Рука помощи

Результатом зомби-апокалипсиса были не только безумные ходячие, не знающие ничего, кроме чувства голода. Поначалу никто не понимал в чем дело, но, в конце концов, стало ясно: гормоны всех выживших мужчин взбунтовались и нереализованные сексуальные желания потребовали немедленного освобождения. Это можно было бы назвать небольшим бонусом... покажите мне мужчину, который бы не хотел бы быть на любовном фронте, бойким, как молодой бычок, особенно если ему слегка за тридцать. Все бы ничего, если бы не одно но: женщин после Апокалипсиса не осталось. Шейн в четвертый раз за утро отлучился по "малой нужде" в ближайший лес. Все мужчины в лагере уже привыкли не обращать на это внимания. Как будто с ними не происходило того же... Сильное, болезненное желание легче по-быстрому удовлетворить, чем ходить, а уж тем более бороться за жизнь, под аккомпанемент звенящего стояка. Скрывшись за ближайшими деревьями, Шейн прислонился спиной к стволу, медленно сполз вниз и закрыл лицо руками. Он готов был рвать на себе волосы и выть от отчаяния, ставшего его эмоциональным, чувственным эпицентром. Как же так получилось, что у него, грубого альфа - самца, груде мышц и воплощении чистого тестостерона, сносит крышу не от перманентной эрекции, а от ноющей, саднящей боли в воспаленном от изнурительного желания, анальном отверстии. Все его рецепторы, казалось, переместились в это тугое, чувствительное колечко мышц, которое буквально пульсировало, жаждая быть отодранным, заполненным горячей мужской плотью. Вообразить невозможно: яростный лидер, человеческий прототип быка-осеменителя, словно портовая шлюха, желал быть вздернутым и оттраханным на твердом мужском члене. И Шейн, день за днем, бесчисленное количество раз за сутки, сбегал в лес, где, умирая от жгучего желания и стыда, отчаянно надрачивал истекающую дырку. Обеспокоенно окинув свое укромное место взором, Шейн дрожащими руками приспустил с себя штаны вместе с трусами и, не церемонясь, сразу вогнал три пальца в обжигающую глубину. Не останавливаясь, он яростно вдалбливал пальцы в свое, воспаленное от частой дрочки, отверстие. Пульсирующий член подрагивал от желания, пачкая смазкой живот, но Шейна больше не интересовал этот орган. Шейн зажмурился от стыда вперемешку с неудовлетворенностью в одинокой, не заполненной дырке, для которой три пальца были лишь насмешкой, а не облегчением. Мужчина добавил в себя еще два пальца, сжал ладонь в кулак и стал остервенело работать им внутри себя. Сжав зубы, он пытался сдержать утробные звуки, но природа была сильнее него. Он протяжно, по-блядски застонал, не в силах выдержать целый кулак в узком, воспаленном отверстии. Толкая руку в самое пекло, он, наконец, нашел заветную точку. От частых ударов по простате, Шейн уже не смог себя контролировать и с криком излился себе в кулак. Мужчину снова охватило пропавшее на время чувство стыда. Шейн ощущал себя грязным, отвратительным для самого себя. Извращенец…Ошибка природы… Он бы умер от унижения, если бы кто-то из лагеря узнал его истинную сущность: дырка, созданная для удовлетворения желаний настоящих самцов. Любой на его месте пустил бы себе пулю в лоб. Открыв в себе такое, Шейн пытался свести счеты с жизнью, и не раз, но трусливо отбрасывал пистолет подальше от себя. Когда настала пора возвращаться в лагерь , Шейн, вытерев ладонь о ствол дерева, собрался было надеть брюки и покинуть укромное место, как вдруг что-то в кроне соседнего дерева привлекло его внимание. Сомнений не было: на дереве сидел человек! Мужчина буквально оцепенел от ужаса: при одной мысли о том, что кто-то мог видеть и понять, что он вовсе не суровый мужик, Шейна охватил приступ паники. Пусть, никто из лагеря не увлекался мужчинами, Шейну не хотелось портить свою репутацию. Все инстинкты кричали о том, что необходимо выловить и прикончить ублюдка. Ничего, он и за меньшее убивал. Но ловить никого не пришлось. Шелест веток повторился, и знакомая фигура спрыгнула с дерева. -Не шевелись. Дэрил, с грацией охотника, медленно подходил к Шейну с нечитаемым выражением лица. “Как будто я не трахал себя кулаком минуту назад”- с отвращением к себе вспомнил Шейн. Охотник слегка прищурился и, как будто прочитав мысли мужчины, произнес: - Я давно догадался. Ты слишком ненавидишь себя. Он вздохнул и опустил взгляд на его кулак. - Что ты хочешь? – прошипел Шейн, медленно впадая в бешенство. Его щеки горели, но не от ярости, а от стыда. – Выебать меня? – он развел руки, гневно сверкая глазами. – Давай, выпусти своего зверя! Жуткая гримаса исказила лицо Дэрила, а дальше произошло то, что ни один из них не ожидал. Охотник наотмашь ударил Шейна арбалетом по голове.