Неправильно

      Каждый день в Круге магов начинался до ужаса однообразно. Подъем в семь часов утра, завтрак (нужно отметить, что он был, на удивление, вкусным) и занятия, которые делились на теоретические и практические, между уроками обед, а после – ужин. Да. Как оказалось, магия — это не только яркие вспышки молний и метание огненных шаров под вопли тех, на кого они были направлены, но ещё и скучные многочасовые лекции в пыльной библиотеке и душных кабинетах.       В отличие от многих других учеников, Солоне нравились лекции, нравилось слушать голоса старших магов, обсуждать с ними изучаемый материал, наблюдать за тем, как из-под пера постепенно появляются завитки букв, слов и предложений. Из-за этого Йован частенько над ней посмеивался, но беззлобно и по-дружески – ему не очень хотелось получать тумаков от подруги.       Но сегодня в солнечный летний вторник мысли Амелл были далеко за пределами старой библиотеки. Чародей Ирвинг, видя мечтательное лицо ученицы, неодобрительно на неё посматривал. Йован толкал магессу локтем, когда взгляд старшего мага останавливался на ней слишком долго. Девушка вздрагивала и начинала старательно писать, вслушиваясь в скрипучий голос чародея, в шелест пера о пергамент и тихие переговоры учеников. Но такого рвения хватало лишь минут на десять, а после этого она опять погружалась в собственные мысли.       В этот раз от тягостных (или не очень) раздумий её отвлёк не вопрос Ирвинга или тычок друга, а скрежет доспеха: звук с которым соприкасались пластины на кирасах храмовников, и тяжёлые шаги, отдающиеся от каменных стен. Человек остановился прямо напротив входа в библиотеку, Солона чувствовала это. Она с трудом преодолела желание обернуться, хотя бы краешком глаза увидеть, кто там. И в ту же секунду, когда Амелл решилась выронить перо из похолодевших пальцев, чтобы, нагнувшись за ним, бросить мимолётный взгляд на открытую дверь, храмовник пошёл дальше. Девушка испытала какое-то смешанное чувство: ей стало как-то спокойно и легко, но в то же время юная магесса ощутила неприятное, горькое разочарование. Похоже, это отразилось на её лице. Йован внимательно посмотрел на подругу, и его губы задвигались. Кажется, он что-то сказал, спросил. Но что? Почему Солона не слышала его голос? Может, это из-за бешеного биения её сердца, которое отдавалось в ушах? Ей срочно нужно было что-то сделать, а иначе друг бы начал беспокоиться и после лекции отвёл её к целителю, куда Амелл категорически нельзя. Солону после урока ждут. Ждёт… Магесса натянуто улыбнулась другу и клятвенно заверила, что всё в полном порядке. Маг нахмурился, не поверил ей и обиженно отвернулся. Солона понадеялась, что он в скором времени её простит. Она ему потом обязательно все расскажет. Ну, почти все.       Ещё несколько предложений, которые Солона заставила себя написать, и старший чародей Ирвинг с тихим хлопком закрыл свою книгу, в очередной раз напомнил некоторым (Солона входила в это число) о грядущих Истязаниях и отпустил учеников. Амелл наскоро сверилась с расписанием, убедилась, что на сегодня у неё больше нет занятий, и убрала шуршащий пергамент в карман мантии. Попрощалась с Йованом и, почти срываясь на бег, помчалась в женскую спальню, где оставила холщовую сумку с учебниками.       Она почему-то старалась, чтобы её не заметил никто из храмовников и взрослых магов, не осознавая, что своим поведением привлекает ещё больше ненужного внимания.       Несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, пытаясь справиться с волнением. Успокоившись, прошествовала около казарм храмовников. Нерешительно замерла рядом с дверью, закрывавшей вход в помещение, где обычно занимались маги, только попавшие в круг и не умевшие держать в себе магическую энергию, из-за чего на комнату были наложены шумопоглощающее и сдерживающее чары заклинания.       