Фантазии

Гинтоки потёр укушенную шею и недовольно засопел. Оглянувшись на него, Хиджиката пожал плечами: – Тебе же это нравится. – А ещё мне нравится хоть иногда быть сверху... – То есть не отрицаешь?.. Молчание. Хиджиката улыбнулся, считая, что словесная перепалка закончена. – Тогда дай мне в следующий раз завязать тебе глаза. – Насмотрелся дешёвого порно? – Боишься? – Что ты оставишь меня с завязанными глазами и свалишь в магазин? – фыркнул Хиджиката. – Боюсь. – Что я воспользуюсь твоей беззащитностью, – Гинтоки взъерошил его волосы и получил в ответ гневный взгляд. – А раз уж ты сам заговорил о порно, почему бы нам не снять хоум-видео? На этот раз в его голосе ясно слышалась насмешка. Хиджиката решил промолчать: после секса вести спор было лень даже ему. Должно быть, это заразно. Гинтоки пихнул его локтем и подвинулся к краю кровати, потянувшись за одеждой. Он ещё не был в душе, но вести переговоры голым тоже не намеревался. Особенно сейчас, когда Хиджиката сидел к нему спиной, напряжённо расправив плечи. Сейчас он найдёт пиджак, а в его кармане – сигареты. Откинется на мокрые простыни и закурит, довольный собой. Потом сходит в душ, оденется и закроет за собой дверь. Он никогда не остаётся на ночь. Позволяя Гинтоки выбирать место и время каждой их встречи, Хиджиката продолжал контролировать его в постели. И это бесило. Гинтоки ворчал, жаловался, снова ворчал, пытался шантажировать сексом (выдержал четыре дня и позорно сдался субботней ночью в переулке за баром), однажды силой зажал Хиджикату и понял, что без ответного желания не получает никакого удовольствия. А сознаться в том, как ему хочется иногда не просто быть главным, но чувствовать доверие к себе – и Гинтоки считал, что заслуживает, регулярно предлагая своё тело другому человеку, получать то же взамен, – было равносильно поражению. Поэтому он спал с Хиджикатой и небрежно махал рукой на прощание. Каждый раз, включая сегодняшний. Дверь закрылась с тихим стуком. Гинтоки вздохнул и потёр больное место. С утра на шее выступит синяк, и ему придётся заворачиваться в шарф, несмотря на тёплую осень. *** Поудобнее устроившись на диване, Гинтоки перевернул страницу Джампа. Кагура ушла пару часов назад, оставив на него Садахару и сказав, что ночью её можно не ждать. Девочка умудрялась взрослеть даже в произведении, где возраст персонажей не меняется с годами, возмущенно подумал Гинтоки. Зато сам он, как замороженный, лежал на любимом месте с журналом. И ничего не могло сдвинуть его с места. Садахару поднял голову и негромко гавкнул за секунду до того, как в дверь постучали. Гинтоки тяжело вздохнул, набрал побольше воздуха в лёгкие и крикнул: – Я же сказал, всё отдам в следующем месяце! Стук повторился, на этот раз более громкий. – Оставь меня в покое, денег всё равно нет! И я не буду продавать почку! – Гинтоки закрыл Джамп и потёр пальцами лоб. – Приходи завтра, а лучше через год! Голос, раздавшийся снаружи, точно не принадлежал Отосе-сан. Этот отчаянный, полный ужаса вопль мог издать только один человек. – Саката-сан, впусти меня, мне страшно! Отложив журнал, Гинтоки неспешно подошёл к двери. – Что с тобой, Тошши? – Меня… меня преследуют! Открой, пожалуйста! Вместе с порывом холодного ветра в дом ввалился замкомандующего Шинсенгуми Хиджиката Тоширо, дрожащий, как осенний лист. Он шмыгнул носом и поклонился в знак благодарности. – Я-я шёл сюда, но за мной следили какие-то странные люди. Спасибо, Саката-сан! Гинтоки высунулся в открытую дверь и осмотрел пустынную улицу. Оглянулся на всё ещё трясущегося Тошши и сжалился: – Ладно, проходи. Такой улыбки у Хиджикаты он не видел ни разу. Тошши кинулся к нему на шею и прижался всем телом, холодный, мокрый. Гинтоки неуверенно