Spoils of Civil War

— Стив. Мягкий зов по имени выдергивает Альфу из ступора, после чего он оборачивается к Наташе, которая стоит позади него. Он видит, как изменилось ее лицо от беспокойства и жалости в целом, насколько потускнели глаза. Наташа была холодной, спокойной и собранной с того дня, когда он встретил ее, даже не показывала, как одиноко ей было, когда ушел Беннер… но теперь можно увидеть, как раскололась ее маска. Но он не может найти в себе силы. Не тогда, когда он растерян и подавлен, эффективно запуганный простым незнакомцем, который знал его мужа всего несколько дней. Стив разбит изнутри, и ему не важно, что он открыто плачет перед другим Альфой, показывая свою слабость; Альфа-инстинкты проклянут его. Он хочет к своей Омеге, он хочет домой. Стив просто хочет быть рядом с Тони, засыпать с ним, жить в их собственном маленьком мире. Но он не может. Пока не исправит то, что натворил. Колени Стива слегка дрожат, он берет себя в руки и возвращается на стул, переводя взгляд с Наташи на свое обручальное кольцо. Он может чувствовать, как его начинает одолевать шок, паника, отчаяние, тоска, и Стив совершенно подавлен новостью о своем муже. Он словно вдруг вернулся в сороковые, вспоминая время, когда Омеги были изнежены и беспомощны, и Альфы должны были защитить их от любых напастей. Как все это досадно. Он думал, что все изменилось после того, как он женился на Тони, на самом необычном Омеге, таких он не встречал за всю свою жизнь, но ответственность по-прежнему лежала полностью на его плечах. — Стив, — тихо шепчет Наташа, внушая ему ложное чувство безопасности, — что произошло в Сибири? Стив чувствует, как сильно сжалось его горло, будто отказываясь говорить что-либо. Он не знает, как объяснить свой поступок в тот день и то, что он оставил своего мужа умирать на морозе с разбитым реактором. Поэтому вместо ответа на заданный вопрос, который Стив игнорирует, он говорит: — ТʼЧалла прав. — Его голос охрип. — В глубине моего сознания я вижу беспомощного Омегу, и неважно, что я говорю себе и другим людям, неправильно было бы полагать, что, черт возьми, я изменился. — Стив, вы выросли в такое время, когда на Омег смотрели, как на умственно отсталых, неспособных самостоятельно принимать решения. Вы проделали долгий путь, учитывая, как ты вдруг оказался в будущем. — Наташа садится обратно и внимательно смотрит на него, слегка улыбаясь. — Ты не понимаешь, Наташа. — Стив грубо вытирает лицо и качает головой, морщась на следующие слова, которые произнесли его губы. Его тело наклоняется вперед, руки закрывают лицо, локти покоятся на коленях, когда он шепчет: — Я предал его. Стивен воспринимает эти слова как грех и, возможно, он не был набожным католиком, так как его мать умерла, но он знал, что вымаливать прощение у Тони бесполезно, что ничего не сотрется из его памяти. Это будет преследовать его до последнего дня. Стив сидит, вспоминая ледяные горы Сибири, и задается вопросом о том, что пошло не так тогда? Он даже не может вспомнить, чтобы попытаться что-то доказать. Все, что он видит, это глаза Тони, покрасневшие от гнева при известии о смерти его родителей, особенно — о смерти матери. Как разрывалось сердце Омеги, когда он смотрел на запись с камеры слежения, которая транслировала, как Баки убивает его родителей. Он вспоминает праведное негодование Тони, когда он пытался прикончить убийцу своей матери. Все это в ретроспективе было понятно. Стив должен был рассказать Тони с самого начала, что он знал об этом. Но потом вспоминается, как его муж посмотрел на него, когда он отказался подписывать Соглашение. Стив запомнил те слова и кулаки, которыми они обменивались в Германии. Помнит окровавленного и раненого Энтони Эдварда Старка-Роджерса на полу Сибири, неверие и боль закрасили все его лицо, когда Стив нанес окончательный удар. Он никогда не давал мужу шанс объяснить свое решение, зная его ответы, и вместо того, чтобы прикрыть его, Стив отвернулся от него без задней мысли. Стив знает, что потерял доверие Тони, когда вышел из пещеры с тем человеком под руку. Баки был его лучшим другом и всегда будет, несмотря на промытые мозги Суперсолдата, но Тони был его единственным мужем, его счастьем на всю жизнь… его вторую жизнь. А теперь… ну, теперь Стив не остался ни другом, ни мужем. — Я должен увидеть его, Нат, — хрипло шепчет Альфа, свежие слезы текут по его лицу. — Мне нужно вернуться. Мне нужно увидеть его. Блять, я не могу больше так жить. — Стив, — Наташа отвечает негромко, вставая со своего места, оказываясь рядом с ним и начиная успокаивающе поглаживать по спине. — Ты знаешь, что не можешь сделать это. — Я люблю