Что есть любовь?

Что есть любовь? Раньше бы я ответил, что это липкое и противное чувство, комом застрявшее в горле и мешающее проблеваться. Такое невесомое и практически нереальное. Любви ведь нельзя докоснуться, нельзя... Уничтожить её.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Накахара медленно снимает перчатку и исподлобья смотрит на него. Делает пару шагов навстречу этому куску дерьма, решившему свести против друг друга сильнейшие организации.

- Накахара-сан, - однажды произносит Акутагава после очередной тренировки с представителем Портовой мафии, Дазаем Осаму. В этот день тот оскорбил способность юноши, стараясь добиться ярости, что усилила бы мощь атак. Да, это дало тому лицезреть ту самую "настоящую" силу, но стоило ли оно того? Стоило ради этого так задевать мальчугана? - Моя способность действительно настолько ужасна? Чуя переводит удивленный взгляд на юношу, отрываясь от созерцания двух кружек со свежезаваренным кофе, аромат которого наполнял уже не только кухню, но и всю квартиру: - Нет, - кратко отсекает он, выдыхая как-то слишком устало, - Вовсе не так. Как по мне, она... Необычна? Я бы даже счёл её по-своему красивой, если можно так сказать, - тихонько присаживается на стоящий рядом стул и мягко ставит чашки на стол, пододвигая одну из них к своему гостю. - Тогда почему Дазай-сан так сказал? - изгибает бровь брюнет, наигранно флегматично хмыкнув и проведя пальцами по гладкой поверхности кружки. - Осаму многое говорит, - чуть ухмыляется рыжий, стараясь тем самым немного прибодрить сидящего рядом гостя, смотревшего на него с такой детской наивностью, что хотелось отвернуться, свернуть шею этому мальчишке, лишь бы не видеть этих доверчивых глаз. Признаться, он сам не понял, когда подобные посиделки после тренировок стали обычной повседневностью. Рюноске приходил к нему домой, даже не предупреждая об этом. Но и Накахара был не против, ведь тишина в этой дряхлой квартире на окраине портового города давила сильнее любого гидравлического пресса. Тишина выбивала воздух из легких, приобретала нотки ультразвукового, слабоулавливаемого писка в ушах и буквально сводила с ума хозяина одинокими и холодными ночами. Когда Рюноске берет в ладони тёплую кружку, то его тело пробирает приятная дрожь. Делая глоток кофе, лицо озаряет слабая, но такая тёплая улыбка: - Вкусно. Накахара улыбается в ответ, чуть взъерошивая волосы брюнета под его тихое ворчание под нос.

Взмах ладони. Судорога пробирает всё тело. Ужаснейшее ощущение, будто твои органы разрывает изнутри, но их ошметки собираются вновь. Раз за разом. Удар за ударом. Непроизвольно Накахара сгибается, хватаясь на живот. Изо рта брызгает кровь. Больно, черт возьми.

- Чуя, сдаёшь позиции, - нараспев протягивает и усмехается Осаму, похлопывая рыжеволосого по плечу. Как обычно. Тот грубо скидывает с себя руку, недовольно и даже как-то брезгливо шикая. Резко развернувшись на 360, собирается было уйти прочь из этого затхлого подвала, но следующие слова его останавливают, заставив на пару минут замереть на месте, - Обещай, что приглядишь за ним. Вздрогнув, Чуя быстрым шагом преодолевает расстояние между собой и шатеном, хватая того за ворот рубашки и стискивая зубы до скрипа, заглядывая в пучину глаз этого придурка. Рыжий никогда не мог понять, что на уме у этого чокнутого суицидника. Но и страстным желанием узнать как-то не горел. Уловив на себе его непонимающий взгляд, отпускает рубашку, посильнее натягивая на себя шляпу и сквозь зубы шипя лишь: - Какая радость. Наконец-то! Дазай по-свойски усмехается и пожимает плечами. Наконец поднимаясь из подвала, Накахара сталкивается с брюнетом. Тот мигом отводит взгляд. Старается казаться невозмутимым и хладным, но в итоге робко шепчет: - Накахара-сан, может... по кофе? - Прости, у меня... - пробует сказать хоть что-то Накахара, отводя взгляд куда-то к потолку и как бы отнекиваясь, но смолкает, когда Рюноске неуверенно хаватает его за свисающий рукав плаща: - Пожалуйста.

Кровь из носа неприятно стекает по губам, оставляя металлический осадок. Судорожно вдыхая затхлый запах мертвых тел, Накахара взглянул на противника, который с интересом наблюдал за ним, казалось, анализируя. Столь изучающий взгляд на себе и улыбка на лице русского давали ясно понять, что это последний бой. Страшно? Нет.