обнял его в ответ. И именно тогда в его голове родилась нехорошая, но очень соблазнительная идея. – Говоришь, ты шёл сюда? – он усадил Тошши на диван и устроился рядом, закинув руки за голову. – Зачем? Тошши мгновенно залился краской и спрятал лицо в ладонях. Гинтоки только сейчас заметил, что он сжимает в руке довольно объёмный пакет. – Ну-ка покажи, что у тебя там. Не поднимая глаз, Тошши робко протянул свёрток и заговорил тихим, ломающимся голосом. – Я слышал, о чём вы говорили с Хиджикатой-саном недавно. Саката-сан имеет определённые желания, а я… Гинтоки достал небольшую любительскую камеру и повертел её в руках. Поднял брови и посмотрел на Тошши, ожидая конца фразы. – …я могу… я хочу их исполнить, – теперь его щёки были пурпурно-красными. – Сейчас? – уточнил Гинтоки. – Д-да, – кивнул Тошши. После откровенного признания он стал чувствовать себя немного увереннее, но так и не решался поднять взгляд. – Посмотри на меня, – попросил Гинтоки. – Если мы собираемся заняться сексом, то это тебе точно должно быть по силам. – А… я думал, Саката-сан завяжет мне глаза. Гинтоки замолчал на пару секунд, справляясь с горячим разрядом, полыхнувшим вниз по телу. За внешней скромностью и смущением Тошши скрывался большой потенциал. И сегодня ему выпала возможность этот потенциал раскрыть. Нечасто Хиджиката позволял раздевать себя – предпочитал делать это самостоятельно. Тошши часто дышал и следил за каждым движением, пока Гинтоки снимал с него вещь за вещью. Давно знакомое тело выглядело сегодня совершенно иначе. Оставшись в одном белье, Тошши попросил: – Может, выключим свет? – Я видел тебя голым столько раз, что не пересчитаешь, – заверил Гинтоки. – И если ты хочешь, чтобы тебя было видно на камере, тогда я тоже должен буду тебя видеть. Тошши кивнул и переступил через свою одежду. Гинтоки бросил своё кимоно на пол и подошёл к нему. Напряжение между ними никогда не ослабевало, но сегодня оно было другим. – Подожди, я кое-что забыл. Дай мне свой шейный платок. Тошши наклонился и поискал среди чёрной с золотом формы. Достал немного мятый белоснежный платок и протянул его Гинтоки. – Развернись. Плотная импровизированная повязка легла на его глаза. Тошши поёжился, но ничего не сказал. Потрогал платок рукой и слепо обернулся к Гинтоки. – Не туго? – Нет, – неожиданно сиплым голосом прошептал Тошши. – Если тебе что-то не понравится, сразу скажи, – предупредил Гинтоки, подозревая, что когда Хиджиката придёт в сознание, он сделает много такого, что не понравится самому Гинтоки вне зависимости от того, что ему говорить. Совесть несильно кольнула Гинтоки и тут же уснула обратно. Тошши хотел этого. Ведя за руку, Гинтоки усадил его на футон. Быстро разделся, достал коробку со смазкой, презервативами и салфетками – коробка эта постоянно меняла местоположение в целях конспирации, хотя он подозревал, что все и так знали о её существовании. Тошши вертел головой, на слух определяя его передвижения. Когда Гинтоки разделся и сел рядом, он попросил: – Можно я сделаю кое-что? – Да, – Гинтоки удивился, поэтому ответил не сразу. – Только подожди, я включу камеру. – Возможно, Саката-сан не захочет, чтобы это было на записи, – пробормотал Тошши. – Почему это? – Гинтоки установил камеру так, чтобы в кадре был весь футон, и включил запись, после чего подвинулся ближе к Тошши и взял его за руку, давая понять, что он готов. Тошши сжал его ладонь и мягко улыбнулся. – Как хочешь, – сказал он. И поцеловал Гинтоки, слегка промахнувшись мимо губ. Освободил обе руки и обнял его, пресекая попытку отстраниться. Гинтоки взял его за волосы и потянул к себе, они перевернулись и легли на футон. Один, неизвестно, кто именно, сбил ногой камеру так, что она упала