и неожиданно устало вздохнул. – Не поверишь. Достали! У дам сейчас или секс для здоровья, или ЗАГС на уме, третьего не дано. Супружества мне одного за глаза хватило, а просто перепихнуться – противно как-то. - Ты наконец–то повзрослел? - Постарел, наверное. Стал злобным и циничным.        Друг сегодня определенно задался целью выбить Дмитрия из колеи своими фразами. Подобные философствования от Тохи, не пропускающего ни одной симпатичной дамочки, он ожидал услышать в последнюю очередь. - Пей уже, злобный циник.       Неплохой коньяк по непонятной причине осел на языке полынной горечью, в теле ворочалась липкая, как примерзшая грязь, усталость. Антон снова разлегся на диванчике, потеснив друга к краю. - Скажи, дорогой товарищ, тебя когда-нибудь любили по-настоящему? - По-настоящему – это как? – темноволосый мужчина усилием воли стряхнул апатию. - Чтоб сердцу тесно в груди, чтоб родство душ и понимали с полуслова, - Антон взмахнул сигаретой, роняя пепел на футболку. – Чтоб поддержали в любой ситуации. Был у тебя такой человек? - Был, - Дима отобрал у друга дотлевающую сигарету, раздавил в пепельнице. – Мама. - Мама не в счет. - Тогда не знаю. Я прожил пятнадцать лет с чужой, по сути, женщиной. Ты не у того спрашиваешь. - Больше не у кого. Близкий друг у меня один. - Бессмысленный разговор. - Почему же? – журналист повернулся, подпирая голову кулаком. Серые глаза не выглядели пьяно-мутными, смотрели внимательно. – А сам любил кого-то настолько, чтобы жизнь отдать? - Тоха, твоя новая профессия на тебе плохо сказывается,- беседа приобретала странный оборот, и хозяину квартиры он не нравился. – Допивай и вали домой. - Так поздно уже, первый час ночи, - возмутился Антон, кивая на доисторические часы на буфете. – Транспорт не ходит, на такси денег нет, ботинки мокрые. Ты же не выгонишь лучшего друга замерзать?       Дима сдержал обреченный вздох. Тоха умел добиваться своего. Не гнать же его, в самом деле, из дому ночью в мокрой одежде? - У меня одна кровать, - честно предупредил мужчина. - Я на диванчике посплю, - мигом повеселел хитрец. – Он мне уже почти как родной. Такой продавленный, со скрипящими пружинками.       Пока Антон признавался в любви предмету мебели, выбивая из него вековую пыль, Дмитрий заварил чай в надежде перебить неприятный привкус во рту. -Чай будешь? Русоволосый отрицательно мотнул головой, присасываясь к стакану. - Мить, ты не ответил на вопрос. - Зато я понял, почему журналистам многие мечтают набить рожу, - Дима понял, что от него не отстанут. – Что ты хочешь услышать? Нинку я никогда не любил, у нас скорее было взаимовыгодное сосуществование. Потому и не злюсь на нее – она в своем праве. - И кто из нас циник? - Я реалист. Антон некультурно фыркнул и потянулся за сигаретами. - Врать ты никогда не умел, товарищ. - Вот что ты пристал, психотерапевт доморощенный? – мужчину начала разбирать злость. –Да, я злюсь. Не на нее – на себя. Я откупался от семьи деньгами и сбегал на работу, потому что не чувствовал никакого родства с ними. За что и получил, что имею. А по твоим критериям, выходит, всю жизнь я любил тебя одного. Антон замер, не донеся сигарету до губ. - Дим, дыши глубже. Чайку, вон, выпей. Ты иногда как скажешь!       Дима ясно осознавал, что говорит то, чего говорить не следовало никогда и ни при каких обстоятельствах, но его уже несло по кочкам. Эмоции, долго находившиеся под гнетом, прорывались под действием алкоголя, выплескивались злыми сбивчивыми словами. - Ты же хотел откровений? Тогда заткнись и слушай! О любви порассуждать решил? А сам-то любил хоть раз? Сколько их было, Олечек-Машенек-Леночек? Ты полгорода перетрахал, а теперь вещаешь о высоких чувствах? Противно тебе! А ты знаешь, лучший друг, каково переламывать себя день за днем, год за годом? Убивать в себе все желания, для того чтобы