luxury butterfly.

Чонгук сжимает пальцами бокал с белым игристым вином и кивает чуть головой в знак согласия с тем, что ему вещал один из мужчин, но глаза бегали по залу, изучая людей. Закрытая вечеринка в одном из лучших клубов Сеула с приглашенными известными музыкантами и элитными шлюхами — Мин Юнги никогда не скупится на качественный отдых, особенно если это поднимет или же просто поддержит его статус. На шестах под прекрасное музыкальное сопровождение изящно и умело крутились стриптизерши, соблазняя своими умелыми движениями и порождая в телах смотрящих желание. Чон скользнул взглядом по той, что была ближе всех к нему: растрепавшиеся шоколадные локоны рассыпались по лицу и плечам, а тело умело делало волну, соблазнительно приоткрытые губки в томительном ожидании и неразличимые в музыке стоны. Среди толпы то тут, то там улавливались силуэты проституток. Их узнать было легко — Юнги редко изменял привычкам и сегодня были девочки Сокджина, которых узнать было легко — на их шеях были изящные чокеры, которые по старому обычаю говорили о том, что девушка свободна и готова к сексу. Среди девушек можно было заметить и несколько парней — Мин всегда заботился о своих «друзьях» и их вкусовых предпочтениях. К Чонгуку и Хосоку, которые переговаривались о каких-то малозначимых вещах, не касающихся работы, подошли Намджун и хозяин вечера в сопровождении прелестных спутниц с чокерами. Чон тихо усмехнулся этому и опустил взгляд на свой бокал, мягко ведя им по кругу, золотистым напитком орошая стенки, а после сделал небольшой глоток, переводя взгляд вновь на людей. Он не обращал внимания на усердные старания одной из спутниц привлечь его внимание — от этого уже порядком тошнило, да и самого парня не особо привлекали одноразовые девушки на ночь, которых через сутки он уже и не вспомнит. Черные глаза сначала цепляются за изящные длинные пальцы — указательный палец украшало кольцо из белого золота с крупным голубым камнем. Взгляд скользит сначала немного потеряно по этим пальцам и тому, как те обхватывают стакан с янтарным Чивас Ригалом 21 года выдержки. По тому, как край стакана нежно и чуть лениво сжимают поразительно прекрасные алые губы. Чонгук опускает свой бокал и пристально следит. За барной стойкой сидит безумно красивый парень, чьи волосы были выкрашены в нежно-золотистый блонд, в левом ухе — серьга-цепочка с каким-то треугольником на конце, а на шее — нежная повязка, похожая на платок. Значит он — бабочка Сокджина? — Чонгук! — Юнги щелкнул пальцами прям перед лицом зависшего парня, возвращая того в реальность. Тот опустил на хена немного потерянный взгляд, нетерпеливо облизывая губы — у него появилось острое желание избавиться от этой компании и забрать того блондина себе. Прямо сейчас. Срочно. — Ты куда уста… вился? — Юнги перевел взгляд туда, куда до этого смотрел Чон, и усмехнулся, покачивая головой. Что ж, этот малец всегда отличался прекрасным вкусом и тягой к дорогим, а часто и недоступным игрушкам. Как и сейчас. — Даже не знаю, друг. Эта бабочка крайне своенравная. Сокджин говорит, что он настолько хорош, что позволяет ему самому выбирать себе клиентов. Младший вопросительно вскидывает бровь, отпивая немного игристого вина, и вновь переводит взгляд за барную стойку — парня там уже нет. Гук осматривается и замечает его в стороне в компании какого-то мужчины. И поражается с его красоты вновь и вновь: высокий, стройный, с несколько женственными жестами, осиной осанкой и безучастной улыбкой на алых губах. Он смотрит на блондина неотрывно и тот, будто почувствовав его тяжелый взгляд, поднимает в ответ свои глаза. Пресвятые угодники! У Чонгука дыхание перехватывает — у парня голубые линзы и это полностью выносит Чона из реальности. — Как на счет того, чтобы в конце месяца смотаться на Кубу? — Голос Намджуна вырывает Чона из его фантазий, в которых он уже разложил эту бабочку на всех возможных поверхностях и последний искренне желает убить хёна, так как приходится отвлечься от созерцания парня и обратить свой взор на друзей. — Я не против, только надо будет сначала перепроверить график — у нас запланирована встреча