Солона мысленно досчитала до десяти и легонько толкнула массивную дверь – к удивлению, юной магессы та с лёгким скрипом тут же поддалась. Девушка услышала шаги, юркнула в образовавшийся проем и прикрыла за собой дверь, а после - приникла к ней, пытаясь через щель между шершавыми досками разглядеть коридор. Два храмовника, совершенно не обращая внимания на кабинет, скрылись за поворотом, гремя доспехами. Только сейчас Амелл почувствовала, как она напряжена: между её лопатками неприятно потянуло, и девушка повела плечами, пятясь от двери. Спустя мгновение она во что-то упёрлась спиной, а на её талию легли тёплые руки. Такие тёплые, что она чувствовала их даже через плотную ткань мантии. Солона замерла от внезапно нахлынувшего страха, но, поняв кто за её спиной, успокоилась и резко обернулась, почти уткнувшись носом в мужскую грудь, прикрытую отполированным храмовничьим доспехом. Подняв голову, она увидела улыбающиеся карие глаза – такого необычного, красивого медового оттенка, курчавые блондинистые волосы, находящиеся в милом беспорядке, прямой нос, щетину на скулах и щеках, и пухлые обветренные губы.       — Каллен, — выдохнула она. — Ты напугал меня.       — Прости, — он виновато улыбнулся.       Солона провела ладонью по его колючей щеке и опустила глаза. В её душу, на которой уже целую неделю лежал не просто камень, а по ощущениям — целый валун, опять закрались горькие непрошеные сомнения. Амелл почувствовала, как руки храмовника сжали её подрагивающие ладони. Губы магессы украсила улыбка, и что-то в груди потеплело.       — Солона? — Каллен двумя пальцами приподнял её подбородок и вопросительно взглянул в глаза. Магесса тихонько покачала головой и посмотрела в сторону: на старый книжный шкаф, сверху и до самого низа заставленный разномастными книгами. Амелл почувствовала, как её глаза почему-то наполнились глупыми слезами, а губы начали дрожать.       Резерфорд отошёл на шаг, бережно положил тёплые ладони на лицо магессы и развернул к себе — в его глазах плескалась тревога. От этого взгляда по телу Амелл прошли мурашки, а сердце защемило от почти болезненного чувства нежности к стоящему напротив молодому мужчине.       — Это неправильно, — наконец, после долгого томительного молчания произнесла она.       Настала очередь Каллена прятать глаза: он понял, что она имеет в виду. Сам не раз уже думал об этом, просил совета Создателя, но божество не вняло молитвам смертного.       — Неправильно, — эхом повторил за ней храмовник.       Амелл закрыла глаза и проглотила слезы. Вздрогнула, когда почувствовала прикосновение лба храмовника к своему. Они замерли на месте на несколько долгих минут, наслаждаясь обществом друг друга и общей болью.       Спустя мгновения Каллен первый отстранился от неё: осмотрел лицо, нос и щеки с россыпью веснушек, серые глаза в тёмном обрамлении ресниц, аккуратные искусанные губы, которые захотелось поцеловать, что он и сделал.       Губы у Амелл горячие, сухие и чуть горьковатые от трав, которые маги добавляли в зелья. И сама она тёплая и мягкая – храмовник чувствовал это кожей мозолистых от меча рук, что лежали на её спине и не решались спуститься немного ниже, на манящий изгиб поясницы.       Солона довольно щурилась от приятной дрожи, прошедшей по телу, ластилась к нему как кошка, но, почувствовав холод доспеха, вздрогнула – не отстранилась и спустя секунду прижалась ближе, встала на носочки, чувствуя, как дрожат колени, и обвила руками его шею, нечаянно (или же нет) проводя ногтем по коже. Каллен, в отместку, ещё сильнее прижал её к себе и прикусил нижнюю губу до ноющей, пульсирующей боли.       Солана охнула сквозь поцелуй, и язык храмовника скользнул меж её приоткрывшихся губ, провёл по верхнему ряду гладких зубов, дёснам, ребристому небу и нерешительно, почти что робко, коснулся её языка.       