жить нормальной жизнью и не загреметь в психушку? Мужчина уронил голову на скрещенные руки, договаривая почти неслышно: - Чтобы не лишиться единственного друга… На плечо легла жесткая ладонь, в зубы всунули зажженную сигарету. - Почему ты всегда молчишь, пока не станет совсем невмоготу, придурок? Я всегда готов был помочь. - Этому не поможешь, - горькая усмешка напоминала оскал. – Это уродство не лечится ни словами, ни таблетками. Я всегда был уродом, просто научился хорошо скрывать это. - Неправда, - пальцы на плече сжались сильнее, холодя сквозь ткань поношенной ветровки. – Я не перестал бы считать тебя другом, что бы ты не сказал. Поднять голову и посмотреть в глаза сейчас было невозможно, так же, как и замолчать, не вытолкнув из себя последнего признания. - Даже если я скажу, что на самом деле никогда не интересовался женщинами? Что в постели предпочел бы видеть человека одного со мной пола? - Я знаю, - рука не исчезла, голос звучал ровно, словно речь шла о погоде. – Это ничего не меняет. - Давно? Почему-то именно это волновало больше всего. - Со второго курса. Ты приперся в комнату посреди ночи в дымину пьяный и сообщил, что тебя отшила девушка по причине твоей, э-э, мужской несостоятельности. - Надо же. Не помню, - Дима повернул голову, глядя на друга одним глазом. Внутри словно распрямлялась сжатая до предела пружина, дышать стало немного легче. - Еще бы ты помнил! – хмыкнул Антон. – Первый и последний раз видел тебя в таком невменяемом состоянии. - Я хоть тебе в любви не признавался? - Не-а, до этого не дошло. Просто матерился и жаловался, что на женщин у тебя не встает и жизнь закончена. - Странно, а утром вроде проснулся с непобитой рожей. - Совсем дурак? – журналист аж зашипел от праведного возмущения. – У друга проблемы, а я его бить должен был? - Нормальная реакция нормального человека. - Обижаешь, Мить. Я нормальным по меркам нашего общества отродясь не был. – Антон выцепил сигарету, щелкнул зажигалкой. – Если серьезно, у меня тоже сперва был шок. Но ты – это ты. Человека или принимаешь таким, какой он есть, или не принимаешь вообще. Я выбрал первое. Потому и психанул перед твоей свадьбой. - А, по идее, радоваться должен был. - Чему? Тому, что единственный друг загоняет себя в кабалу, пытаясь соответствовать каким-то дурацким нормам? Что он не будет счастлив с девушкой, выбравшей перспективного студента после тщательного отбора претендентов? Прости, на такое моего цинизма даже сейчас не хватит.       Дмитрий не двигался, отстранено отмечая, что его уже обнимают одной рукой. Он всегда избегал тактильных контактов с мужчинами, даже простого рукопожатия. Сначала боялся чем-то выдать себя, потом привычка стала второй натурой. Самоконтроль – единственное, чем он мог бы гордиться. Со временем почти удалось подавить все неправильные мысли и желания, просто отключить их вместе с большей частью эмоций. Наверное, жена имела полное право обижаться на его холодность – к супружеским отношениям Дима относился как повинности, причем малоприятной.       Ненавязчивые объятья друга отторжения не вызывали. Надо же, Антон знал все время и молчал, конспиратор. Дмитрий вспомнил студенческие годы, общую душевую, летние вылазки на природу, ночевки в одной палатке. Тоха ни словом, ни намеком не выдал своего знания, отношения не изменились ни на грамм. - Спасибо, Тох.       Хотелось обнять в ответ, уткнутся в пахнущие осенним дождем волосы. Безо всякого подтекста, вернуть частичку душевного тепла, но мужчина сдержался. В свете недавних признаний его могли неправильно понять. Просто сидеть рядом тоже неплохо. Мигнула и погасла лампа под потолком, натужно вздохнул обесточенный старый холодильник. Квартира погрузилась в темноту. - Опять пробки выбило, - Дима лихорадочно вспоминал, есть ли у него фонарик. – Я сейчас. - Не кипешуй. Дальнейшее напоминало оживший бредовый сон. Диму дернули назад, заставляя почти упасть на диванчик, сильные руки зафиксировали плечи, прижимая к спинке. - Что ты тво?!...       