набок. Не обратив на это внимания, Гинтоки поцеловал его глубже, гладя знакомое, непривычно расслабленное тело. Хиджиката никогда не расслаблялся до конца. Тошши же в этом преуспел. Он сам раздвинул ноги и потянул Гинтоки на себя. – Тебе не больно? Гинтоки пожалел об этой фразе, как только она прозвучала. Он осторожно двигал двумя пальцами внутри Тошши, смазывая его изнутри. Короткие стоны, который издавал изрядно покрасневший Тошши, заводили его так, что хотелось отбросить необходимую прелюдию и оттрахать его неподготовленным. Гинтоки держался из последних сил, сжимая зубы и закрывая глаза, чтобы не кончить, не успев начать. Закинув руки за голову, Тошши изогнулся и широко раздвинул ноги – картинка из высокорейтинговой манги, не иначе. Гинтоки добавил третий палец и медленно развёл их в стороны. Ещё один стон, на этот раз более протяжный. – П-пожалуйста… – прохрипел Тошши. И Гинтоки сдался. Чуть дрожащими руками надел презерватив и быстро смазал его, выругавшись от слишком резкой стимуляции. Краем глаза заметил камеру и усмехнулся. Потянулся и схватил её, сразу же вернувшись назад. Тошши ждал его вытянув руку вперёд в немом жесте. Гинтоки завёл её назад, за голову, и переложил камеру в левую руку. – Тошши? – позвал он. – А? – брови над повязкой вопросительно поднялись. – Скажи что-нибудь. – Ты… ты меня записываешь? Тошши спрятал голову в сгибе локтя и покраснел ещё сильнее. Гинтоки решил не продолжать и погладил внутреннюю сторону его бедра. – Расслабься. Он вошёл в Тошши медленно, стараясь не причинить боли, и сам коротко, низко застонал. Горячий, открытый и знакомый, альтер-эго Хиджикаты принимал его с трепетом и готовностью. Камера тряслась из-за их совместных движений, и Гинтоки подумал было положить её обратно на пол, но зрелище того стоило. Приоткрыв рот и запрокинув голову, Тошши отзывался стоном на каждый его толчок, двигался навстречу, насколько это позволяла поза, и иногда бормотал что-то неразборчивое. Гинтоки снимал его лицо, искаженное гримасой, которую Хиджиката никогда не позволял ему увидеть. Его красивое тело, мокрое от пота, тёмно-розовые соски, от прикосновения к которым Тошши резко выдохнул и поймал Гинтоки за руку, тут же прижав её к своей щеке. – Поцелуй меня, – попросил он между двумя стонами. – Что? – Гинтоки сначала не поверил своим ушам, ненадолго забыв, что рядом с ним совсем другой человек. Это Хиджиката отучил его лезть целоваться по поводу и без, каждый раз огрызаясь и обзывая его неприятными, далёкими от правды словами. Тошши повторил громче, требовательнее: – Поцелуй меня, Саката-сан. Я хочу, чтобы… Гинтоки прервал его поцелуем. У него самого кружилась голова от возбуждения и азарта. Сегодня было можно всё, Тошши бы разрешил. И от этого сильнее хотелось доставить ему удовольствие, довести до полного бессилия и только тогда отпустить. Целовать его и трахать, ловить сдавленные стоны губами и… Камера была забыта. Их тела переплелись, Тошши обнял Гинтоки ногами и вцепился руками в его спину, оставляя короткими ногтями широкие полосы. Он выдерживал быстрый и жёсткий темп, перейдя со стонов на крики. Кто-то снизу постучал в потолок, призывая их заткнуться, но Гинтоки от этого только увеличил скорость. Тошши кричал и больно царапал его спину. – Закрой рот, – приказал Гинтоки. Тошши затих и сжался, зажав рот ладонью. Немного пожалев о своей резкости, Гинтоки погладил его по щеке и пообещал: – Сейчас будет хорошо. Не испугай соседей. Он положил одну ногу Тошши на своё плечо и обхватил его член, стимулируя его быстрыми частыми движениями. Закусив кулак, Тошши вскрикнул и кончил в его ладонь, содрогаясь всем телом. Несколько раз глубоко выдохнул и протянул обе руки к Гинтоки, без слов прося обнять