Мокро. Странно. Амелл помнила, что, будучи ребёнком, видя, как в темных углах целуются старшие маги, она морщилась, фыркала и заявляла, что это противно. Но теперь она бы все отдала за то, чтобы столь желанные губы не прекращали касаться её. Если бы Создатель только видел греховные мысли, которые посещали её в подобные моменты… О! Она готова погибнуть за них. Лишь бы Каллен не прекращал поглаживать её спину.       Как же всё неправильно. Абсолютно всё. Она маг – он храмовник. Если на Истязаниях она не справится, то Резерфорд будет обязан убить её. Солона точно знала, что он там будет. Ей сказал это Йован, который подслушал разговор Ирвинга и Грегора, когда мужчины обсуждали кандидатуры храмовников. Будто кто-то рассказал им о об их постыдной связи, об их чувствах. А есть ли эти чувства? Вдруг это лишь суровая мужская насмешка над женским сердцем?       Нет. Этого быть не может. Если бы это было так, то храмовник бы не смотрел на неё столь же преданно, как свирепый мабари глядит умными глазами на своего единственного хозяина, которому ни за что на свете не причинит боли. Нет. Резерфорд слишком правильный для предательства, слишком верный, слишком Каллен. Милый, добрый, отзывчивый Каллен. Её персональный грех. Сладкий притягательный грех.       Каллен точно уверен, что Солона — Демон желания, который проник в мир из Тени, чтобы искушать его. Персональный сероглазый демон толкал его на греховные мысли лишь одним своим внешним видом. Открытой доброжелательной улыбкой, тонкими пальцами и изящной шеей, не скрытой строгой мантией. Самый молодой храмовник в Круге, всегда отличающийся безукоризненным следованием правилам, влюбился в мага, как неразумный юнец, идущий на поводу у желаний. Не раз он просыпался ночами, покрытый холодным липким потом, одевался и шёл к алтарю, прося прощения у Создателя и жены его, пророчицы Андрасте. И все из-за неё, Солоны Амелл. Мага, что стала его личным грехом.       Всё, что с ними происходило, так пугающе неправильно. Запретно. Желанно.       Руки Солоны, будто бы против её воли, сами по себе цеплялись за скрытые застёжки доспеха. Каллен осознал, что ему становится неудобно, жарко в одежде.       Магесса рвано вздохнула, когда губы храмовника нежно, словно прикосновение крыльев бабочки, торопливо коснулись её щёк, скул, лба и постепенно спустились на шею, прикусывая зубами кожу и оставляя красноватые следы.       Оба вздрогнули от резкого, неожиданного грохота. Один из наплечников, отстёгнутый Амелл, упал на холодный каменный пол. Спустя несколько секунд за ним последовал второй. Кончики пальцев Каллена пробежали по шнуровке мантии между лопаток Солоны. Храмовник сделал шаг влево, увлекая за собой магессу, и прижал её спиной к старому книжному шкафу, который закачался и заскрипел, будто возмущённый подобным обращением.       Молодые были слишком заняты друг другом, чтобы заметить, как с верхней полки сорвался увесистый учебник и упал прямиком на Резерфорда, точно специально целился. Каллен застонал от боли, зажмурился, видя, как перед глазами скачут жёлтые искры, и уткнулся в плечо Амелл, изрядно покраснев. Хорош герой-любовник, ничего не скажешь.       Амелл тихо, беззлобно засмеялась, погладила молодого мужчину по ушибленной голове, пропуская между пальцами мягкие волосы. Помотрела вниз, на пол, и увидела там старую потрёпанную временем книгу «Созидание и Разрушение». Покачала головой и звонко чмокнула Каллена в ухо, отстёгнула ремень, крепящий нагрудник. Резерфорд поморщился от резкого звука и почувствовал, что доспех стал меньше давить на тело. На нем остались только наручи, набедренники, храмовничья юбка, наколенники и поножи. Стоило ли говорить о том, как Солона ненавидела броню?       Поняв, что она думает о том, как бы поскорее снять с него одежду, девушке стало невыносимо стыдно, но низ живота свело мучительной истомой. Амелл осознала, что глупо стесняться, ведь они уже были вместе. Во всех смыслах.       