Договорить ему не позволили жесткие обветренные губы, запечатывая рот. Целовал Антон умело, на несколько секунд попросту выбив ощущение реальности. Когда они закончились, Антон отстранился сам. Дмитрий остался в том же положении, не в силах пошевелиться. Надо было что-то сказать, как-то отреагировать, но мысли заполошно метались в голове, не оформляясь в слова. - Шутки у тебя совсем не смешные, - выдавил наконец мужчина. - С чего ты взял, что я шучу? – непонятно почему, в темноте знакомый голос звучал немного иначе. Или Диме это казалось из-за шума крови в ушах. - Это жестоко, знаешь ли. - Жестоко – то, что ты с собой сделал, Мить. Холодные, пахнущие табаком пальцы провели по щеке, мазнули по правой скуле. - Думал, закроешься на все замки, и оно просто исчезнет? Свою природу не изменишь. Ты хоть раз пробовал принять себя таким, какой есть? Темноволосый мужчина не совсем понял вопрос, но отрицательно покачал головой. - Тогда не удивляйся, что с каждым годом становится все хуже и хуже. Нельзя просто выбросить часть себя, забыть и жить счастливо. В конце концов, наступит предел, и ты сорвешься.       Демон, занявший место старого друга, говорил тихо, наклонившись так, что на коже ощущалось чужое дыхание, водил ладонью по груди, раздернув полы ветровки. Дмитрий терпел все манипуляции молча, чувствуя себя животным, попавшим в западню. В голове было пусто, тело оцепенело. Он перепил и бредит, другое объяснение на ум не приходило. Прикосновения разгоняли по коже холодную дрожь. Хотелось сбросить наглые руки, взять издевающегося так называемого друга за шкирку и выпнуть куда подальше. Хотелось, чтоб он не останавливался. Раздвоение, от которого пытался избавиться долгие годы, сейчас чувствовалось особенно остро. Будто тянут одновременно в противоположные стороны. - Эй, Митя, ты живой? – в голосе демона прорезалась тревога. – Если противно, скажи. Не молчи, пожалуйста.       Антон тяжело дышал, Дима боком чувствовал, как ходит ходуном его грудная клетка и загнанно стучит сердце. Раздвоение достигло критической точки, натянулось готовой лопнуть в любой момент нитью. Жуткое противоестественное желание сжать в кулаке русый хвост, целовать, кусать тонкие губы, заставляя их замолчать, набирало обороты. Дмитрий до хруста стиснул кулаки. Ему не привыкать. Не в первый раз загонять поглубже свои желания. - Я не могу. - Не можешь или боишься? – полуночный искуситель шептал в ухо, а чертов свет и не думал включаться. – Что ты теряешь? Здесь только мы, никто ничего не узнает. Не понравится – перестанешь травить себе душу.       Прохладные ладони пробрались под футболку и легли напротив сердца. Антон будто выслушивал его сбивчивый ритм руками.       «Потеряю друга». Дима уже открыл рот для ответа и смолчал, впервые за двадцать два года их знакомства не желая врать самому себе. Только друга ли? Скорее мечту, запретную, закрытую глубоко в душе с того дня, как порог комнаты в общаге переступил тощий русоволосый парень с солнечной улыбкой.       Сейчас эта мечта сбывалась, руша привычный устоявшийся мир, возведенный из ограничений и запретов. Протянуть руку, прикоснуться, взять то, что предлагают добровольно… Мужчина не двигался. Слишком много времени прошло. Слишком много выгорело внутри. Некоторым мечтам лучше оставаться несбыточными. - Нет, так не пойдет, - Антон поцокал языком, видя апатичное состояние своей жертвы. – Давай договоримся. Или ты начинаешь сопротивляться, или я буду делать, что захочу, и не факт, что тебе это понравится.       