Синий бархат

Мои кровь, пот и слёзы, а также моя плоть, сердце и моя душа — это всё принадлежит тебе, я знаю Это колдовство, наказание для меня.

      — Стоп! Перерыв, парни. Отличная работа! — за кадром раздается громкий, строгий голос продюсера из громкоговорителя. Парни заканчивают предпоследнюю совместную сцену и устало выдыхают, переводя дыхание после энергичного танца. Каждый поочередно сворачивает в туалет, пока остальные находят силы дурачиться в приложении с весёлыми фильтрами. Предпоследним идет Чимин, на ходу нетерпеливо расстегивая ширинку. Пак быстро заскакивает в кабинку, невольно выпуская облегченный стон. Все же эти съемки нелегко дались ему в этот раз. Покинув кабинку с удовлетворенной улыбкой, парень тщательно моет руки, рассматривая свое лицо во всех ему возможных ракурсах. Компания решила резко вырвать парней из юношества, перетащив во взрослый концепт. Они удачно адаптировались в новой сфере и записали взрывающую музыку. Фанатам определенно все должно понравиться, их ждет потрясающий альбом, полный сюрпризов, а мемберов — бесконечная и преданная любовь поклонников.       Чимина, лично, смущают вызывающие макияж и одежда, хоть фанаты только и будут успевать тушить внутренний пожар от настолько высокого градуса, но чересчур выразительные глаза, обрамленные иссиня-пепельными тенями, сочные губы, покрытые ярко-розовым блеском, только подчеркивающий их пухлость; модная укладка, открытые грудь и ключицы, дорогая одежда — все это в новинку для парня. Слишком роскошно и богато. Ему понадобится время, чтобы привыкнуть к новому образу.       От лицезрения самого себя Пака отвлекает удар входной двери о стену уборной, а далее он слышит как щелкает замок. В отражении Чимин переводит любопытные глаза на вошедшего. Конечно, самый младший не стал дожидаться, пока хен освободит уборную. Парень немного приподнимает уголки розоватых губ, сопровождая заинтересованным взглядом шатена, что-то прячущего в оттопыренном кармане брюк. Чонгук медленными и неловкими шагами подбирается сзади к старшему, умещая свои крепкие руки, обтянутые плотной тканью брендового пиджака, по обе стороны раковины. Чимин заметно вздрагивает, когда твердая грудь плотно прижимается к нему сзади, бесстыдно вжимая его в гравированный умывальник. Он даже, кажется, чувствует жар подкаченного тела, просачивающийся сквозь шелковую бордовую рубашку. Когда они встречаются взглядами в большом зеркале, Пак шумно выдыхает, размыкая губы. В отражении он видит томный, игривый взгляд, но все еще молчит, смотрит как завороженный в темные глаза, наполняющиеся желанием?.. И последнее, что видит старший это — скромная полуулыбка Чона.       Чонгук вынимает из кармана аккуратно сложенную черную ленту, ту, что они используют в клипе, а затем накрывает ею испуганные глаза Чимина, завязывая сзади не тугим узлом. Пак напрягается, порываясь стащить эту повязку, но горячая ладонь обхватывает запястье, останавливая его. Чимин еще больше вздрагивает, когда чувствует что-то скользкое и мокрое в ухе. С ошеломляющим ощущением приходит осознание: влажный и мягкий язык Чонгука всасывает его небольшой пирсинг. Неожиданно с приоткрытых уст срывается приглушенный полустон.       — Чонгук, к-какого черта…       — Не снимай ее, — голос тихий, хрипловатый, интимный. Пак с подорванным, но необъяснимым доверием подчиняется. Он в принципе мало что понимает сейчас, ему внезапно хочется повиноваться происходящему: этому завораживающему голосу, мягким рукам и горячему языку, что-то выводящего за его ухом.       — Ты с ума сошёл, — и Чонгук согласен, у него конкретно едет голова от запаха стоящего так близко тела, от ощущения чиминовой кожи под подушечками пальцев, от щекочущих нос волос парня, от всего Чимина он теряет голову прямо сейчас.       