Наручи щелкнули и отправились на пол. Каллен потянул за незаметную шнуровку, и мантия постепенно обнажила плечи магессы. В помещении довольно прохладно, но девушка этого совершенно не чувствовала. Ей было жарко, мучительно душно. И становилось ещё жарче, когда Резерфорд касался губами новых открывшихся участков кожи, тянул мантию ещё ниже. С искусанных, припухших от поцелуев губ Солоны сорвался первый стон. Она переступила с ноги на ногу. Юбка вместе с кушаком и стальной накидкой упала к ногам храмовника. Он запустил руку в её волосы и вытащил заколку. Тёмный каскад волос упал на голые плечи магессы. Каллен, будто заворожённый, пропустил пряди между пальцев. Прикрыв глаза, вдохнул воздух, пропитанный запахом ромашки, который исходил от её волос.       Амелл прекрасна. Прекрасна той дикой, первобытной, страстной красотой, которая отражалась в горящих глазах с расширенными зрачками, румянце на щеках, покрасневших губах и собственном неповторимом запахе.       Солона думала о храмовнике так же. Она считала его самым красивым мужчиной, хотя она и не видела людей за пределами Круга. Каллен для неё был идеален.       Он сомкнул руки на её талии, наслаждаясь теплотой податливого женского тела. Коснулся её губ языком, вовлек магессу в новый поцелуй, и понял, что ему этого мало. Катастрофически мало. Но храмовник не смел просить о большем. Солона забралась дрожащими от желания пальцами под грубый хлопок его рубашки, провела по напрягшемуся животу, груди. Каллен тихо застонал и догадался, что их желание обоюдно. На секунду оторвался от столь любимых губ. Он хотел увести Амелл от проклятого книжного шкафа: не хватало только, чтобы упала ещё одна книга. Магесса всё поняла без слов – она чувствовала его желание. Сжала рукой ладонь храмовника и подвела к одному из ученических столов, а после — села на него.       Каллен, успевший избавиться от остатков доспеха, провёл рукой по ноге девушки, начиная от тонкой щиколотки, сжал горячее бедро и увидел, как Амелл закусила пухлую нижнюю губу, жадно глотая раскалённый воздух. Все казалось таким простым и правильным. У храмовника перехватило дыхание, когда Солона обвила ногами его бедра, притягивая ближе к себе. Рука её скользнула между телами, коснулась низа мужского живота и потянула завязки штанов.       Ладонь Резерфорда заскользила по женскому бедру на его внутреннюю сторону и выше, к самому сосредоточию её нервов. Она охнула ему в губы, жалобно, трепетно сжала плечи и коснулась сначала шеи, а затем — спины. Горячая. Мокрая. Его. Солона принадлежала только ему. Мог ли он раньше подумать о том, что грешные сны станут реальностью.       Шнуровка мантии совсем распустилась, открывая округлую женскую грудь. Каллен коснулся её губами, обвёл языком ореолы сосков. Солона застонала почти жалобно, впиваясь ногтями в его крепкие плечи, поцеловала шею, прикусывая зубами бьющуюся жилку, стянула его рубашку.       Магесса приняла его в себя одним медленным, мучительным плавным движением: закусывая указательный палец, зажмурив глаза, но спустя секунду приоткрывая их; наблюдая за эмоциями, пробегающими по его лицу — за струйкой пота, стекающей по виску. Застонала с ним в унисон, когда храмовник начал двигаться быстрее, по-кошачьи, до хруста в спине, выгнулась.       Она мягкая, гибкая, нежная, казалась пресловутым демоном — ему всё равно. Главное, что она здесь с ним, и каждое её движение вызывало дрожь в его теле. Храмовник слышал её стоны, который она старалась заглушить, чувствовал, как она сжимается вокруг него, выбивая воздух из лёгких. Солона срывалась на крик и шептала его имя, сжималась ещё сильнее, но вскоре обмякла в его руках, напоследок ещё сильнее выгнувшись.       В глазах храмовника потемнело, а в ушах раздавался звон — в голове все смешалось в одну сплошную кашу, нет ни одной мысли. Есть только магесса, что находилась здесь и сейчас, под ним. Вздрагивая, Каллен упёрся лбом в её ключицу и тяжело задышал, чувствуя её дыхание на своих волосах, а руки — на мокрых плечах.       