Ладони медленно поползли по животу вниз. Расчет был верным, уступать Дима не любил. Перехватил нахальных захватчиц, сжал запястья. Он был сильнее, и Тоха это прекрасно знал. На что рассчитывал окончательно сбрендивший друг, провоцируя столь откровенно? На годами воспитанный самоконтроль товарища? Про себя Дмитрий зло, невесело усмехнулся. Напрасно. Его самоконтроль летел к чертям.       Диван печально взвыл всеми пружинами под двойной тяжестью. Антон в отличие от дивана не издал ни звука, когда его сгребли в охапку и жесткие пальцы сжали подбородок. Целовал Дима неумело и жадно как подросток, удерживая правую руку русоволосого, будто опасаясь удара. Но бить не спешили, равно как проявлять неудовольствие. Свободной рукой Тоха ерошил короткие волосы на затылке, перебирал пряди, отчего вдоль позвоночника гуляли щекотные мурашки, покалывая горячими лапками. Мужчина и не подозревал в себе такой тактильной чувствительности. Может, потому что к нему никогда не прикасались так, как хотелось по-настоящему, может, потому что делал это человек, которому он полностью доверял. - Ты все-таки сорвался, Мить. Дмитрий не видел, но хорошо представлял шалую ненормальную улыбку друга, стоило оторваться от его губ. - А ты всегда был придурком, не знающим, когда стоит остановиться. - Я не собираюсь останавливаться.       Антон поднялся, увлекая за собой Диму. Провел по кухне, удивительно ловко обходя препятствия в полной темноте, и подтолкнул в направлении спальни. - Грей свою единственную кровать. Я на минутку отлучусь. И растворился в сумраке коридора прежде, чем прозвучало хоть слово возражения. Дима механически прошагал до кровати и завис со сдернутым покрывалом в руке. В мыслях наметилось просветление, давшая было трещину броня начала срастаться заново. Сейчас Тоха вернется, и он выгонит провокатора на кухню, вручив теплое одеяло для очистки совести и закрыв для надежности дверь к себе. А завтра забудет все, как навеянный алкоголем кошмар. Да, именно так и нужно поступить. Дружбу он выбрал давно, поздно ломать годами сложившиеся отношения. - Даже не надейся меня выгнать, - угрожающе-ласково пропели над ухом. – У тебя на кухне холодно и тараканы, я их боюсь.       В присутствии настолько изменившегося друга вновь напал ступор. Мужчина словно со стороны отмечал, как с него стягивают ветровку, небрежно роняя на пол, задирают футболку. К спине прижалось чужое тело, холодя влажной кожей. Тоха всегда был мерзлявым.       Прикосновение теплых на контрасте губ к лопатке прошибло, как удар электрошокера. Антон не целовал пока, просто касался сомкнутыми губами, следуя одному ему известной системе. Точечными уколами от позвоночника к ключице, пока ладони кружили по груди, не торопясь спускаться ниже. Дима стоял столбом, опустив руки, со стыдом понимая, что тело невольно реагирует на эти прикосновения, и скрыть свой позор не удастся. - Ну, слава Богу, - ладонь легко прошлась по выпуклости на брюках. – А то мне уже начало казаться, что я тебя пытаю. Повернись.       Отказываться было глупо, свой шанс на достойное сопротивление Дмитрий упустил. Он позволил себе единственную уступку – закрыть глаза, и что она захлопнула крышку ловушки, понял не сразу. Темнота сглаживала неловкость, усиливала ощущения, заставляя вздрагивать и гадать, куда придется следующий поцелуи или прикосновение. Спортивные штаны соскользнули до колен, увлекаемые решительными руками, Дима не успел помешать. Возраст не имел значения, в данную минуту мужчина был смущен, как школьник на первом свидании. - Не стесняйся, чего я на тебе не видел, - Антон продолжал осторожные, почти невинные ласки, стараясь расшевелить, вызвать более осмысленную реакцию. - Я старый. Тебе самому не противно?       