Школа Андертейл

Отцепив велик, я закрепила переноску и поехала домой вместе с Принцем. Уже было пять вечера, а значит, что мама уже вернулась. Котенок немного сопротивлялся, но от холода и беспомощности, буквально утонул в шарфе. Доехав до дома, я поставила велик в гараж и потихоньку стала пробираться в дом. Как можно тише, я сняла куртку, при этом, все ещё держа переноску в руках . Ибо зная, какой я рукожоп, я не решилась ставить её на пол. На носочках пробралась в комнату, пока мама стояла спиной ко мне. Открыв клетку, я пошла вниз, чтобы взять немножко воды или молока. Мама меня явно заметила и повернулась ко мне: -Привет, солнышко! А я и не слышала как ты домой пришла.-Она поцеловала меня в щеку. -Я через окно залезла.-Я невозмутимо ответила. - Ты ж моя шутница. Тебе чай заварить? Я как раз чайник поставила кипятиться. -Да, конечно. У нас есть молоко? -Да, тебе в чай налить? -Нет, просто спрашиваю. -Хорошо. Я взяла чай, и пошла наверх. Котенок выполз из переноски, и пытался ходить. Но каждый раз, наступая на лапку, он падал. Я достала из клетки шарф и разместила его в коробке. Котенка положила на кровать, а сама села за ноутбук. В беседе люди просто бомбили. Андайн и Папайрус писали на друг друга капсом, Санс пытался их успокоить,а Фелл Папайрус просто матерился. Сообщения текли друг за другом, как ручей. Я не успевала ничего прочитать, поэтому, написала Сансу в ЛС. Он объяснил почему они опять бомбят. Дело в том, что пока меня не было, по слухам ,кто-то слил нашу беседу класснухе(Она же СвапФелл Ториель, она же ведёт иностранный). И та посмотрев её ,начала жёстко бомбить на нас и заставила писать объяснительную завучу. Со словами "-Вы там материтесь!","Учителей обзываете, как вам не стыдно!" и подобные фразы в таком духе. Она все это говорила родителям на собрании, и мне за это тоже влетело, хотя я ничего даже не писала. Посидев ещё немного в интернете, я захотела спать. Время, как ни странно было уже 11как так-то. Я осторожно взяла Принца на руки и положила его в коробку. Коробку поставила в углу комнаты, а рядом миски. В одну миску положила порцию "мокрого" корма, а в другую ,налила воду из бутылки, которую я взяла с кухни заранее. Открыв окно, я легла спать. На улице было довольно тепло, поэтому, я могу спать с открытым окном всю ночь без проблем. Я очень быстро уснула, сама того не заметив.