Чимин неловко выгибается, когда чувствует наглые руки на своей голой груди. Теплые тонкие пальцы скользят по выпирающим ключицам, принося новые ощущения. Трогать себя самому — это одно, а когда трогает кто-то другой, а особенно симпатизирующий тебе человек — гораздо приятнее и острее. Пак чувствует шумное и сосредоточенное дыхание над ухом, отчего начинает невольно возбуждаться. Он опьяненно закусывает нижнюю губу и машинально трется своими упругими округлостями о внушительных размеров пах стоящего сзади парня. О мой бог, как ему поверить в происходящее? Что творит этот поганец?       — Тебе так идет этот пиджак, Чимин-хен, — горячий шепот на ухо, и с плеч старшего вмиг стаскивают синий бархат, — но без него ты еще привлекательнее, — теплые, немного вспотевшие, наверное от волнения, ладони оглаживают аполлонские плечи, красивый сгиб локтей. Чонгук бережно стягивает черную, обтягивающую и слишком откровенную майку. Именно из-за нее он сейчас делает это со своим хеном. А Чимин задыхается от абсурдности происходящего и наглости Чона, теперь он чувствует себя еще уязвимее перед младшим. Сжимает крепко пальцы до побелевших костяшек, впиваясь острием ногтей в дрожащие ладони. Низ живота медленно скручивает от касаний чоновских пальцев на собственной оголенной коже. Чувственный ток между ними.       — Я так долго наблюдал сегодня за тобой, хен, — губы младшего так же неожиданно упираются в особо чувствительное место — шею, отчего Пак начинает глубоко дышать, ненасытно глотать воздух, — ты так соблазнительно двигался, так смотрел на меня, хееен, — тянет младший и пускает в ход свой юркий язык, доводя Чимина до настоящего исступления. Тот стонет так высоко, так потрясающе, колени предательски сгибаются от такого откровенного Пака, но Чон держится, и держит заодно уже взмокшего парня.       — Чонгук, прекра…       Чимин хочет повернуться, сил больше нет терпеть эту пытку. И либо он прекращает все это, либо же поддается и отдается без остатка, но сделать ему этого не дают. Настырный Чонгук излишне грубо нагибает старшего вперед, впившись рукой в загривок, заставляя того больно удариться локтями о раковину и выгнуться в по-мужски изящной спине. Шатен слышит недовольное шипение и тут же нависает следом, ведет влажными губами по песочному полотну, шепча тихое извинение. Чонгук испугался, что тот может оборвать ласку и просто уйти, он не мог позволить случиться этому, только не сейчас.       Теперь уже нежно целует торчащие лопатки, засасывает кожу под каждой, оставляя расцветать там багровые бутоны, а потом еще несколько на чистой до недавнего времени коже. Пак откровенно стонет, сжимая в пальцах рядом лежащий бархат — успокаивает. Чимин стыдливо улавливает необъяснимое желание почувствовать себя наполненным чужой плотью, и тут же прячет свое румянное лицо в сгибе локтя. Противоречивые чувства заполнили каждую его клетку, но подсознательно Чимин уже знает, что не покинет это помещение сегодня, если не почувствует Чонгука полностью.       Возбужденный парень нехотя отрывается от солоноватой кожи и выпрямляется, но тут же опускается на корточки, заводя руки вперед и нащупывая ширинку старшего. Чимин чувствует как с расстегнутыми штанами распарываются остатки его чести. Вид из-за приспущенных обтягивающих брюк заставляет Чонгука плотоядно облизнуться. Перед собой он видит аккуратную и привлекательную задницу, обтянутую черной тканью. Обеими руками шатен собирает в небольшую полоску боксеры старшего и медленно натягивает их наверх, оголяя песочного цвета половинки.       — Чон… ахх, — глаза Пака синхронно закатываются наверх под лентой. Черт возьми, Чонгук лишил его зрения, но одарил сотней других ярких ощущений. Этот парень творит с ним удивительные вещи прямо сейчас.       — Я собираюсь сделать кое-что, — негромко оглашает Чонгук и в ту же секунду припадает мокрыми губами к сочной ягодице, сцеловывая каждую появившуюся мурашку хена. Вторая рука мягко обводит позвонки на великолепной спине старшего, заставляя его заново сбивчиво задышать. Голос Пака содрогается в очередном высоком стоне, Чон мучительно игрив и медленен с ним.       