Как друг может настолько спокойно проделывать подобные вещи, для Дмитрия оставалось загадкой. Тоха-бабник, гроза всех женщин, какие чувства он испытывает, лаская мужчину? - Ты не старый, - тихий смешок продрал по нервам. - Мужчина в самом расцвете сил. Край дивана ткнулся под ноги, Дима невольно открыл глаза. В окно проникал свет уличного фонаря, в его отсветах удалось рассмотреть демона-искусителя, занявшего место давно знакомого человека. Блестящие глаза, растрепанные, волнистые от воды волосы, худощавое тело, прикрытое одними темными плавками. Причем, похоже, друг был возбужден. - Не у тебя одного есть секреты, - усмешка перехватившего пристальный взгляд Антона показалась печальной. – Перестань хоть на минуту все обдумывать. Позволь себе сделать то, чего хочется. - Чего хочется? – предложение, казалось, озадачило мужчину. -Ну-у, тебя же должны быть какие-то фантазии, желания, - тонкие губы журналиста изогнулись в пошловато-искушающей улыбке. – Не поверю, что нет. Или я не гожусь как их объект?       Дима отрицательно затряс головой, по-прежнему не веря в реальность происходящего. Антон вздохнул, догадываясь, что добиться от друга хоть какой-нибудь инициативы будет ой как непросто, и присел на корточки. -Та-ак, пойдем другим путем.       Стянул полностью штаны и футболку с неподвижно замершего мужчины, нажал на плечо, заставляя улечься. Прошлый опыт не мог помочь – на женщину старый друг не походил никаким боком. Оставалось представить себя на его месте и делать так, как приятно было бы самому. Алкоголь подогревал авантюрную натуру, ласки стали раскованней, напористей, правда, пока без особого результата. На укус за сжавшийся от холода сосок последовал едва слышный стон, Дима сгреб простынь в кулак. - Мить, имей совесть,- Антон приподнялся, нависая сверху. – Прекращай изображать бревно. Смелее. - Ты этого хочешь? Правда хочешь? – робкий вопрос и несмелое поглаживание по спине можно было считать переломом в сражении. - Кривда! Я тут, по-твоему, во славу КПСС стараюсь?       Выдохнув, будто не дышал последние минуты, Дима притянул соблазнителя ближе, вместе переворачиваясь на бок. Целоваться было приятно, возможно, впервые в жизни. Тоха не уступал, но и не напирал, дразнил, провоцировал, то углубляя поцелуй, то позволяя вести другу. Когда-то давно Дима задавался вопросом, какие на вкус эти вечно улыбчивые губы, и теперь получал ответ в полной мере. Сухие, чуть шершавые и теплые, с привкусом никотина. И очень умелые, чувствуется опыт. Кольнула невольная ревность. Скольких женщин перецеловал Антон за свою бурную жизнь? И только ли женщин? Отсутствие стеснения наводило на нехорошие мысли. Если бы Дмитрий способен был сейчас анализировать ситуацию, он бы заметил в поведении друга неловкость человека, впервые применяющего теоретические знания на практике.       Скованность постепенно исчезала, темноволосый мужчина буквально физически ощущал, как лопаются незримые цепи, удерживающие его десятки лет. Даже если они никогда не зайдут дальше поцелуев и подростковых обжиманий, неважно. Его приняли, с его извращенной природой, с его ненормальностью, позволяя тем самым принять самого себя. Ощущать под ладонями не мягкую податливость женского тела, а твердые сухие мышцы, касаться губами жестких настойчивых губ… Он запрещал себе мечтать о подобном, но как же всегда этого желал. Попробовать на вкус солоноватую от пота кожу, вдыхать прохладный запах с нотками геля для душа, слушать тихое шипение и приглушенные вздохи как музыку. Прижаться крепче, чувствуя, как чужой напряженный член упирается в бедро. Можно наконец-то разрешить себе это.        