себя. От этого Гинтоки кончил неожиданно для себя, прижимая к себе упругое тело Тошши, безумно знакомо пахнущее потом и сексом. Он развязал платок и посмотрел в синие глаза, чуть удивлённые и всё ещё мутные после секса. – Так что, теперь поговоришь со мной? – Хиджиката-сан не любит говорить, – вздохнул Тошши. – Зато я только это и умею. Минуту полежав без слов и отдышавшись, Гинтоки сполз с него, снял презерватив и бросил обратно в коробку. Нашёл одеяло и завернул их обоих – в комнате было довольно прохладно, и он уже начинал замерзать. Тошши устроился у него на руках и улыбнулся. Они смотрели друг другу в глаза и молчали – редкое, невиданное событие. Без злости, без желания ударить. Тошши заговорил первым. И то, что он сказал, добило Гинтоки окончательно. – Я люблю тебя, Саката-сан. – Повтори без «Сакаты-сана». Тошши сделал голос ниже, подражая Хиджикате, и рукой закрыл глаза Гинтоки. – Я люблю тебя. Похоже? – Эй-эй, не надо. Я могу услышать это и от него, если захочу. – Конечно, – улыбнулся Тошши. Он знал, что Хиджиката никогда не признавался в любви. Никогда не делал этого вслух, по крайней мере. На его виске всё ещё блестела капелька пота, и Гинтоки вытер её пальцем. Конечно. Они уснули только под утро, испробовав ещё несколько поз и давних фантазий. Тошши не курил, не ругался и не дерзил. Зато не стеснялся целоваться, когда этого хотелось. И остался ночевать, уютно свернувшись в объятиях Гинтоки. *** «Я люблю тебя, Саката-сан». Гинтоки сидел на краю футона полностью одетый. Тошши дремал рядом, сжав между ног одеяло и беспокойно ворочаясь, словно искал что-то во сне. «Повтори без Сакаты-сана». Из открытого окна дунул не по-осеннему тёплый ветерок, развевая серебристые волосы. Гинтоки вздохнул и выключил камеру, не дождавшись второго «Я люблю тебя». Повернулся, чтобы ещё раз взглянуть на спящего Тошши… и замер. – Твою. Мать. – констатировал Хиджиката. В его глазах горел недобрый огонёк. Гинтоки поднял руки в защитном жесте, но это было бесполезно. Хиджиката ударил его в челюсть и повалил на пол. После минуты возни Гинтоки понял, что достаточно просто отдать камеру – может, тогда он успокоится. Хотя бы немного. И это сработало: заполучив главную улику, Хиджиката злобно фыркнул и отполз в сторону. Ходить он пока что не мог, и это давало Гинтоки небольшое, но преимущество. На шее Хиджикаты краснели засосы. Он передвигался с трудом, ежеминутно ругаясь. Оделся, закурил и закашлялся, пнул Гинтоки в бок, проходя мимо. Его мрачное настроение усугублялось бессонной ночью и осознанием, что собственное тело так его подвело. – Хиджиката-сан, вы здесь? – раздалось снизу из открытого окна. – Твою мать, – повторил Хиджиката, хватаясь за камеру. – Ну нет, – возразил Гинтоки, – ты оставишь её мне. – Хиджиката-сан, – пронудел Окита второй раз. – Вы опоздали уже на три часа, я буду вынужден сообщить Кондо-сану, может, тогда он вас уволит и… – Заткнись, Сого! – крикнул Хиджиката в сторону окна, продолжая воевать за камеру. Гинтоки дёрнул её на себя, оступился и выпустил из рук, валясь на пол. Хиджиката упал рядом с ним, успев, однако, проследить, как камера, вращаясь в воздухе, вылетела в открытое окно. Гинтоки нервно хихикнул и закрыл голову руками. Поскольку звука падения не последовало, вывод был только один. – Сого? Ты поймал камеру? Уничтожь её сейчас же, там важное видео против ме… Против всех Шинсенгуми, оно представляет государственную важность! – Хиджиката орал, высунувшись из окна. Гинтоки истерически смеялся, лёжа рядом и вспоминая, сколько раз на плёнке засветилось его собственное лицо. Потом на пару секунд установилась тишина, в которой ясно послышалось искреннее, тёплое… «Я люблю тебя». И после этого засмеялся уже Сого.