***

~Фриск шла , по пояс утопая в жесткой траве. Кеды хлюпали. Где-то она успела набрать в них воды. Ступни липли к влажной резине, и она подумала, может, снять их вообще и дальше идти босиком? Но снимать не стала. Трава была острой, в ней попадались колючки и мерзкие слизни, на которых если наступишь, то уж потом не отмоешься. Там было что-то, похожее на мокрую вату, и еще что-то, напоминавшее комья спутанных волос, — и все это обитало в дурманной траве, ело ее, ползало в ней, хмелело от ее запаха, рождалось и умирало, превращаясь в грязь, и все это была трава, если вдуматься, трава и ничего больше. Фриск сняла хрупкий домик улитки с высокого побега, хлестнувшего её по руке. Улитки липли к самым верхушкам трав и стучали друг о друга, как пустые орехи. Она положила домик в карман. Она знала, что когда вернется, в кармане будет пусто — так бывало всегда — и все же она всегда брала с собой что-нибудь просто по привычке. Она запрокинула голову. Луна выбелила лицо. Лес был совсем близко. Фриск ускорила шаги, хотя знала, что торопиться не стоит — нетерпеливых Лес не любил и мог отодвинуться. Так бывало уже не раз: она искала его и не находила, ощущала рядом с собой и не могла войти в него. Лес был капризен и пуглив, к нему вело множество дорог, и все они были долгими. Можно пройти по болоту, можно — по полю дурманной травы. Однажды она попала в Лес с замусоренного пустыря, где валялись горы дырявых шин, груды железа и битой посуды, где земля терялась под окурками и осколками, где она порезала ладонь об острый угол чего-то железного и потеряла любимый браслет-веревку. В тот раз Лес схватил её сам, подцепил косматыми лапами-ветками и затянул в глубь себя, в душную чащу своего сырого нутра. Лес был прекрасен. Он был таинственен и лохмат, он прятал глубокие норы и странных обитателей нор, он не знал солнца и не пропускал ветер, в нем водились собакоголовые и свистуны, росли гигантские грибы-черношляпники и цветы-кровососы. Где-то — Фриск никогда не могла точно вспомнить, где именно — было озеро, и была река, впадавшая в него. А может даже, рек было несколько. Путь к Лесу начинался с коридора, от дверей спален, за которыми сопели, храпели и шушукались, со стонущего, разбитого паркета, с возмущенных крыс, с писком разбегавшихся из-под ног. Сейчас Фриск была готова войти в него. Дурманное поле кончилось. Она медлила, вдыхая запах мокрых листьев, когда услышала шаги. Лес мгновенно исчез. Вместе с запахами. Кто-то шуршал травой далеко впереди. Шаги приблизились, стала различима хромота идущего. От него пахло ацетоном и мятной жвачкой. Фриск улыбнулась и шагнула навстречу. — Эй, кто здесь? — прошептал Авель, отшатываясь. Чиркнула спичка. — А-а, это ты… — Ты спугнул мне Лес,— Фриск шутила, но голос выдавал огорчение. — О, приношу извинения, — Авель не на шутку расстроился. — Там за мной кто-то тащится. В тяжелом весе. Может, лучше отойти с дороги? — Отойдем. Они шагнули к стене. Авель осторожно облокотился, стараясь не испачкаться. Фриск прислонилась всем телом. В глубине Перекрестка хлопнула дверь. В коридор проник лунный свет. Звук шагов и дыхание. По тропинке шел кто-то тяжелый. Продирался, стонал и сопел, обрушивая себе на спину мусор с верхушек деревьев. Горячий пар из его ноздрей ударил им в лица, и они крепче вжались в стену. Зверь остановился, тревожно втянул воздух, задрожал, и, с треском ломая сучья, понесся прочь, оставив черную полосу вывернутой комьями земли. Фриск повернулась к Авелю. — Это твой Фабиан. — Что ты, Фриск! Фабиан — трусишка! Разве он выйдет ночью один? Он и днем-то боится ходить в одиночку. — И все же это был он. Можешь проверить, если хочешь. — Не хочу. Раз ты говоришь, значит, он. И все-таки очень странно. И нехорошо. ~ ~— По-моему, ты запутался в словах. — Я во всем запутался. Мир вообще странно устроен. Вот ты говоришь, что это Фабиан прочесал сейчас мимо, как сломанный носорог, — и что же мне с этим делать? Я ведь боюсь таких вещей. Безобидный Фабиан зачем-то бродит ночами и сопит… Что делать? Я расстроен, понимаешь? Надо пойти проверить его. — Да, конечно. Иди. Скрипнула дверь. Фриск проводила Авеля поворотом головы, закрыла глаза и погрузилась в теплую дрему. И сразу вернулся Лес. Навалился, задышал в уши, закопал в мох и в сухие листья, спрятал и убаюкал тихими песнями свистунов. Фриск была его любимицей. Лес даже улыбался ей. Фриск это знала. Улыбки он чуял на расстоянии. Обжигающие, липкие и острозубые, мягкие и пушистые. Они мучили её своей мимолетностью, недосягаемостью пальцам и ушам. Улыбку нельзя поймать, зажать в ладонях, обследовать миллиметр за миллиметром, запомнить… Они ускользают, их можно только угадывать. Однажды, когда она была еще маленькой, Лось попросил её улыбнуться. Она тогда не поняла, чего от него хотят. — Улыбка, малыш, улыбка, — сказал Лось. — Лучшее, что есть в человеке. Ты не совсем человек, пока не умеешь улыбаться. — Покажи, — попросила Фриск. Лось нагнулся, подставляя лицо её пальцам. Наткнувшись на влажные зубы, Фриск отдернула руку. — Страшно, — сказал она. — Можно я так не буду? Лось только вздохнул. С тех пор прошло много времени, и Фриск научилась улыбаться, но знала, что улыбка не украшает её, как других. Она натыкалась на растянутые рты в выпуклых картинках своих детских книг, находила их на лицах игрушек, но все это не было тем, что можно поймать в голосе. Слушая улыбающиеся голоса, она наконец поняла. Улыбка — это свет. Не у всех, но у многих. И теперь она знала, что чувствовала Алиса, когда улыбка Чеширского Кота парила над ней в воздухе, ехидная и зубастая. Так улыбался и Лес. Сверху, бескрайней, насмешливой улыбкой. Фриск встала и побрела, спотыкаясь о корни. Нога провалилась в нору. Испуганно замолчал свистун. Она нагнулась, пошарил в траве и нашел его — совсем еще крошечного, нежно-бархатного, пахнущего щенком. Прижал к лицу. Свистун тихо дышал, сердце тикало в пальцы. В десяти шагах впереди раздался тревожный свист. Малыш на руках ответил писком. Фриск засмеялась и посадила его на землю. Шорох травы. Попискивая, свистун побежал к матери, и скоро их дружный свист затерялся вдали. Фриск понюхала ладонь, чтобы запомнить запах детеныша — взрослый свистун пахнет иначе — и пошла дальше. ~