Антон послушно улегся на спину, уступая инициативу. Дима окинул взглядом напряженную фигуру друга, сошедшиеся на переносице светлые брови, губы, с которых сбежала усмешка. В рассеянном свете из окна, в игре полутеней Тоха казался совсем юным, словно они каким-то чудом вернулись на двадцать лет назад. Мужчина провел кончиками пальцев по безволосой груди, касаясь с восхищением. Его проклятая мечта становилась явью, и замороженная душа согревалась. Он не соврал во время разговора на кухне. Всю жизнь он любил лишь одного человека. Того, кто незримой тенью всегда оставался рядом, даже после ссоры, того, кого не смог выкинуть из сердца, сколько бы ни старался. Руки торопливо исследовали доверчиво распростертое тело, гладили, сжимали. Хотелось всего и сразу, и было безумно страшно. Пальцы нерешительно замерли у кромки белья, Дима вопросительно уставился на Антона. - Я же говорил, смелее, - журналист ободряюще улыбнулся. – Можно подумать, ты меня в общем душе не видел. - Я тогда не особо рассматривал. - Сейчас-то тебе никто не мешает. Я не застенчивый.       Про себя Дмитрий был с другом полностью согласен. Стесняться Антону и вправду нечего. Сухощавое, по-молодому подтянутое тело, плоский твердый живот, длинные ноги с узкими бедрами. Ни следа жира или обрюзглости, возраст выдавали лишь чуть заметные морщинки возле губ и «гусиные лапки» в уголках глаз. Сам Дима не мог похвастаться настолько хорошей формой. Наследственность и периодические набеги в спортзал не позволили отрастить пивной живот, не более. Но Тохе, похоже, было наплевать на сравнительный анализ. Он совсем не возражал грубоватым, на взгляд Димы, ласкам. Еще ухитрялся успокаивающе поглаживать по плечам, вздыхая и матерясь сквозь зубы от избытка ощущений. - Тебе приятно? Скажи, что мне сделать? – Мужчина счел за лучшее спросить, не полагаясь на свой жалкий постельный опыт с противоположным полом. Впервые хотелось доставить кому-то удовольствие, заставить ощутить то горячее, жгучее, что сейчас переполняло его до краев.       Антон снова втянул его в поцелуй, выгибаясь и потираясь пахом об живот. Дима намек понял, ведя дорожку торопливых поцелуев от шеи к впадинке пупка. Антон судорожно втянул ртом воздух, почувствовав губы на самом дорогом. - Я не умею, прости. - Все путем, - русоволосый мужчина откинулся на подушку, стараясь следовать собственному совету и отключить голову. Все слишком иначе. Не плохо, просто…по-другому. Неуклюже, неловко, чего уж там – немного страшно. Только отчего-то нарастает желание прогнуть спину сильнее, толкнуться навстречу этим неумелым, горячим и нежным губам, вцепиться в короткие темные волосы, не позволяя отстраниться. И сворачивается в животе тугая пружина, томя ожиданием, когда ей позволят распрямиться, выплеснуть накопившееся напряжение, а с губ сами собой срываются стоны. - Хреново, да? – Дима оторвался от своего занятия, стоило потянуть его за волосы на затылке. - Извини, но мне уже не семнадцать, долго не продержусь. Тебе же тоже хочется? Дмитрий сдвинул колени под откровенным взглядом, кивая. - Так-с, - Антон поднялся с кровати и продефилировал по комнате. Порылся в брошенном возле двери рюкзаке и вернулся, выкладывая на простынь какой-то тюбик и упаковку презервативов. Дима уставился на принесенное почти с ужасом. - Отомри, Мить. Не говори, что впервые видишь вазелин и резинки. Мужчина нервно облизнул припухшие губы и покачал головой. - Тох, у меня никого не было так, понимаешь? Я не знаю, что и как делать. - Труселя для начала снять неплохо бы, - дождавшись, пока визави стянет белье, Антон вручил другу добытое из рюкзака. – Давай. Я подскажу, если что. Будем осваивать теорию на практике.       Внезапно пропал страх, исчезла неуверенность. Сон? Бред? Неважно. Этой ночью можно позволить себе быть настоящим. Вместе с любимым человеком, ласково обнимающим, отвечающим на поцелуи, смотрящим в глаза без тени сомнений. От подарков судьбы не отказываются и не спрашивают, откуда они свалились. Даже если потом за них придется дорого заплатить. Имеет же он право побыть счастливым хоть во сне?