А потом всё покатилось в пропасть. Солона прошла Истязания. По доброте душевной решила помочь Йовану и его возлюбленной, адепту Лили. В результате, лучший и единственный друг оказался малефикаром, предал и сбежал. Лили арестовали, а для Амелл прозвучало слово, звучащее хуже, чем смертный приговор — Усмирение. Лишиться мыслей, чувств, эмоций. Магессу до сих пор прошибал пот, стоило ей подумать об этом и понять, насколько близко она была к ужасному ритуалу. Но Серый Страж Дункан спас её, вмешался вовремя, использовав Право Призыва. Забрал дрожащую Солону в Остагар к войску Короля Кайлана, чтобы дать бой порождениям тьмы.       Бой был проигран. Король и Дункан погибли, а вместе с ними канула в небытие и вся армия, кроме кроме подлого Логейна и его людей. Серых Стражей осталось только двое. Она и Алистер – человек, который учился в церкви, чтобы стать храмовником. Какая горькая ирония.       Прошло время. Дни сменялись неделями, месяцами. Наступила рыжая осень. Солона обрела новых соратников и друзей. Стала сильнее духовно и физически, обзавелась шрамами и, как ни странно, лёгким доспехом. Как оказалось, мантия мага совершенно не приспособлена к сражениям и кочевому образу жизни. Хотя доспехом её обновку было назвать сложно. Амелл нашла одеяние магов Тевинтера и немного усовершенствовала его при помощи Бодана — гнома-торговца, что путешествовал вместе с ними со своим сыном после Лотеринга. Отряд давал им защиту, а Дети Камня взамен — неплохую скидку на товары. К довольно откровенной и непрактичной одежде она пришила длинные рукава, купила кожаные штаны, о чём вскорости пожалела – в них было неимоверно жарко, немного подкорректировала верх одеяния и нашила на получившийся немыслимый костюм защитные стальные пластины. Получилось глупо (как заметила Лелиана), но зато удобнее и безопаснее её старой мантии.       А потом Алистер, сидя вечером у костра, поведал Амелл свою историю. И Солона во что бы то ни стало решила заглянуть в Редклиф, тем более, что деревня с возвышающимся над ней замком, была неподалёку. Но и тут не обошлось без приключений. Сын эрла Эамона — Коннор, оказался одержим демоном, а на мирную деревню обрушивались орды скелетов.       Посовещавшись со спутниками, Солона решила отправиться в Круг и попросить помощи более опытных магов, и заодно напомнить им о древнем договоре с Серыми Стражами. Морриган и Стэн остались сторожить Йована, который отравил старого эрла, и и тем самым только ещё больше разочаровал магессу. Солона взяла с собой Ворона из Антивы эльфа Зеврана, барда Лелиану и Алистера, изъявившего желание отправиться в путь – в башню, гордо возвышавшуюся над озером Каленхад.       Но место, заменившее Амелл дом, оказалось разбито, уничтожено изнутри гнусными демонами, и заполонено Одержимыми и магами крови. Выжила лишь горстка чародеев и храмовников, среди которых Солона, с секундным облегчением, не увидела Каллена. Может, прямо сейчас её славный воин из последних сил отбивается от отродий Тени. Или же он погиб от полученных ран?       Рыцарь-командор после недолгого разговора приказал отпереть дверь для небольшого отряда Солоны, но лишь они переступили порог, как врата закрылись за их спинами.       Недолго поблуждав по пустым коридорам залитым кровью, они обнаружили небольшую группу выживших магов, совсем ещё юных. Они бы не справились, не будь с ними Винн. Мудрой старой чародейки, которая пошла вместе с Солоной и её друзьями искать живых. А детей к безопасности повела Лелиана.       Амелл было страшно. Она видела остывшие изувеченные тела знакомых, демонов, слышала предсмертные крики. Пару раз поскользнулась на кровавых лужах и упала бы, если не идущий рядом Зевран. Непривычно молчаливый, серьёзный Зевран, на которого раньше всё время приходилось шикать, чтобы хотя бы на минуту успокоить его чрезмерную болтливость. Магесса чувствовала смерть. Она поджидала отряд за каждым углом. Солону тошнило от железного запаха, витавшего в воздухе.       