акционеров на 21-е число, — быстро отвечает младший и сразу возвращает взгляд на блондина, но того уже нет. — Простите, мне надо отойти. Недопитый бокал небрежно поставлен на разнос проходящего мимо официанта, а Чон уже ищет глазами по залу тонкий стан пленившего его парня, но того нигде нет. В голову закрадываются мысли, что тот самый мужик снял его за кругленькую сумму и сейчас везет, скорее всего, в какой-нибудь мотель, от чего становится противно и хочется блевать. Гук буквально влетает на широкий балкон, что выходил на улицу, и замирает. Упираясь локтями в перила и держа в тонких пальцах стакан с элитным виски, там стоял тот самый парень, запрокинув немного голову и вглядываясь в темное небо над головой, на котором не было ни единой звезды. Чонгук подходит к нему тихо, прикрыв дверь, и не отрывает глаз. Кажется, его даже голосовые связки не хотят слушаться и язык не поворачивается — он заворожен красотой этой бабочки, чье лицо сейчас подсвечивается слабо неоном. Когда парень обращает на него внимание, то перестает пальцами играть с сережкой в ухе и ставит стакан в сторону, выпрямляясь. «Он на столько хорош, что сам себе может выбирать клиентов» — мелькают в голове слова Юнги, но Чонгуку нужен этот парень. — Привет, — голос слушается с трудом и оказывается несколько хриплым. Блондин смотрит на него внимательно, с долей детской заинтересованности в глазах, чуть прикусывая нижнюю губу. От этого у Чона перехватывает дыхание и сердце, кажется, пропускает удар — разве можно быть… таким? Он протягивает к блондину свою руку ладонью вверх, безмолвно спрашивая. Пальцы парня теплые и безумно нежные. Они скользят по чонгуковой ладони аккуратно, но решительно, слабо сжимая. А Чон и рад этому будто ребенок, что получил самую желанную и редкую игрушку. Хотя, разве не это сейчас и случилось? Чонгук не помнит, как они пробирались мимо людей, не помнит довольную усмешку на лице Юнги и их с Намджуном и Хосоком понимающее покачивание головой. В воспоминаниях лишь отрывки мелькающих огней улиц города и вывесок заведений. А еще — профиль парня, что сидел рядом и с едва уловимой улыбкой на губах следил за сменяющимися картинками за окном чонгукового Альфа Ромео. А потом — кабина роскошного лифта, в которой брюнет смотрел куда угодно, только не на стоящего рядом блондина, который улыбался нежно-нежно, играя с соседской девочкой, что-то тихо шепча ей, а потом он просто снял со своей шеи одно из ожерелий — нить красивых бирюзовых бусин — и бережно обмотал девчачье тонкое запястье, застегивая. Они выходят первыми, и этот парень все еще машет на прощание девочке ладошкой, пока створки лифта закрылись не до конца, а Чонгук дрожащими пальцами набирает код ключа и открывает дверь в квартиру. Хрупкое тело сразу оказывается впечатанным в стену и Чон ведет кончиком носа по изящной шее, пальцами сжимая тонкую, почти девичью талию. Он с раздражением срывает платок, цепляя еще одно ожерелье — коралловые бусины разрезают тишину огромной квартиры, рассыпаясь по темному паркету. Губы скользят по линии челюсти, по щеке, а потом накрывают алые губы в каком-то отчаянном поцелуе, пальцы зарываются в высветленные волосы на затылке и давят, заставляя ответить. — Тэхен, — роняет практически неразличимо даже в тишине блондин, а после отдается, закрывая глаза и целуя губы Чонгука, сразу своевольно проскальзывая в чужой рот языком. Чонгуку это разрядами тока по позвоночнику и он вжимает в стену сильнее, целуя жарко, жадно. Его ладони скользят по худым бокам и стройной талии вниз, очерчивая точеные контуры, а потом по бедрам. Брюнет ловко подхватывает Тэхена и заставляет обнять себя ногами, держит крепко и прижимает к себе вплотную. Он не отрывается от этих алых губ, на которых еще остался терпкий вкус дорогого виски, скользит ладонью по спинке, что так податливо и до безумия изящно прогибается в ответ, а с губ срывается рваный выдох и слышит короткое «Чонгук» в алые губы. Брюнет опускает парня на широкую кровать, как самую большую драгоценность в этом мире, раздевает его медленно: первым в угол летит пиджак, после медленно была стянута кофта и взору представилась