его. Я очень сильно люблю Тони. Ты понимаешь это?! Я не могу больше так жить! — Стив встает, отталкивая Наташу подальше от себя, и поворачивается к ней совершенно разбитый. — Пока я не исправлю условия Соглашения, Стив, ты находишься в розыске, и вы оба можете оказаться в беде, если ступишь на американскую землю. — Ее ответ суров и тверд, плечи напряжены, как будто она готовится к бою. — Я знаю, что у тебя есть другие способы связаться с ним, Стив. Начни с этого, потому что, даже если бы тебе было разрешено вернуться, я не думаю, что он позволил бы тебе увидеть его прямо сейчас. Ему до сих пор больно. — Он не отвечает на телефон, Наташа. Я пытался в течение нескольких месяцев, и однажды у меня получилось, но он не ответил. — Стив отвернулся от Наташи, чтобы натянуть свою прежнюю маску, сделать глаза жестокими, а лицо пустым. Его не беспокоят следы свежих слез, пусть они и пачкают кожу, и Наташа наконец видит Стива сломленным Альфой. — Эй, — Зовет его Наташа мягким голосом. Стив поворачивается, чтобы посмотреть на нее, и видит, что столь же мягкие глаза смотрят на него. — Он все еще любит тебя. Я уверена в этом. Но он ранен, и ему нужно время, чтобы раны зажили. Это не значит, что ты должен опустить руки. Ты должен проявить себя для него, Стив. Ее губы растянулись в доброй улыбке, и Стив вдруг понял, как молода Наташа на самом деле. Стив замечает в ее словах нотки свирепости, когда она говорит о Тони, и он думает, что она собирается сделать все, что в ее силах, чтобы обезопасить их, собрав все подписи и печати в кратчайшие сроки. — Не только ты должен доказать свою лояльность по отношению к нему, Стив. Разговор закончен, и Стив остается один в своем кабинете, когда Наташа выходит, кидая на него последний взгляд, прежде чем закрыть за собой дверь. Он неуверенно садится на стул, передвинув его так, что теперь он может видеть из окна, и смотрит тупо вперед. Молчание наказывает и сжирает его живьем, кажется, что он больше не может дышать. Он мог бы справиться лучше, он знает. Стив мог бы сделать многое по-другому, но не сделал. Это может быть из-за желания снова найти Баки, увидеть старого друга и то, каким он стал. Или из-за праведного негодования, ведь вернулся еще один солдат, чтобы быть использованным людьми, которые никогда не видели войну. Черт, Стив просто ищет отмазки, чтобы свалить свои глупые решения, когда, на самом деле, он сам во всем виноват. Он не знает, как долго уже сидит, но солнце село, и Стив остался в темноте своего кабинета. Джунгли Ваканды превратились в зловещую тьму, но Стивен все равно умудряется найти в них красоту. Тони очень нравилась эта черта в нем, которую Стивен доказывал множеством различных способов. Как сильно он любит человека, который может увидеть красоту в чем угодно, даже если оно уродливо. Стив жаждет взять свой альбом и рисовать, даже когда он знает, что получится в конечном итоге — как и любой другой — рисунок мужа, но так будут заняты его руки, а не голова. На самом деле, Стив думает, что наконец-то готов нарисовать окончательное выражение лица Тони, когда он лежал на полу пещеры. Просто чтобы напомнить самому себе, что он сделал со своим возлюбленным. Если быть честным, то это более чем справедливое наказание, потому что нет ничего больнее, чем каждый раз вспоминать, что он потерял. Не отводя взгляд, Стив достает из своего кармана телефон. Он смотрит вниз, а после на него, включает и начинает пролистывать сообщения, которые он уже послал своему мужу. Он думает, что они все слишком мелкие, ничего существенного вообще. Похоже на то, что он пытался зарыть топор войны, не дав Тони лопату и вместо этого насильственно подталкивая, потому что хотелось более легкого пути. Боже, он такой тупой. Ебаный дебил. Мудак. О чем он думал, когда посылал это? Ему вообще приходило в голову, что Тони, возможно, требуется больше, чем эти сообщения, которые он может найти на обороте фантика? Когда Стив это понял, он открыл новое сообщение, видя мигающий курсор, в ожидании набора текста. Есть много вещей, которые хочется сказать, но, к сожалению, нельзя больше ста шестидесяти символов, и он знает, что этого никогда не будет достаточно. Вместо этого он пишет то, что желал сказать с того самого дня, когда почти дозвонился. Пожалуйста, ответь на звонок, Тони. Он терпеливо ждет, все его существо немеет до точки безразличия. Ровно пять минут прошло, и он находит номер Тони в памяти телефона, дышит глубоко и наконец нажимает кнопку вызова. Телефон звонит и звонит, и Стив мысленно подсчитывает, сколько раз он слышит гудки, но потом, звон останавливается ненадолго, и… Нажмите кнопку для ответа.