***

      Утро почему-то началось не с ожидаемой головной боли, напоминающей о веселом вечере, а с обычной жажды. Горло немного саднило, будто долго дышал ртом, губы пересохли и потрескались. Дмитрий сполз с кровати, вяло удивляясь, что завалился спать голым, нашарил на полу брюки. Пол под ногами слегка качался, как палуба корабля, путь на кухню занял времени больше обычного. Вдобавок, нещадно ломило спину. - Доброе утро, - поприветствовал знакомый хрипловатый голос. – Горазд ты спать. Падай, товарищ, кофе стынет.       Дима застонал в голос, привалившись к косяку. Алкоголь никогда не влиял на его память, что бы не творил накануне, утром помнил до мельчайших подробностей. Даже слишком подробно.       Безумный разговор под коньяк, погасший свет, поцелуи на темной кухне. Спальня с наспех разобранной постелью, привкус чужой кожи на губах, сильное, болезненное возбуждение. Бесстыдные руки, ласкающие, приближающие падение. Щелчок в мозгу, после которого все стало неважным. Антон не дал ему шанса для шага назад, загнал в угол, буквально силой вытаскивая из ледяного панциря.       Жалеет ли он сейчас об этом? Или злится за то, что друг сделал ночью? Посмотреть в глаза Антону Диме было попросту страшно, но время назад не отмотаешь. Поздно корить себя. Тоха сидел на полюбившемся диванчике, завернувшись в старый плед и подогнув одну ногу. Рядом стояла пепельница с дымящейся сигаретой и две разномастные чашки, исходящие паром в прохладном воздухе. - Мить, что с тобой? Плохо? – друг дернулся навстречу, в серых глазах плескалось беспокойство. - Порядок, - Дмитрий отлепился от косяка, грузно осел на табурет. Не глядя, нашарил на столе сигареты, глубоко затянулся. Вчера окончательно рухнула прежняя жизнь, надежд на новую как не было, так и нет, хорошо бы для начала выбраться из-под обломков. Он не испытывал сожалений, просто не знал, как жить дальше. - Спрашивай, - взгляд Тохи ощущался как прицел. – У тебя на лице написан один большой вопрос. - Зачем? Зачем тебе это было нужно?       Улыбка журналиста не обманула бы и слепого, веселья в ней не было ни капли. - Хочешь послушать душещипательную историю, Мить? Жил себе в нашем городе мальчик с ветром в голове, и был у него лучший друг. Мировой парень. Надежный, умный, смелый. Но у друга был один секрет, который мальчик узнал случайно. Секрет этот, раскройся он, грозил бы мировому парню нешуточным проблемами, и мальчик пообещал себе молчать, сколько потребуется. Шли годы, мир менялся, юность осталась позади, и друзья шагнули во взрослую жизнь. Один завел семью, и, казалось, дружбе пришел конец. Но у глупого мальчика тоже появился секрет. Вдали от друга он понял, что ему одиноко, и ни жена, ни ребенок не могли восполнить потерю. Повзрослевший мальчик чувствовал иррациональную обиду на женщину, разлучившую его с близким человеком. А когда осознал, что обида перерастает в ревность, то испугался. Настолько сильно, что постарался все забыть. Потом бывшие друзья неожиданно встретились снова, и недостающая часть жизни вернулась. У мирового парня, успевшего превратиться в серьезного ответственного мужчину, были нелады в семье. Мальчик, так и не повзрослевший полностью, предлагал поддержку, втайне радуясь. Стыдился ли он? О да, ведь другу становилось все хуже. Однако прекратить не мог, он отличался редкостным эгоизмом. Дождался, пока все развалится окончательно и друг останется только его. Понимание, что он любит совсем не так, как положено старому другу, уже не пугало, но сделать первый шаг мальчик никак не решался. Слишком долго ждал, превращая одержимость в несбыточную мечту, прикрываясь маской дружбы. Жалкий идиот, не правда ли?       Сигаретный пепел осыпался на столешницу, остывал нетронутый кофе. Дима молчал, ошеломленный своеобразным признанием. - Почему сейчас решился?       