После нескольких десятков трогательных поцелуев на нежной коже, младший тянется к кромке натянутых боксеров и уже нетерпеливо стаскивает их полностью вместе со штанами. Лакированные туфли летят куда-то в сторону. Вовсе неважно. Восторженный стон впервые вырывается из Чонгука, когда он отшатывается немного назад и осматривает полностью обнаженное тело перед собой.       — Т-ты так красив, Чимин, — в такой момент Чонгуку не удается побороть волнение, ведь сейчас такой сексуальный хен для него одного. Дрожащая ладонь умещается на теплой половинке, легко сжимая ее в ней. Так приятно касаться его здесь.       — Ахх, заткнись, Чонгук, — смущенно хрипит Пак, его голос немного сел от слишком громких стонов; он совершенно точно не знает какое найдёт оправдание этому перед менеджерами, но сейчас его волнует совсем не это. Ведь вновь приблизившийся младший снова чудит: уже смелее оглаживает и сминает в своих сильных ладонях его задницу, еще пару минут наслаждаясь мягкостью кожи. Чимин позволяет.       — Не ругай меня за это, — не успевает старший опомниться и спросить за что именно он не должен ругать шатена, как его ягодицы резко разводят в стороны, а дальше тысячи миров внутри Пака рождаются и рушатся в одно мгновение, иначе не объяснить всего спектра эмоций, которые он сейчас прочувствовал.       — Твою м-мать, Чон, ч-что же ты делаешь… — Чимин резко дергается и весь сжимается до невозможности, когда Чонгук впервые широким мазком языка проводит по его нетронутой никем до этого дырке. — Блять, т-ты должен остановиться, не надо, — трогательные заикания вовсе не сходятся с реакцией его тела. Чимин наперекор своим просьбам поддается назад, еще больше оттопыривает зад, подставляя его под такие сладкие и сумасводящие ласки. Затем по возможности шире разводит стройные ноги, позволяя себе вилять упругой задницей прямо перед лицом младшего. Собственный член обильно сочится прозрачной тягучей смазкой, она окутывает орган своими тонкими струйками и стремительно тянется к набухшим яйцам. Чимин буквально течет от махинаций коварного Чона. Он уже никого не стесняясь, стонет своим надрывным голосом, в голове прокручивая одну и ту же мольбу: «Ещё!». Сам Чонгук уже взвыть готов от такого развратного парня, подобная реакция льстит младшему, доставляет особое удовольствие, ведь причиной этому стал он сам. Чоновский язык вытворяет запретные вещи, выходящие из ряда вон: проникает внутрь узкого ануса, но все ещё робко вылизывает пульсирующие гладкие стенки, вводит как можно глубже, заставляя почувствовать всю сучью сущность его хозяина. А Чимин и без того уже понимает каков их младшенький поганец.       — Замечательный даже здесь, — вырывается между вылизываниями у Чона. Пак заново густо краснеет, отзываясь на комплимент лишь звонким стоном. Он быстро отвлекается и заменяет смущение и неловкость былыми страстью и желанием. Шатен последний раз мокро целует сжатую дырочку, а потом обильно сплевывает на свои все ещё немного дрожащие от возбуждения пальцы, вновь возвращаясь к блестящим от его слюны ягодицам Чимина.       — Я могу ввести их внутрь, Чимин? — он аккуратно обводит двумя пальцами анал парня дразнящими движениями. Из-за застланного вожделением разума Чимин не сразу слышит нотки насмешки в его голосе, ну, конечно.       — Иди к черту со своими глупыми вопросами, Гук, — старший злится, он и так позволил случиться многому сегодня, а этот засранец ещё умудряется затягивать его в непонятные игры. Но легкий испуг настигает его в тот момент, когда он больше не чувствует таких нужных ему сейчас прикосновений в сокровенном месте, вместо них он слышит, как, кажется, его вещи кидают на раковину рядом с ним. Неужели… — Чонгук, куда ты?..       — Ты сказал мне уйти, — стальной тон младшего напрягает еще больше. Он не может оставить его здесь одного, только не после всего, что он уже сделал с ним.       — Нет, в-вернись! — Пак выпрямляется, оборачивается в сторону, где примерно должен стоять младший, и чувствует все прелести затекшей спины, но виду не подает. Он не стесняется наготы и своего завораживающего возбуждения, сейчас ему гораздо важнее почувствовать вновь теплоту пальцев и мягкость губ на своем теле. Пак соврет, если скажет, что его не волнует происходящее.       — Тогда определись со своими желаниями, Чимин, — грозит Чонгук и крепкими руками притягивает к себе сразу же обмякшего в них парня. Он легкими покусываниями покрывает его шею, добираясь влажной дорожкой до покрасневшего уха, — так ты хочешь их внутри себя? — все так же нахально поглаживает ягодицу, второй рукой придерживая дрожащего Пака за узкую талию. Пусть он не видит его глаз, но видит всю палитру смятения и смущения, отражающуюся в неловких закусываниях нижней пухлой губы, в нахмуренных бровях, плотно сомкнутых челюстях и в том, как сильно старший сжимает своими пальцами его рубашку.       — Хочу, — выходит слишком тихо, отчего Пак повторяет громче, — да, я хочу, Чонгуки, — прибавляет уверенности в голосе, это дает зеленый свет младшему. Чонгук больше не собирается останавливаться.       Чимина возвращают в прежнее положение, уже нежнее и внимательнее. Но как только его грудь касается влажной поверхности раковины, он едва успевает заткнуть рвущийся крик в синей ткани. Чонгук, не предупредив, резко ввел заранее смоченный палец на всю длину в напряженное кольцо мышц. Холодная влага непроизвольно скапливается в уголках глаз и стекает по алым щекам. Чимин хочет сказать что-то колкое и предъявить об аккуратности, но вместо этого крепко закусывает губу, ожидая, когда дискомфорт исчезнет.       — Тебе больно, хен? — наконец-то обеспокоенно спрашивает шатен, оглядывая уж слишком напряженное тело под собой. Чимин честно кивает и тыльной стороной ладони стирает едва не засохшие слезы. Движения уже двух пальцев так и не прекращаются, но внезапно чоновы губы заботливо тянутся вверх по спине, ненадолго отвлекая от навязчивой боли. Чимин различает просьбы простить его за это.       После мучительно долгих семи минут, спасательных поцелуев и десятка попыток сменить ракурс проникновения у Чимина под веками наконец-то взрываются звезды, он чувствует каждой клеткой своего уже изнуренного организма нарастающее удовольствие, новый прилив энергии, когда Чон уже тремя длинными пальцами надавливает на плотный ком нервов внутри достаточно растянутого ануса. Чонгук думал, что облажался, что поставил слишком высокие ставки на свою уверенность принести блаженство себе и своему хену, но неожиданный протяжный стон парня снизу за все ушедшее время вселил в него надежду на счастливый конец его задумки.       — Господи, да-а… Ах, Чонгук, еще, — катастрофически пошло просит старший, пытаясь насадиться на пальцы Чона как можно глубже. Теперь шатен знает местонахождение той самой заветной точки. В нетерпении он добавляет четвертый палец, слыша уже не измученное шипение, а блаженный стон. В тот момент Чонгук взмолился, что за стенами этой маленькой преисподней разносится оглушительная фонограмма новой песни.       Чимин между своими непрекращающимися стонами улавливает облегченную усмешку, слетевшую с уст Чона. Он в жизни столько не говорит, сколько стонет прямо сейчас под горячим, но все ещё одетым телом. Чонгук словно читает его мысли и в тот же момент вынимает пальцы под возмущенный выдох, а потом освобождается от мешавшегося все это время пиджака. Следом он поспешно расстегивает мелкие пуговицы брендовой рубашки, вовсе стаскивая ее с тела, которое уже покрылось легкой испариной от предвкушения. Взгляд младшего бегает по всем поверхностям уборной, лишь не по той, на которой разложен готовый и ждущий его Чимин. Когда руки сползают к оттопыренной ширинке Чон чувствует необыкновенно мягкую ладонь на своей оголенной, высоко вздымающейся груди. Он от оглушительного возбуждения даже не заметил, как Пак наощупь подобрался к нему.       — Такой нетерпеливый малыш, — Чонгук улыбается в своей манере, когда чиминов кулачок несильно бьет его по плечу. Он знает, что ещё поплатится за излишне нежное прозвище. Поджатые губы старшего неуверенно, но плавно переходят в скромную улыбку. Он так ждет продолжения. Чонгук не может отказать ему.       Не удержавшись, Чон скользит кончиком языка по набухшей, синей венке на привлекательной шее напротив стоящего парня, и оставляет чуть заметный розоватый засос. Никто же не заметит, верно? Отстранившись, Чонгук все же добирается до своих брюк, вжикая молнией, и приспускает вместе с ними изрядно намокшие боксеры, освобождая до одури напряженный член. С долгожданным облегчением приходит момент услады.       — Повернись, хен, давай, — просит младший и обильно сплевывает на свой изнывающий по вниманию орган, размазывая по всей длине слюну и предэякулят, — да, вот так… раздвинь их шире, — и Чимин повинуется, его ноги немного разъезжаются в стороны для лучшего вида и проникновения. Горячая ладонь огненным прикосновением обхватывает ягодицу пепельного и отводит ее в сторону. Чимин судорожно хватается за холодный кран, чтобы хоть как-то унять томительный жар во всем теле. Соприкосновение босых ступней с ледяным полом также приносит невероятное облегчение. Руки Чонгука повсюду, они стараются успокоить его, внушить доверие перед неизвестным. И Пак верит, отдает свое тело на распоряжение этому демоненку.       — Не тяни, Чонгук, я начинаю волноваться… — слова старшего окатывают Чонгука словно ледяная вода, поднимая его со дна таких ненужных сейчас раздумий. И тут же налившаяся кровью, блестящая от смеси смазки и слюны головка приникает к расслабленной и чуть приоткрытой дырочке. Чимин от новых ощущений разве что на зеркало не лезет. Его нехило потряхивает, когда Чонгук, содрогаясь от переполняющих чувств, вводит гладкую головку внутрь его рефлекторно сжимающихся стенок.       — Бл-лять да! — Чон впервые за все пребывание в этой комнате берет высокую ноту, не стесняясь внезапных порывов. Ладони яростно сжимают сочные бедра старшего, глубже насаживая его на свое возбуждение. Чимин очень громкий, очень страстный и до одури узкий внутри, даже после длительной и муторной растяжки. Случайная грубость младшего остается на коже парня в качестве слабых синяков и царапин. Но Пак обратит свое внимание на неосторожные следы уже после их плотских утех. А пока они оба окунаются в пучину невиданной им до этого страсти. Чимин думает о том, как они пришли к этому.       — Сними ее, — он просит отчаянно, стискивая до боли челюсти. Ему до невозможности хочется самому сорвать чертову ленту, увидеть эту, наверняка развратную картину в отражении, чтобы окончательно разбить в себе частички разума, но обе руки служат единственной опорой сейчас. Хочет лицезреть, как их милый Чонгук трахает его. Сначала медленно натягивая на свой жилистый член, а потом, срываясь со всех рычагов, вдалбливая в холодной мрамор и попадая точно по чувствительной простате. — Сними ее блять! — уже остервенело рычит парень и нетерпеливо бьет ладонью о скользкую поверхность. Тогда Чон потакает желанию старшего, тянет свою руку к одному из концов черной ленты и легким движением распускает ее. Но безумная идея застилает его воображение в одну секунду, и он действует по новому плану.       Пока Чимин жмурится от внезапного яркого света и переводит дыхание после грубых толчков, Чонгук аккуратно обхватывает тонкие запястья парня, заставляя того непроизвольно упасть грудью на влажный умывальник. И пока еще ничего не понимающий Чимин с трудом размыкает веки, младший заводит его руки за спину и прочно обматывает их атласной лентой, затягивая концы тугим узлом.

Мне нравится эта боль, свяжи меня так, чтобы я не смог убежать. Возьми меня в свои руки и встряхни меня, чтобы я не смог прийти в себя.