У Винн в глазах стояли слезы, изредка стекая по морщинистым щекам. Алистер и Зевран держали оружие наготове, смотря прямо перед собой вперёд. Солона вздрагивала и замирала каждый раз, когда на пути возникало тело храмовника. Бегло осматривала и с облечением понимала, что это не он.       Чем выше они поднимались, тем сильнее маги чувствовали чары в плотном воздухе. Кожу покалывало от магических разрядов, подушечки пальцев нагревались, а язык начинало пощипывать.       Подъем по очередной лестнице дался тяжело. Теперь и не обладающие магией мужчины чувствовали гудящий, тягучий воздух. Ещё пара ступенек. Громадная дверь поддалась с трудом. У стены что-то светилось. Магический барьер. В его центре лежал мёртвый уродливый Одержимый, а близ него на коленях стоял человек. Храмовник. Сердце Амелл замерло, а от лица отошла кровь, её бросило в холод. Она пронеслась между спутниками, остановилась возле трепещущей преграды, что не пропускала её дальше. Солона знала храмовника лучше, чем кто-либо. Каллен. Её Каллен. Она с шумом упала на колени, чувствуя пронзившую их боль.       — Каллен, — позвала она, опёршись рукой о барьер.       — Опять всё тот же трюк! Я знаю, кто ты. Я выстою, выдержу… — произнёс он решительно, медовые глаза открылись и яростно посмотрели на Амелл. — Хватит видений. Копаетесь в моих мыслях. Обращаете против меня мой позор, постыдную страсть к магу! — Солона вздрогнула, ей стало страшно. За него. Что сделали с ним эти твари из Тени?       — А кое-кто похоже был сердцеедкой, — у Зеврана прорезался голос. Как ни кстати. Он хотел ещё что-то сказать, но его остановил посох Винн, стукнувший его по лбу, и предупреждающий взгляд Алистера.       В голове Амелл эхом отдавались слова храмовника. «Позор», «постыдная страсть», отвращение в его голосе, когда он сказал «маг». Создатель!       — Все закончилось. Это я, Солона. Настоящая, — отрешённо выдавила из себя магесса. — Посмотри на меня!       Каллен смотрел внимательно. Воспалённое сознание пыталось анализировать. У той Солоны не было шрама, пересекающего бровь, лицо не было таким загорелым и обветренным, одежда была совершенно иная. Нет, не этой магичкой его мучили демоны. Может, это и не видение вовсе.       — Я не сразу отличил тебя. Прости, — он извинился, но голос до сих пор отливал сталью. Амелл промолчала, с горечью разглядывая свежие ссадины на его лице. — Чародей Ирвинг и оставшиеся маги там, — он кивнул на дверь, из-за которой доносился грохот. — С ними Одержимые. Солона, прошу. Убей выживших. Они опасны, — магесса отшатнулась от него. Она никогда не слышала таких слов из его уст. К горлу подкатил противный ком.       — Им нужна помощь. Они ослабли, но ещё сражаются за свои жизни. Я их не трону, — твёрдо произнесла она и встала, за ней поднялся и храмовник.       — Я просто вижу горькую правду, — он опасно сощурился. — Надеюсь, твоё милосердие не обречёт нас всех на гибель. Да обратит Создатель свой взор на тебя.       Солона начала пятиться, не отводя свой взор от него. Подошла к лестнице и увидела, как Каллен отвернулся. Переглянулась с друзьями и толкнула дверь. Увидела Одержимых, принявших облик Демонов, старшего чародея Ульдреда, который и начал этот ужас в мирной Башне, Ирвинга и горстку учеников.       Сражение она почти не запомнила. Оно стёрлось из памяти. Всё смешалось в одну кучу: вспышки заклинаний, рычание демонов, боль и кровь, предсмертные стоны. Кого? Демонов, магов, её друзей? Немеющие пальцы и губы. Животный страх за себя, за тех, кто было на её стороне. А ещё ярость.       