красивая грудь и плоский животик с песочной кожей, созвездия родинок и один совсем тонкий и будто воздушный шрам над ребром с правой стороны. Чонгук наклоняется и целует его, проводя по всей длине, нежно кусает и поднимается вверх, накрывая губы блондина своими. Тэхен же, не отрываясь от поцелуя, вслепую расстегнул белоснежную рубашку, теплыми ладошками пробираясь под ее полы и осторожно, на пробу, касаясь крепкой накачанной груди, проводя по ней выше. Он пробежался кончиками по выступающим косточкам ключиц и нырнул в рукава, стягивая рубашку по рукам вниз и оголяя полностью шею и сильные плечи. Гук рубашку с себя срывает нетерпеливо, а потом упирается рукой в кровать у головы блондина и кладет свободную ему на щеку, целуя вновь и вновь, будто зависимый, позволяя Тэхену расстегивать его черные брюки немного резко и поменять их местами, оказываясь лежащим на спине. Тэхен разрывает поцелуй и улыбается, глядя на покрасневшие кукольные губы (он правда считал, что эти губы кукольные) и проводя по ним подушечками пальцев. Он поднимается и становится ногами на кровати, смотрит в черные глаза Чонгука и неспешно расстегивает свои брюки, спуская их по своим идеальным ногам вниз и откидывая куда-то в сторону. А под этими чертовыми брюками ничего нет, и брюнет шумно сглатывает, облизывая вмиг пересохшие губы. Парень опускается на чонгуковы бедра и мягко ведет тазом так, что его ягодицы прижимаются к возбужденному члену, вырывая хриплый стон и сдавленные маты. Гук пальцами хватается за молочные бедра, сжимая, кажется, до будущих синяков, щурится, толкаясь бедрам вверх. Его любовник выдыхает в приоткрытые алые губы и наклоняется вперед, находя им другое применение — он выцеловывает всю грудь Чона, обводит кончиком языка ореолы сосков и по очереди посасывает твердые горошины, опускается неспешными влажными поцелуями вниз, изучая рельефный торс, и успевая приспустить вниз уже порядком надоевшие брюки с бельем. Чонгук запрокидывает голову назад и сдавленно стонет, вцепившись пальцами в блондинистые волосы, когда его возбужденная твердая плоть оказалась во рту любовника. Тэхен с этим не тянул вовсе, сразу вбирая головку в рот и вкусно ее посасывая, заглатывая глубже и при этом ноготками царапая чоновы ребра. Он сосал уверенно и чувствовалось мастерство в том, как ловко были спрятаны зубки, как язык скользил по всем венам на стволе, как головка исчезала за щекой, пошло ее оттягивая, а глаза с лазурными линзами смотрели на брюнета. Короткий стон и Тэ берет уже в рот полностью, расслабляя глотку и позволяя войти глубже, до конца. Белая макушка двигалась ритмично между накаченных бедер Чонгука, за что последний поощрительно сжимал светлые пряди и постанывал тихо. Черт, как же это было прекрасно! Чон тянет на себя Тэхена и впивается в его губы жадным поцелуем, на что тот распахивает глаза и протестующее мычит, упираясь в грудь ладошками и пытаясь отстраниться. Брюнет смотрит непонимающе, позволяя отстраниться только на сантиметр. — Я грязный… — шепчет тихо совсем Тэ и облизывает бегло свои алые губы, а у Гука внутри что-то ухает от этой картины. Он шепчет также тихо «прекрасный», проводит указательным пальцем по порозовевшей щечке и подминает хрупкое тело под себя. Он целует вновь, разводит стройные ножки любовника и гладит бедра и прелестную попку, которая манила к себе. Гук хорошо знает свою комнату и потому уже через пару секунд в его руке оказывается баночка лубриканта, в который он обмакнул два пальца, и подставил к дырочке блондина. Два пальца проскользнули в анус легко, что каким-то черным пятном отпечаталось в Чонгуке — осознавать то, что эту красоту трахает кто-то еще, что именно потому, что кто-то должен был сегодня его натянуть на свой член, он уже подготовлен и легко принимает пальцы, было неприятно. Не хотелось это принимать. Брюнет целует яростней, а потом впивается губами в шею, нарушая главное правило, которое установлено для бабочек Сокджина — никаких следов или меток. Чонгук входит в горячее податливое тело плавным толчком, стонет протяжно, касаясь губами подбородка, и смотрит на Тэхена. Того всего выгибает, он