      — Что у тебя за фетиши такие, Чон? — угрюмо молвит Пак и наконец поднимает свой взгляд на зеркало. — Боже… — Чимин в неверии размыкает обкусанные губы. Отлично проработанный до этого макияж хаотично растекся по румяным щекам, губы в нескольких местах покрыты тонкими трещинками, над ключицей словно печатью оставлен небольшой засос, а на плечах заметны алеющие следы от ногтей, и лишь почти нетронутая укладка вселяет надежду, что для стаффа не придется вызывать доктора. Чимин вновь жмурит все еще слезящиеся глаза и слегка мотает головой, вдруг все это окажется сном. Но блуждающие по всему его телу чоновы ладони не дают усомниться в реальности происходящего.       Чонгук запрещал себе смотреть в отражение до самого конца, но почувствовав прожигающий взгляд на себе даже через зеркало, он не смог сопротивляться обуздавшему его желанию. Перед тем, как встретиться с горящими страстью глазами хена, все мускулы лица заметно напрягаются, толчки внутри горячей задницы начинают набирать темп быстрее среднего, а градус в крови скачет до отметки «SOS».       Два мира сталкиваются на огромной скорости, распадаясь на миллиарды песчинок и сплетаясь воедино, в новую, их общую вселенную. Они намеренно высверливают своими голодными взглядами проходы в порочных душах друг друга. Сегодня они познали каков вкус греха.       Неизвестно сколько времени длилась эта борьба взглядами, сколько раз Чонгук проникал в громко стонущего парня настолько глубоко, что у обоих искры с глаз летели. Тело Чимина напоминало шатену натянутую струну самого мелодичного инструмента, готовую каждый раз лопнуть при сильном давлении. Чонгук замечал каждую важную для него деталь, пока крепко держал связанные запястья старшего. Дрожащий Чимин трогательно приподнимался на носочки каждый раз, когда пыхтевший Чон заводил руку вперед и нежно оглаживал чувствительную головку крепко стоящего члена. Но более всего он упивался всей палитрой эмоций в глазах хена.       —Чимин, — напряженно шепчет младший, боясь услышать отказ на свое очередное обезумевшее желание. Загнанно дышащий Пак поднимает любопытные глаза к чужим взволнованным. — Я… я хочу кончить на твои губы, хен, — Чон в миг жмурится и даже останавливается, Чимин на это немного пораженно смеется, а потом самостоятельно поддается назад, полностью охватывая член младшего растраханной дырочкой. Можно ли это считать положительным ответом? Чонгук неуверенно открывает глаза и впивается ими в ухмыляющегося Пака. День осуществления желаний.       Только Чимин успел порадоваться за свои идеально уложенные волосы, как маленький чертенок излишне грубо хватает его за жестковатые из-за лака пряди. Старший гортанно рычит от такого Чона: не сильно опытного и невнимательного к его ощущениям сейчас. Неужели Чонгуку нравится грубо и с оттяжкой? Шатен с пошлым звуком вынимает внушающих размеров член из потрясающей задницы Чимина, а потом опускает того на колени лицом перед собой.       — Приоткрой губки, Чимин-хен, — Чонгук приставляет увитый несколькими венами орган к расслабленным губам Пака, заставляя их разомкнуться и обхватить гладкую головку. Чимин послушно прикрывает глаза и проводит языком по узкой уздечке, слыша сверху протяжный стон и похвальные поглаживания головы. Его умения в минете граничат со словом импровизация, поэтому он с остатками своего энтузиазма насаживается надорванным горлом почти до упора. Редкие лобковые волосы щекочут его нос. Чонгук везде пахнет так великолепно. Стертые о бетон колени разъезжаются в стороны, затекшие за спиной запястья отдают тупой болью, но Чимин терпит, держится до того момента, когда Чон в очередной раз сжимает его измученные волосы на затылке и сильнее притягивает к своему паху, проникая все глубже. Член беспощадно тычется в саднящую глотку, а слюни Чимина некрасиво стекают вниз — по щекам и подбородку, нарочно и окончательно уничтожая макияж.       — Ммм, да, вот так, умница, — только Чимину удается набрать в легкие кислорода, как его заново притягивают к набухшему члену. Чонгук залипает на то, как вся длина его возбуждения пропадает в небольшом ротике старшего. Невероятно зрелище, думается ему. От увиденного доступ к воздуху обрывается, и шатен откидывает голову назад, смахивая прилипшую челку. В последнюю секунду член выскальзывает из теплого нутра Пака, и сразу же крупные белесые капли осеменяют губы и лицо Чимина. Ноги подкашиваются, и Чон едва успевает ухватиться за дверцу одной из кабинок. Шокирующее осознание проделанного приходит не сразу, но глаза все равно стыдливо возвращаются к старшему. Сейчас Чимин кончиком языка дотягивается до всех возможных струек, он ловко их собирает и демонстративно медленно проглатывает, испепеляя своим диким взглядом. Такой изнуренный сладким пытками Чимин служит для Чонгука вдохновением.       