Антон снова закурил, укладываясь головой на подлокотник и подсовывая под бок продавленную подушку. Солнечный свет делал заметными и бледность, и темные круги под глазами, и седину, почти неприметную в светлых волосах. Волшебство ночи рассеялось, сейчас друг выглядел обычным усталым сорокалетним мужчиной, но Диме было все равно. В двадцать, тридцать или сорок Тоха оставался собой – лучшим другом, любимым человеком. - Потому что прохерил слишком многое, - отозвался наконец журналист, выпуская струю дыма в потолок. – Семью, карьеру, надежды, самоуважение. А самое страшное – время. Только тебя, Мить, я потерять не могу. Жить станет незачем.       Русоволосый мужчина закашлялся, потянулся за своим кофе, неловко повернувшись. Дима пересел на диван, подсовывая другу чашку. От него не ускользнула мучительная гримаса, на секунду исказившая любимое лицо. Кольнуло запоздалое раскаяние и понимание, что Тоха неспроста разлеживается с утра пораньше. Ему больно двигаться. - Благодарю, - Антон жадно припал к чашке, допивая до гущи, и блаженно вытянулся во весь рост, прикрыв глаза. - Ты хоть немного спал? - Ага, отрубился сразу после,- журналист глаз не открывал и не видел темного румянца, проступившего на щеках собеседника.       Дмитрий и сам уснул несколькими минутами позже, ослепший и оглохший от избытка ощущений. Стряхнув неуместные сейчас воспоминания, хозяин квартиры порылся в буфете, находя аптечку, и протянул гостю таблетку анальгина и стакан воды. - Я перестелю постель, отдохни еще. - Лучше в душ, - Антон страдальчески вздохнул. – Доползти бы только.       Дима протянул руку, помогая подняться, подставил плечо для опоры, осторожно придерживая за талию. Двигался Антон как после хорошей драки, хромал, временами повисая на провожатом всем весом. С раздеванием тоже пришлось помочь, про себя ужасаясь пятнам синяков на предплечьях и бедрах и внушительному засосу на правой ключице возле шеи. - Прости. Не думал, что я такой,- Дмитрий невесомо дотронулся до темной отметины. – Извини меня.       Заливал нестерпимый стыд. Ночью он совсем потерял голову. Вид податливого любимого, распростертого на цветастых простынях, вымел из головы все мысли. Он даже не понял сразу, что друг может испытывать не самые приятные ощущения, ведь у него тоже не было подобного опыта. - Перестань надумывать всякие ужасы, - под потоком теплой воды Антон ожил, сверкая ехидно-понимающей усмешкой. – Я же не школьница-девственница, знал, на что соглашаюсь. Хотя ты меня удивил. Хорошо, что не решил предложить, когда нам было по двадцать – ты бы мне точно что-нибудь сломал от избытка страсти. - Было очень плохо?       Антон взлохматил мокрые волосы, безуспешно пытаясь вспомнить, куда вчера подевалась резинка, завернулся в протянутое большое полотенце. Подошел вплотную, глядя в печальные карие глаза, не позволяя отвести взгляд. - Когда сбывается несбыточная мечта, о таком не задумываешься. Было хорошо, потому что с тобой, Мить. Постель Дмитрий перестилал второпях, сгрузив засыпающего на ходу друга в кресло. Уложенный на кровать Антон свернулся клубком, подгребая подушку, похлопал ладонью рядом с собой. - Ложись тоже. Выходной на дворе, хоть выспимся.       Дима забрался под одеяло, сразу попадая в прохладные объятья. Вопроса, как жить дальше, так и не прозвучало. В одном Тоха прав – времени они потеряли слишком много. - Знаешь, у меня вторая комната свободна, - прошептал мужчина в русую макушку. – С ЖКХ насчет отопления в понедельник разберусь и тараканов выведу. - Это можно считать предложением руки и сердца? - Скорее старой кровати и совместных ужинов пельменями в компании мрачного, не умеющего выражать свои чувства человека. - У тебя отличная кровать, - Антон прижался теснее, прижимая к груди сокроватника ледяные ладони. – Особенно с личной грелкой в комплекте.       Дима натянул одеяло повыше, сомкнул руки на талии любимого, делясь теплом. Хотелось улыбаться от распирающего, огромного как мир, счастья. Времени еще достаточно, и оно все принадлежит им двоим.