запрокидывает голову назад, ловя еще более яркими губами воздух, прогибается в спине, сильнее прижимаясь своим плоским животиком к рельефному торсу Чона, скользит ступнями по простыням, коленями сжимая сильные бедра любовника, царапая ноготками его спину. Гук проводит пальцами от пальчиков ноги вверх и обнаруживает на тонкой щиколотке тонкую цепочку с кулончиком, и это кажется ему и милым, и сексуальным одновременно. Ладонь поднимается выше по гладкой ножке, и он толкается вновь, проникая глубже в горячее нутро, а потом вновь и вновь. Он жадно ловит стоны блондина, стараясь каждый навсегда оставить в своей памяти, каждый его хриплый выдох и невнятный всхлип. Тэхен поворачивает голову вбок и Чонгук, продолжая проникать ритмично в его прекрасное тело, залипает на том, как длинная сережка-цепочка падает на взмокшую шею. — Еще… Пожалуйста, Чонгук, еще… — сейчас он говорит громче и это уже не шепот, а потрясающий нежный баритон, который ласкает уши брюнета. Он рычит утробно и моментально выполняет пожелание своей бабочки. Он в прямом смысле начинает втрахивать тело Тэхена в кровать, одной рукой упираясь в изголовье кровати, а второй сжимая бедро до побеления костяшек. А Тэхен царапался, оставляя на накачанной спине красные полосы, чувствуя всем телом, как под горячей кожей переливаются натренированные мышцы, метался под Чоном и умолял его, сам толком не понимая о чем. Брюнет останавливается и рывком переворачивает Тэхена на живот, проскальзывая под его тело рукой и, обхватив поперек живота, приподнимает его и входит в любовника одним мощным толчком. Он не отпускает блондина, грубо и быстро двигаясь в нем. Всю комнату заполняли пошлые шлепки влажных тел и дуэт стонов, рыка Чонгука и вскриков Тэхена. Тот с трудом развел ноги, упираясь в кровать коленями и приподнимая попу, при этом грудью полностью ложась на матрац. Он изогнулся изящной дугой, что позволяло Гуку входить в него полностью, каждый раз цепляя комок нервов внутри. Блондин то хватался непослушными пальцами за изголовье кровати, то за подушку, то за сильные руки любовника, поднимая голову и прижимаясь взмокшим виском к мокрой шее Чона. А тот не мог насытиться. Он целовал, кусал шею, плечи, спину Тэхена, оставлял букеты переливчатых багряных засосов, понимая отголосками сознания, что хочет, чтобы все знали, что это его метки. Чтобы никто даже не смел думать о том, что Тэхен может быть их. Только его, только Чонгука. Тэхен шепчет полустоном «Чонгук» и кончает на черную простынь под собой, так ни разу к себе и не прикоснувшись. Он пальцами сильнее сжимает подушку, опускает голову вниз и сдавленно всхлипывает, сжимаясь весь и дрожа. И эта восхитительная теснота сносит крышу Чона, от чего тот буквально долбит его, а не трахает, выбивая такие прекрасные стоны и крики, а еще мольбы о большем, что просто сорваться с обрыва и в бездну. Гук обхватывает шею Тэхена рукой и тянет на себя, заставляя подняться. Он продолжает упираться рукой в изголовье кровати, а блондин держится только за счет его руки на шее, за которую цепляется отчаянно и, кажется, срывает свой прекрасный голосок, когда твердая плоть вновь и вновь долбит по возбужденному и такому чувствительному после оргазма комку нервов внутри. Он сипло просил прекратить, а потом еще и еще, толкаясь бедрами вперед, насаживаясь каждый раз до конца. Он наклонил голову вперед, а Гук сразу вцепился в нежную шею на позвонках зубами, оставляя очередную метку. Он чувствует приближающуюся разрядку, рычит утробно и собирается выйти, но неожиданно чувствует на талии ручку Тэ, который давит на поясницу и не позволяет выйти, будто просит, чтобы тот кончил в него. Повернув голову, блондин смотрит влажными лазуритовыми глазами и прижимается губами к щеке, жмурится, когда чувствует в себе горячее чонгуково семя. Он сегодня нарушил слишком много правил, но он не жалеет об этом. Чонгук шепчет «Тэхен-а…» ему на ушко и ловит губы своими в таком трепетном поцелуе, прижимает к себе двумя руками, полностью скрывая хрупкое тело в объятиях, что у Тэ внутри что-то щемит и проскальзывает осознание того, что он хочет это чувствовать вновь и вновь.

