Ну же, Медовый!

- Блять... - приглушённо шипит Санс, зажимая рот рукой, сводя колени вместе, как маленькая напуганная школьница. Он снова возбуждён. А этот отморозок, в которого ему угораздило влюбиться, снова дрыхнет на диване, а в его рту, зажатая между зубами, ещё незажжённая сигарета. Он что, правда так и заснул?! Рэд усмехается и делает неумелый шаг в его сторону, тихо поскуливая и матерясь сквозь сжатые острые зубы. Его стояки всегда слишком болезненны, будто его удерживают несколько дней, чувствительны к любому соприкосновению, даже просто с одеждой, и продолжительны, так, что мастурбирует он по несколько часов подряд без передышки. Однако, оргазм наоборот, не яркий и затмевающий эмоциями все мысли, а смазанный и мимолётный, тут же сменяющийся разочарованием, что несуществующие яйца оттягиваются вниз, а орган не желает исчезать и трясётся, как лист на ветру. Наконец, скелет доходит до дивана, падает перед ним на колени и тяжело дышит в пол, облизывает ярко-красным языком зубы и суёт руку в шорты, тут же сгибаясь пополам от первого касания. - Апх... Б-бл-ля... - он тянется к сигарете между зубами Папайруса, ловко вытаскивает её и уже с удовлетворением и грохотом черепа об пол падает на спину, разваливаясь на полу. Краешек фильтра вымочен в едва рыжей слюне, Санс давит на него, выдавливая её себе на лицо. Рыжие капельки попадают на переносицу, стекают между глазниц к ноздрям, несколько попадают внутрь черепа, а остальные дотекают до рта, где большой длинный красный язык их тут же слизывает. И он ловит первый оргазм от этого: от холодящих капелек внутри своей головы и на ней, от этого едва заметного вкуса мёда, табака и какой-то травы. А когда Папайрус проснётся, он будет заливаться рыжим румянцем, отводить взгляд едва заметных в узких глазницах огоньков-зрачков и отчитывать брата из другого таймлайна за такое ублюдское поведение, а Санс будет усмехаться и двигать рукой вверх-вниз, доводя себя до очередного, возможно уже окончательного конца, предлагать Папсу перенести его в постель и помочь продолжить там. Но ничего дальше не будет, это точно, предложение повиснет в воздухе тяжким грузом, а Медовый уйдёт, выхватив сигарету у Рэда. От осознания, что он, возможно, никогда не переспит с поистине любимым, он сжимает зубы и глазницы, чуть ли не позволяя себе проронить пару слезинок, прерывисто выдыхая, - П-П-Па-Па-Пап-пайр-р-рус-с-с... *** Папайрусу страшно. Он боится, что их найдут, что сбежать от брата - своего, родного - в другой таймлайн - мало. Что его Санс, его маленькая любимая звёздочка, его Голубика не простит ленивого братца за, если это вообще можно так назвать, измену. Ведь он променял его на другого. И по-началу Папс пытался объяснить малому, что к старшему Феллу у него совсем другие чувства, не братская любовь, а нечто большее. Но разве ревнивый Сансик слушал? И парочке пришлось бежать, туда, где их никто не найдёт. И тут появилась новая проблема этих отношений - сам Рэд. Он был его братом, был Сансом, пусть и другим. И Морковка не мог, просто не мог позволить себе непристойства по отношению к брату. Пусть Феллы - больные ублюдки, которым чужды стеснения и братская любовь, но просто вид мастурбирующего любовника, на которого Свеп часто натыкался, просто пошлые намёки и предложения вгоняли скелета в краску, вызывали отвращение, чувство неправильности. Так же нельзя! Медовый вздыхает, делает большой глоток сладкой жидкости и заглядывает в окно с улицы, в зал, где Санс отмывает пол от луж своей спермы. Безмолвно ступает в хрустящий снег, прокручивая в голове все имеющиеся видения такого неимоверно сексуального старшего Фелла. И кривится, когда разум сам преображает любовника в брата, маленького и невинного. Он доходит до бара, бросает короткое "Сап" присутствующим, уже привыкшим к из неоткуда взявшемся скелетам, и садится за стойку. Владелец бара - Гриллби, больше привычный Свепу, как несерьёзный, глупо выглядящий, торгующий конфетами и неплохим лимонадом монстр, здесь спокоен и невозмутим, как настоящее, дарующее, а не убивающее пламя. Ему можно выговориться, что и делает скелет, попутно осушая один стакан чего-то алкогольного за другим. Словно впервые он слышит голос огненного существа, тёплый, потрескивающий и немного хриплый. - А если забыть, что он - твой брат? Папайрус замирает, уставившись на переносицу Гриллби, под которой так удобно расположились очки. - Ведь и правда, - и заходится в истерическом смехе, утыкаясь лицом в столешницу. Невероятно простое, но не пришедшее ему на ум решение. Мельком поблагодарив хозяина заведения, скелет вылетает из бара и бежит в дом, где Санс лениво курит на диване, убивая время глупым телевизионным шоу. Медовый вдохновлён. Вдохновлён наконец воплотить желание любимого в жизнь, отнести его в кровать, покрыть каждую кость нежными своеобразными поцелуями и своей слюной, ловить каждый стон и каждый хрип. Чуть не выбив дверь, он входит в помещение, в два шага преодолевает расстояние от двери до дивана и нависает над Горчичным, тяжело дыша, покрывшись рыжим румянцем от выпитого. - Санс, - слетает с его зубов, обжигая низкого горячим дыханием, он прикасается своим ртом ко рту Санса и раздвигает рыжим сияющим экто-языком острые, как лезвия, зубы, не дав сказать ни слова. Поцелуй длится пару мгновений, и Папайрус уже хочет так же горячо и страстно выдохнуть, что он готов переспать с любовью его жизни, но не может произнести ни слова. Перед ним младший Свеп, такой же развращённый, покрытый густым голубым румянцем. И он, именно он произносит характерное ему "Папи", такое возбуждающее, что сносит крышу. *** В ту ночь Санс долго успокаивал любимого, шепча в ушное отверстие, что всё хорошо, что он не виноват, что он - большой молодец, раз попытался. А Папайрус рассказал ему, рассказал всё, что чувствует, все грехи, которые, словно слизняки, присасываются и ползают по его спине, пояснил, почему он отказывается от секса. И, возможно, это был ещё один момент в его жизни, когда он плакал от безысходности своего положения. - Ну, бро, не делай так, - Рэд вынимает из кармана банку горчицы, делает особо большой глоток, отчего та выливается на его костяное лицо, - А то я же оГОРЧаюсь. - Хех, - усмехается Морковка, утирая слёзы, неловко и чуточку боязно слизывая с Санса горькую острую массу, - Дрянь это - твоё оГОРЧение. Ты бы лучше мне пилюлю то подсластил, - и вынимает из своего кармана мёд, перемешивая его вместе с горчицей на Фелле, пока тот расползается в улыбке и жмурится. С интересом пробует получившуюся смесь, причмокнув. - Ну и как тебе медовая горчица? - спрашивает низкий, слизывая длинным языком эту смесь со своего лица и близких пальцев Медового. - Чудесна, - он дарует любимому Горчичному ещё один поцелуй, на этот раз в щёку, чтобы испробовать, слизать ещё этой странной, но вкусной жижи.