Краски на двоих.

      Осень только начала расцветать пестрыми красками своих одеяний. Воздух пропитан духом засохших листьев и спелыми яблоками; возле пекарни на углу невысокого узорчатого дома парил тонкий аромат только что испеченных булочек с корицей и марципаном, смешиваясь дальше по улице со шлейфом свежемолотого кофе. Иногда в чистом лазурном небе пробегали череды кучевых облаков, очень напоминающих комки мягкой приторно-сладкой сахарной ваты, которую большинство детей клянчит у родителей на каком-нибудь городском празднике. Люди, занятые своими заботами, уверенно шагают по потертым кирпичикам мозаики центральных дорог: кто-то весело болтал по телефону, рассказывая новейшие истории своей насыщенной жизни, кто-то не спешит на работу и по другим обыденным делам и умеренным темпом идет, куда глаза глядят, наслаждаясь уютом, который так заботливо преподает матушка Осень.       Он медленно ступает по яркому лиственному ковру, который переливается апельсиновыми, бардовыми и солнечно-желтыми цветами. Изредка носком лакированных ботинок слегка подкидывает горстку кленовых листьев, отмечая для себя, что они своими формами вполне могут походить на когтистые лапы огненных драконов из древних легенд. Он ничем не отличается от тех прохожих, что выбрались из своих домашних бетонных стен, дабы поприветствовать сентябрьскую гостью.       На нем пальто пастельного кремового цвета с большими угольными глазами-пуговицами, темные брюки на кожаном ремне со стальной классической пряжкой. Хоть температура на улице хвастается довольно высоким показателем со знаком плюс, парень не изменяет своим предпочтениям в теплой одежде, поэтому, как только меняется летний сезон и дорожка ртути в термометре едва опускается, он надевает свой излюбленный вязаный свитер с высоким горлом.       Ему подарили.       Отказывая своим привычкам, он не берет с собой на прогулку наушники, довольствуясь звуками уличного загруженного трафика, приятно ласкающим слух пением птиц и голосом в своих мыслях.       Парень всю дорогу от дома упирается взглядом в землю, придумывает новые сравнения опавшим листьям. Тем не менее, его голова пуста, несмотря на то, что множество нитей разнообразных мыслей сплетаются в невообразимое нечто и норовят выплеснуться в любой момент нервным срывом. Парень усердно сматывает неугомонные нити в клубок и пытается как можно дальше и глубже запихнуть ненужные переживания в антресоль своего сознания.       Время идет, и он идет вместе с ним, размеренно перебирая ногами и не имея понятия, куда именно ему стоит направиться. По крайней мере, он уже нашел себя на аллее небольшого городского парка с множеством кованых скамеек для отдыха.       Теперь ему кажется, что все звуки стали постепенно утихать, оставаться где-то за ним без малейшего права на нарушение пышных покоев из высоких могучих деревьев, которые еще только начинают оголяться под лучами греющего сентябрьского светила. Внезапно парень остановился, все так же продолжая смотреть в одну точку под собой. Он не видит. Он не слышит. Но он чувствует каждым миллиметром своей бронзовой кожи, что атмосфера изменилась. Он знает эти ощущения. Он помнит. Наконец, отлепив взгляд от глупого созерцания своих шнурков, он поднимает глаза. Все мысли словно истлели разом, превратились в пепел и унеслись за дверцы разума. Ноги налились свинцом и, казалось бы, больше не смогут двинуться. В глазах помутилось, на секунду он выпал из реальности и с диким гулом провалился в бездну, ударяясь хребтом об острые лезвия воспоминаний.       Смотрит.       Молодой человек, шагах в пятнадцати, смотрит ему прямо в глаза. На его лице застыла невидимой пеленой печаль, а в глазах сверкнула надежда на прощение.       Парень в пальто сморгнул подступившую влагу и, снова вперив взор вниз, сделал шаг.       Второй. Третий.       Ему слишком тяжело нести себя, ему кажется, что в любую секунду он разобьется о жилистые листья-лапы нежным тонким хрусталем. Он в дюйме от того, чтобы не рвануть вперед, откинув все страхи и давая волю цунами чувств разорвать свое сердце.       Парень напротив не двигался и точно прирос к земле. Лишь слабый ветер колыхал его высветленные пряди мягких волос. Мягких. Они оба знали. Хотя бы так не создавалось впечатление, что он статуя, которая выглядит как настоящий живой человек.       Юноша в пальто уже оказался за спиной светловолосого, как тот заговорил бархатом своего баса, но продолжал упираться отсутствующим взглядом вперед:       - Я не вижу без тебя красок, Хакен.       Хозяина произнесенного имени пробрала мелкая дрожь, она холодной волной пронеслась по всей длине позвоночника, просочилась в вены и взбудоражила молодую кровь электрическим разрядом. Хакен ничего не отвечает, лишь устало прикрывает глаза. Светловолосый продолжает:       - Помнишь, как мы любили осень на двоих? Нашу осень. Как мы любили цвета?       - Мы собирали самые красочные листья в этом парке. Я помню, - Хакен боится сделать малейшее движение, ему кажется, что голос вовсе ему не принадлежит.       Воншик говорит ровно и уверенно, а у Хакена бенгальскими огнями пылает под веками.       Светловолосый еле слышно вздыхает и выдает:       - Мне тебя не хватает, Хакен.       Он не знал, что ответить. Не знал, верить ли. Внутренний голос напуган и истошно вопит: «Не поддавайся! Ты сгоришь снова!» Хакен лишь сжал горячие ладони в кулаки и с вызовом ответил своему же голосу: «И пусть. Но я буду возрождаться вновь, чтобы гореть вместе с тем, кого люблю».       Лишь почувствовав такое знакомое, такое родное и до сих пор не забытое ощущение длинных пальцев на своих плечах, Хакен убеждается, что решил для себя все правильно.