Жертвы.

Макс не мог сдержать смеха. Его никто не смешил, а смех был нервным — его переполняли эмоции. Дурацкий галстук никак не хотел завязываться, Мару никак не могла уложить его буйные лохматые волосы, а Пенни ругалась на Перца за то, что тот обшерстил брюки, которые из чёрных стали рыжими. Шейн ворчал и елозил по ним клейким валиком. Перец то и дело довольно гавкал и норовил облизать Максу что-нибудь. На кухне уверенно гремела кастрюлями бабуля Эвелин, уже справившаяся с изящным тортом, украшенном фигурками лебедей. На ферме Севернов давно не было такой суеты. А причина была проста — её хозяин женился. Максу, на редкость несобранному, когда дело касалось его собственной жизни, вызвались помочь чуть ли не все жители Пеликан Тауна. Кто-то рассчитывал на поощрение, вроде Шейна, нацелившегося на пунш, но большинство пришли на помощь бескорыстно, как часто делал сам Макс. И вот он, беспомощный в цепких руках Мару в его волосах, переминаясь с ноги на ногу (и рассматривая свои серые носки и волосатые голени), пытался завязать галстук, не помяв сорочку, и нервно смеялся.  — Да прекрати ты! — шикнула на него Мару. — У тебя в волосах как в лесу — заблудиться можно. А если уж ты решился жениться на Себастьяне, то я сделаю всё возможное, чтобы ты выглядел перед моим братом как минимум божественно! Макс улыбнулся, дал пинка крутящемуся под ногами Перцу и ответил Мару:  — Я непременно упомяну, что моя сногсшибательная причёска — твоих рук дело.  — Да тут не изобретатель нужен, а экскаватор, — бросила Мару, чтобы через пару секунд рассмеяться. Себастьян… Ох, сколько часов было проведено под его дверью, чтобы просто взглянуть на него. Макс никогда не думал, что с ним случится такое, но он влюбился в него — с пары первых взглядов точно. Сидел под дверью, успел подружиться со всей его семьёй (до такой степени, что Робин считала его за второго сына). Себастьян был холоден, далёк, словно звезда, притягателен, прекрасен. Макс таскал ему фрукты с фермы, красивые камни, добытые в шахте, а позже стал подкармливать супом, которому его научила Робин. И он оттаял. Глядя, как смягчается взгляд Себастьяна при виде его, Макс трепетал. Казалось, это было сто лет назад. А ту ночь, когда они впервые поцеловались, Макс до сих пор вспоминал с ураганом бабочек в животе и сходил с ума от счастья и от влюблённости. Именно юношеской влюблённости, что просыпалась в нём от одного имени Себастьяна, потому что любил он его не переставая ни на минуту. Галстук таки поддался, а Мару соорудила что-то приличное на его голове. Пыхтя, она слезла с табуретки, на которой стояла, и к ней немедленно подскочил Перец, на которого Пенни зачем-то повязала большой бант. Мару устало потрепала его за ухом. Перец прошёлся языком по всему её лицу и радостно заворчал. Шейн, кряхтя, поднялся и вручил Максу брюки. «В следующий раз я начну с того, что побрею твоего пса наголо», — угрюмо буркнул он, но тут же расплылся в улыбке. Макс хихикнул и шепнул ему: «Весь пунш твой». Из кухни вышла Эвелин: «Почти всё готово, мальчик. Десерты, салаты какие, печенье деткам. Гас в салуне готовит для остальных, так что всё, что здесь, ваше. Я пойду на площадь и помогу сервировать. Увидимся», произнесла бабушка и ласково поцеловала Макса в щёку, которую тот накануне так старательно брил, что порезал. «Спасибо, бабушка». Эвелин кивнула и вышла из дома. Пенни елозила губкой по новым лакированным туфлям, очевидно, желая добиться зеркального эффекта, и приговаривала:  — Вот не может он разве сам всё сделать? Отполировать туфли, погладить и почистить брюки? Макс! Ты же такой хозяйственный, в чём дело?  — Пенни, пожалуйста, — слегка раздражённо ответила Мару, — этот олух пришёл бы на собственную свадьбу в резиновых сапогах со слоем грязи на них.  — Именно, — отозвался Макс. — Я галстук с трудом завязал, помилуй, барышня!  — Тебе повезло, что завязал, — встрял Шейн. — Если бы это делала Мару, то женился бы ты посмертно. Мару одарила Шейна таким страшным взглядом, от которого и металл бы расплавился.  — Я закончила! — произнесла Пенни, предотвращая бесконтактное смертоубийство. — Тапочки поданы! Брюки были надеты, туфли обуты, ни одна прядка в Максовой причёске не встала дыбом, к великому счастью Мару. Та наконец прониклась радостной атмосферой и не переставая обнимала Макса и тут же отдёргивалась, боясь помять костюм. Шейн то и дело порывался налить себе пунша «за произведённые старания», а Пенни всё же сняла с Перца бант, чему он был неимоверно рад. Взяв приготовленные Эвелин вкусности и убедив Шейна не прикладываться к пуншу сразу, они направились на площадь. Там вовсю кипела работа: Кент, пыхтя, пытался поставить свадебную арку. Ему не особо успешно помогали Деметриус и Пьер. Льюис стоял поодаль, шуровал бумажки и о чём-то яро спорил с Марни. Судя по тому, как возмущённо она вздыхала, она явно была не в восторге от того, что это не её с Льюисом свадьба. Кэролайн и Джоди сервировали стол. Макс поставил принесённое на один из столов и огляделся. Себастьяна было не видно — он был готов поспорить, что Сэм и Эбигейл проделывают с ним аналогичные манипуляции. Макс улыбнулся и почувствовал, как в груди потеплело.  — Макс! — с радостным возгласом на него налетела с объятьями Робин. — Зять мой ненаглядный, долгожданный! А зять? Может ты невестка? Да и не важно, главное, что родной наконец! Знаешь, Деметриус с утра ворчал, что тебе следовало жениться на Мару…  — А кто бы мне тогда делал причёску? — улыбнулся Макс, осмотрев Робин: та распустила волосы и надела прелестное платье мятного цвета. Хрестоматийная мама на свадьбе сына. Мама самого Макса не смогла приехать, но была невероятно рада грядущей свадьбе сына. Старенький стационарный телефон, по которому Макс сообщил ей новость о помолвке, едва не развалился от её радостного крика. Жаль, что на свадьбу она не попала, ведь Макс был уверен, что они с Робин бы отлично поладили.  — А где Себастьян? — спросила Мару свою маму.  — Идёт, ненаглядный. Медленно. Боится лоск стрясти, — сказала Робин и хихикнула. — Сэм три раза переделывал его волосы. Кто дал этому парню лак для волос? Услышавшая это Джоди весело хихикнула. Мару заулыбалась. Тем временем мужчины справились с аркой, Льюис нашёл нужные бумаги и пришёл к компромиссу с Марни, вся еда была расставлена на фуршетных столах, а уже стащившим по печенью Винсенту и Джас вручили по чашке с рисом — чтоб в молодожёнов кидаться. Со стороны магазина Пьера показалась долгожданная троица, вышагивавшая по мостовой так, будто под ними была красная ковровая дорожка. Эбигейл была в чёрном, как на похоронах, но выглядело это настолько изящно, будто сама тьма пришла порадоваться молодожёнам. Сэм вообще не стал беспокоиться и пришёл в драных джинсах. А Себастьян… Макс думал, что его сердце упадёт в желудок или что он влюбится во второй раз, но он почувствовал лишь веселье. Себастьян был во фраке, который, судя по выражению его лица, был ему мал; напудрен, как гейша, и с настолько выпрямленными волосами, насколько это было возможно. И всё равно он был красив. Пудра подчёркивала его от природы светлую кожу, а выпрямленные волосы красиво обрамляли худое лицо. Кроме того, он изо всех сил старался не сутулиться и выглядел статно. Когда он приблизился к Максу, тот не смог выдавить из себя ничего, кроме банальной фразы:  — Ты такой красивый.  — Надеюсь, ты ценишь мои жертвы, — улыбнулся Себастьян. — Сэм страдал над моей причёской так, как не страдал на подготовке к экзаменам в школе.  — Не то чтобы ты страдал от своей причёски, братец, — сообщила ему Мару с лёгкой неуверенностью в голосе, а в ответ совершенно неожиданно получила искреннюю улыбку.  — Я страдаю! Этот фрак так жмёт, — отозвался Себастьян, переводя взгляд на Макса.  — Все жертвы оправданы, я надеюсь, — ответил тот, глядя на яркий русалочий кулон, висящий у Себастьяна на груди. Конечно, Макс вручил ему кулон, согласно традициям Долины, но не смог удержаться от своей давней мечты и приобрёл в городе пару золотых обручальных колец. И глядя на кольцо на тонком безымянном пальце Себастьяна, Макс чувствовал себя невероятно счастливым.  — Молодые люди! — окликнул их Льюис. — Вы там часом не передумали? Пора начинать!  — Знаешь, — шепнул Себастьян Максу на ухо, — полчаса назад мне очень хотелось сбежать, особенно после того, как Сэм едва не расколотил плойку. Меня поймут, если я скажу, что передумал жениться и просто хочу провести с тобой всю жизнь где-нибудь подальше от всего этого?  — Боюсь, что не поймут, — прошептал Макс в ответ. Стоя под аркой, когда Льюис зачитывал речь, Макс смотрел Себастьяну в его глубокие синие глаза и думал, как они впервые познакомились — как он таращился на него и молчал, переполняемый эмоциями. Вспоминал бесконечные сидки под дверью, кулон из замёрзшей слезы на день рождения, первый поцелуй и все остальные поцелуи, не менее ценные. Всё это было целую вечность назад… «Максимиллиан, согласен ли ты взять в законные мужья Себастьяна?» Макс дёрнулся, услышав своё полное имя, и слишком неуверенно от переполнявших его чувств ответил: «Да». «Себастьян, согласен ли ты взять в законные мужья Максимиллиана?» «Да», произнёс он с куда большей уверенностью. «Сим, под сенью нашего бога, верите вы в него или нет, как представитель закона в Пеликан Тауне, провозглашаю вас мужем и… ну, мужем. Будьте же вместе вечность, счастливы и любимы, и пусть даже смерть не разлучит вас! Можете разделить поцелуй». Макс, поколебавшись буквально с мгновение от того, что ему будто выключили все чувства, приник к Себастьяну, обнял его так крепко, как мог, и поцеловал его так нежно, как мог. Раздались аплодисменты, радостные крики и надрывный счастливый плач. А пустота в голове Макса сменилась всепоглощающей эйфорией. Быть вместе вечность… пожалуй, его это устраивало. Только вечность впереди. Вечность, начавшаяся сегодня. А много позже, уже вечером, безобразно счастливый и ужасно нетрезвый, в безнадёжно испорченном костюме, Макс обнимал своего пахнущего ягодным пуншем мужа и спотыкающимся на каждом звуке языком говорил неизвестно кому, что все жертвы определённо того стоили.