Спустя недолгих десять секунд сперма уже достигла вытянутой шеи Чимина. Он все еще нуждается в необходимой разрядке, а руки крепко связаны проклятой лентой. Так хочется прикоснуться к себе и избавиться от тянущего груза в пахе. Неужели эгоистичный засранец оставит его неудовлетворенным?       — Может, поможешь? — Чимин хнычет и дует пухлые губы, обиженно глядя на все еще отходящего после яркого оргазма Чона. Шатен кивает, не медлит и сразу же поднимает вымотанного Пака с пола, ловко усаживая на край раковины и раздвигая его колени, помеченные мелкими ссадинами. Он аккуратно смыкает пальцы вокруг подрагивающего члена Чимина, следя за его мимикой и подбирая подходящий темп. Чонгук захватывает одной ладонью гладкий ствол, а второй сверху массирует розовую головку. Мелодичные до горлового отсоса стоны Чимина перетекли в сорванные и хриплые, отчего мурашки до сих пор ползут вдоль позвоночника. Влажная от естественной смазки старшего ладонь полностью захватывает мошонку, понемногу сжимая ее. От таких фрикций Чимин роняет тяжелую от поднявшегося давления голову на плечо Чона, судорожно облизывая пересохшие губы.       В воспоминаниях не всплывает ни один момент, когда Чимину было так непередаваемо хорошо, когда кровь в венах заменял тягучий сладкий мед, а под веками плясало цветное пламя. Теплые пальцы Чонгука мягко касаются подбородка хена, приподнимая его лицо на уровне своего. Между парнями возникает глубокий зрительный контакт, а потом Чонгук тянется вперед и несмело проводит языком по раскрытым губам старшего, не имея желания отвести глаз от кофейных напротив. В радужке Чимина заключена бесконечность, вся красота этого мира, не иначе.

Поцелуй меня в губы, это будет наша тайна.

      Кончик языка обводит распухшие губы еще несколько раз, пока Чимин лишь томно дышит и принимает робкие касания младшего. Но в движениях Чонгука рождается смелость и напористость, когда он поочередно целует сначала верхнюю губу, а потом спускается к нижней и легонько кусает, следом покрывая ее десятком нежных поцелуев. Чимин не может сдержать короткой улыбки, ведь сейчас Чонгук смешивает в себе упорство и робость, передавая их через поцелуи. Тем временем ритмичные движения на члене приближают Пака к долгожданной кульминации. Ресницы трепетно дрожат, когда невинные посасывания губ превращаются в более глубокий поцелуй. Чимин охотно участвует в сплетении их горячих влажных языков, желая немедленно коснуться Чонгука.       — Развяжи мне руки, — Пак шепчет с придыханием и заглядывает в одурманенные зрачки шатена. Рука с шеи Чимина перемещается за его спину, заново цепляя один из концов ленты и освобождая чужие запястья из длительного плена. Мило сморщенный носик говорит о не самых приятных ощущениях сейчас, поэтому Чонгук спешит возобновить спасительный терпкий поцелуй. Во рту Чимина он все еще чувствует свой вкус, необычно. Усилившиеся стоны и крепкая хватка рук Чимина на плечах Чона уже подкидывают воображению картины с восхитительными эмоциями на лице старшего, когда тот будет изливаться на их животы. Только Чонгук успевает закончить свою мысль, как небольшие струйки выплескиваются на грудь и живот хена. Чимин обессиленно обрушивается сам, и заодно тысячи родившихся галактик внутри него.       — Х-хен, скажи что-нибудь, — после всего случившегося Чонгука внутри разъедают сомнения и тревога. В самом начале, когда он шел в уборную, им двигало желание заключить всего Чимина в свои узы, укротить слишком вызывающий образ нового концепта, но сейчас вся уверенность стерлась в крохотные песчинки. Ладони несмело обхватывают талию старшего и прижимают ближе, Чон отчаянно надеется слиться вместе с теплым хеном. Им бы сейчас в уютную кровать и под огромное мягкое одеяло, с короткими перешептываниями, смешками и длинными поцелуями.       — Я сожгу эту чертову ленту, — Чимин хмурится и медленно растирает бледные запястья. Он чувствует, как кровь вновь приливает к конечностям. Подняв голову, Пак одаривает младшего смущенной улыбкой и снова тянется к губам напротив.       — Что угодно, хен, — Чонгук наконец дает себе расслабиться. Он кротко целует пышные губы и аккуратно натягивает на голые плечи Чимина синий бархат. Им предстоит отлично постараться, чтобы уничтожить все следы обуздавшей их страсти.