Амелл слушала, как Грегор и Ирвинг, вокруг которого кружил целитель, наперебой клялись, что помогут в решающей битве с порождениями. Поморщилась от боли в раненном плече, почувствовала стекающую по руке горячую кровь и поняла, что их слова не принесли ей облегчения и радости. Пользуясь тем, что прямо за их спинами молодой маг наскоро лечил Каллена, который был напряжён и с недоверием наблюдал за его действиями, магесса изредка поглядывала на храмовника и осознавала, что что-то в нем изменилось, будто сломалось. Вспомнились его слова о том, что выживших магов нужно истребить. Солона поджала губы. Ей стало плохо, словно незримое нечто зашевелилось в ней, впилось острыми когтями в бешено бьющееся сердце, начало ломать и разрывать его на куски.       Всё неправильно. Не так.       Серый Страж простился с мужчинами и отвернулся от них. По щеке что-то стекло. Кровь? Магесса провела по лицу грязной ладонью. Слезы. Только этого не хватало. Амелл посмотрела на потрёпанных друзей. На Зеврана, недовольно рассматривающего поломанный лук, и вспомнила, что её посох треснул почти напополам. Увидела Алистера, у которого кровь из разбитой брови заливала лицо, и Винн, что пыталась заморозить рану Тейрина. Лелиана, вооружившись лечебными зельями, осматривала пострадавших магов и храмовников.       — Уходим, — Амелл дала себе мысленную затрещину за дрожащий голос. Спутники посмотрели на неё и молча кивнули, соглашаясь. Солона им безгранично благодарна за это.       Магесса замыкала небольшую процессию. Проходя через огромную дверь, она не чувствовала совершенно ничего. В прошлый раз выходя из Круга вместе с Дунканом она чувствовала взгляд Каллена на своей спине, которую старалась держать прямо, не показывая страха перед неизвестностью. Теперь же храмовник не смотрел на неё – он даже не повернул головы в сторону прихрамывающей невысокой фигурки.       Побитые и уставшие они ушли в лагерь неподалёку от Редклифа зализывать раны. До самого замка или до деревни друзья уже были не силах добраться. Бодан и Сэндал встретили их вкусной похлёбкой и пышущим жаром костром. Не задали лишних вопросов.       Винн, решившая отправиться с ними, задумчиво смотрела, в пляшущее пламя, двигая палкой трескучие поленья. Лелиана тихо напевала на своём родном, орлесианском – не понятно ни словечка, зато душевно. Зевран старательно пробовал починить любимый лук, но, к сожалению, безрезультатно. Гномы отошли к своей телеге, запряжённой парой быков, и пересчитывали товары. Солона бездумно перемешивала еду в глубокой деревянной миске: она не съела ни кусочка, ни единой крошки. Смотрела в одну точку и жмурилась, закусывая щеку изнутри. Молчала. Алистер лежал на земле, заложив руки за голову, и наблюдал за далёкими холодными звёздами, иногда скашивая глаза на сидящую справа от него Амелл.       Сегодняшний день произвёл на всех не самое лучшее впечатление. Они видели многое. Но кровавая баня в Цитадели Кинлох на озере Каленхад оставила в душах каждого глубокие борозды.       Печально ухнул филин, пронзая ночную тишину. Солона порвала ни в чем неповинную травинку, встала и пожелала всем спокойной ночи, понимая, как глупо это прозвучало. Ушла в свой шатёр. Постепенно за ней разошлись и все остальные.       Позже, сидя в своей палатке, Алистер с грустью смотрел на алую розу, что держал в руках. Он подарит её потом. На следующей неделе. В следующем месяце. Ему придётся сорвать или купить новую, потому что эта завянет. Погибнет, как прошлая и та, что была перед ней. Он даже речь придумал. Смущённо глядя ей в глаза, произнесёт, что нашёл её в Лотеринге — последнюю розу среди завядшего разросшегося куста — и спас от скверны. И совершенно не важно, что из деревни, находящейся к северу от павшего Остагара, они ушли месяца три назад.       Но сейчас Солону лучше не беспокоить. Так же, как Алистер чувствовал порождений тьмы, он ощущал её. Амелл плохо, горько, больно. Серый страж ещё никогда не видел магессу такой. Кажется, он слышал тихий плач из соседнего шатра. Алистер всё понимал, поэтому лишь вздохнул и отложил нежную розу в сторону. Её время пока не пришло.