6.3.0.

Можно сказать, что это происходит постепенно, а можно — что ударяет внезапно. Но однажды Майский почти два часа проводит, сидя в неудобном кресле и наблюдая за тем, как Ваня ищет связь между жертвами. Глаза у Вани какие-то неестественно большие — как у эльфа, мелькает невесть откуда взявшаяся мысль — и когда он забавно щурится, кажутся нормального размера. Ваня будто бы и не моргает всё это время, увлечённо пролистывая страницы и закрывая ненужные вкладки. Майский разглядывает его поджатые губы, живущие отдельной жизнью пальцы на клавиатуре, дурацкие подвёрнутые джинсы с оголёнными икрами, острую коленку, видневшуюся через прорезь, и внезапно понимает. Точно последняя деталь пазла встаёт на место и правильно склеивает осколки его жизни: неудачи с девушками, тщательно скрываемое разочарование в себе и происходящем, тяга к этому проклятому креслу и этому невозможному человеку. Даже смешно, сколько времени ему понадобилось, чтобы всё понять, когда теперь кажется, что это всегда лежало на поверхности. Особенно когда Ваня с силой трёт уставшие глаза, неловко поводит плечами и говорит так, будто это в порядке вещей: — Кофе бы хоть принёс, раз всё равно ничего не делаешь. Майский, будто во сне, действительно приносит кофе и даже забывает огрызнуться или как-то пошутить, но он готов поклясться, что Ваня улыбается ему как-то по-новому. Он всё ещё придумывает достойный ответ, когда Ваня догоняет его на выходе, спокойно — будто это происходит каждый день — садится за Майским на мотоцикл и, выдав: «Я работал двое суток, отключусь через полчаса», обнимает его со спины, утыкаясь лбом промеж лопаток. Майский проскакивает на все жёлтые, чтобы успеть доехать до дома за полчаса, но ему всё равно приходится перекинуть Ваню через плечо, чтобы дотащить до квартиры. Тот что-то бормочет сквозь сон и абсолютно, безоговорочно доверяет. Глядя на спящего Ваню, Майский в очередной раз думает, как он мог не замечать этого так долго? А потом думает о том, что это не имеет никакого значения. Важно лишь то, сколько времени у них впереди. Ещё не раз и не два ему придётся чуть ли не на руках утаскивать Ваню с работы. Он привыкнет к тому, как выглядит Ваня в футболке на несколько размеров больше. Он даже примотает Ваню к стулу скотчем, не обращая внимания на смех «Да брось, Серёг, ну это же шутка, с годовщиной» — потому что на годовщину он захочет связанного Ваню. И как хорошо, что к тому моменту они прекрасно будут знать расположение всех заброшенных помещений. Он не будет задавать вопросов, увидев продрогшего Ваню, у которого не будет попадать зуб на зуб, — лишь укутает в свою кожанку и спрячет от Рогозиной. К чему он никогда не привыкнет — к тому, что Ваня тоже может погибнуть. К тому, что ему придётся сидеть у больничной койки, а не лежать на ней. К тому, что он будет находить Ваню избитым, связанным… О чём он никогда не пожалеет — что в тот вечер лёг рядом, а утром снова сварил кофе.