***

*** Тэхен открывает глаза и без интереса осматривает комнату. Кажется, он даже не додумался до того, чтобы по обычному проснуться рано и покинуть своего клиента навсегда — он никогда не приходит к одному дважды. Часы показывают 13:47, тело приятно ноет после ночи, а желудок требует воды и чего-то покушать. Блондин садится аккуратно и замечает на тумбочке конверт с четким «Тэхен». Внутри оказывается короткая записка: «Пожалуйста, останься до вечера. P.S. Квартира в твоем распоряжении.» …Его просят остаться, полностью доверив квартиру? Чонгук открывает дверь в квартиру, когда стрелки часов сонно отбили десять часов вечера. Он кидает на вешалку пиджак, решив сейчас не париться на счет его сохранности, телефон на тумбочку и, ослабляя узел галстука, проходит на кухню, где горит свет, слышится музыка из какой-то музыкальной передачи и запахи вкусные. Тэхен, без макияжа, линз и прочих побрякушек (но Чонгук замечает тот прелестный браслет на щиколотке), в его рубашке и с растрепанными, еще чуть влажными волосами, ловко нарезал салат, порой отвлекаясь на сковородку, где жарилось ароматное мясо. Брюнет застывает на пороге и не понимает, что чувствует. С одной стороны, это было прикольно, что ему готовят домашнюю еду, что дома появились нотки уюта и чьего-то присутствия, но с другой — это Тэхен, элитная шлюха, которого он отымел ночью. Но такой милый, еще с отголосками затраханности и метками на всех открытых участках тела. Он даже не надеялся, что блондин останется до его прихода. — О, привет. — Тэ замечает его и чуть улыбается, отправляя себе в рот маленькую помидорку черри. — Мясо уже готово, так что мой руки и садись. И, не переживай, я поем и исчезну. Чонгук кивает заторможено и идет в ванную послушно, моя руки и умывая лицо. Он закатывает рукава рубашки и возвращается на кухню, где уже было накрыто на двух персон. Тэхен же пытался красиво разложить салфетки на столе, наклонившись вперед и сверкая перед Чоном оголенными ножками — длинными, стройными, со следами от его, Чонгука, пальцев. Брюнет подходит сзади бесшумно, обнимает за талию и тянет на себя. Тэ ощутимо вздрагивает — не слышал, как вернулся парень, кладет ладонь поверх рук Гука, роняет тихое «Ты чего?», но в ответ его обнимают крепче и зарываются носом во влажные светлые волосы. Тэхену непривычно, но нравится очень. Одна рука исчезает на секунду, а на стол ложится что-то. Опустив взгляд, Тэ замирает, распахнув глаза. — Что… Что ты… Как ты… — Он резко поворачивается в руках Чонгука, который улыбается слабо и смотрит в кофейные глаза парня, который дрожащими пальцами сжимал свой паспорт. — Теперь тебе решать, кем ты будешь, Тэхен-а. — Как… Как ты смог?.. Сокджин никогда никого так просто не отдает. — Тэхен сглатывает ком в горле и закусывает губу, едва сдерживая слезы. Чонгук хмыкает и не отвечает. — Давай кушать, Тэхен-а. Я проголодался дико.