- Чуя, - расслабленно, даже полусонно, произносит однажды Рюноске и в осознании сразу же отводит взгляд от умиротворенного лица рыжего, - То есть Накахара-сан, простите. - Можешь звать меня Чуя, - на выдохе говорит рыжеволосый, смиренно кивая и мягко проводя ладонью по волосам, стараясь этим жестом расслабить юношу. Брюнет лежал на его коленях, перебитая оборки собственной рубахи и думая о чем-то своем. Их отношения как-то сами собой переходили с уровня на уровень. Постепенно из причин для визитов и разговоров пропадал Дазай, появлялось беспокойство за друг друга, а прикосновения казались всё более желанными и необходимыми с каждым днём. - Чуя, что есть любовь? - откидывает голову назад Рюноске, чтобы видеть лицо рыжего в этот момент. Тот слегка улыбается и переводит взгляд на потрескавшийся потолок, не прекращая перебирать волосы Рю. - Любовь? Знаешь, любовь всегда понимаешь по-разному. Два года назад я охарактеризовал бы её не так, как сейчас, - усмехается и, глубоко вдохнув, продолжает, - Любовь - чёрная субстанция, напоминающая твоего Расёмона, обволакивающая сердце и сжимающая его до остановки. Когда ты любишь, сердце не бьется, а лишь тухнет, гниет и делает последние жалкие попытки выбраться из этих вязких пут влюбленности. И ты живёшь с постоянным запахом гнили, что исходит изнутри, но только вот ощущаешь его лишь ты. Остальные просто сочтут тебя больным тем же самым ОРВИ или любым другим острым респираторным заболеванием, что позже перерастает в какое-нибудь полное поражение твоего организма, убивая изнутри. Забавно выходит, да? - Вы сказали, что сейчас охарактеризовали бы её не так, как два года назад, - тихо начинает Акутагава, стараясь всё еще удержать в голове слова мужчины, и, набравшись смелости, продолжает громче, - Так как бы вы охарактеризовали её сейчас? - Называй меня на ты, - фыркает и дает легкий щелбан по лбу, сразу же мягко оглаживая место "удара", на что Акутагава обиженно хмыкает, - Сейчас? Знаешь, когда я встретил тебя, я пересмотрел свои взгляды на это явление. Любовь - это одновременно самое светлое и самое мрачное из всех чувств, что только существуют. Она совмещает в себе все грязные пороки, вроде ревности или пошлости, но вместе с тем и все светлые, вроде нежности, заботы и доверия. Это всё создает одно из самых прекрасных и неповторимых чувств, охарактеризованных и вознесенных человеком. Ведь, как ты уже заметил, не зря поэты всех стран и народов возносили любовь в число самых великих и божественных чувств и приписывали ей, в основном, самые прекрасные черты. Приукрашивали её, предавали разные краски, тона и даже эмоции. Безответная, страстная, жестокая. Сколько видов любви было описано за всё время существования искусства? А человечества? Впрочем, это не так важно сейчас. Любовь - это, прежде всего, твой единственный и самый любимый человек. Тот самый, что будет любить тебя больше всего на свете, защищать ценою собственной жизни и быть рядом в самые трудные и самые счастливые моменты жизни, несмотря на ссоры и различные проблемы. Моя любовь - это ты, - тихо и размеренно заканчивает Накахара, взглянув на покрасневшее донельзя лицо. Эмоции на лице Акутагавы сменялись быстрее, чем Чуя успевал определить хотя бы одну: изумление, смущение, ступор. Рыжий никогда не видел столько эмоций на этом лице за все года пребывания в мафии. - Я могу счесть это за... признание, Накахара-сан? - приподнимается брюнет и, уложив ладони на плечи рыжеволосого, вглядывается в глаза с лёгким прищуром, желая отыскать в тех ответ. - Чуя, - шепот прямо в губы и неуверенный поцелуй вместо слов. Невинный, робкий, будто оба пытались не нарушить воцарившуюся атмосферу нежности и внезапного уюта. Убийцы же тоже хотят тепла. - Спасибо.

Накахара мельком оглядывался, надеясь не увидеть никого поблизости, чтобы не задеть. Чуя любил убивать, но не невиновных. Это не доставляло того самого удовольствия и маниакального наслаждения, смешанного со специфическим чувством верной справедливости. Сейчас, когда битва была в самом разгаре, атаки шли одна за другой, а мысли разъедали мозг, словно карборановая кислота, убивая изнутри, хотелось уже поскорее закончить со всем этим. И было глубоко наплевать, кто сдохнет: он или враг.

- Рю, - горячий шепот на ухо и тонкий аромат вина. Руки оглаживают плечи и спину, наслаждаясь мелкой дрожью и тихим сбившимся дыханием. Накахара любил выпить, а вот Рюноске любил выпившего Накахару. Его застеленные нетрезвой пеленою глаза смотрели из-под опущенных ресниц, щеки наливались румянцем, а речь была слегка несвязной, что предавало рыжему ту самую искру, заставляющую Рюноске облизывать и закусывать губы из раза в раз. Брюнет никогда бы не подумал, что будет возбуждаться от запаха вина; никогда бы не подумал, что будет валить на постель мужчину старше; никогда бы не подумал, что будет целовать того до беспамятства и наслаждаться тихими стонами; никогда бы не подумал, что Накахара будет его. Рыжий никогда бы не подумал, что будет ложиться под мужчину, что младше его; никогда бы не подумал, что будет стонать, срывая голос, и оставлять множество отметен на теле так, чтобы их могла скрыть одежда; никогда бы не подумал, что будет наслаждаться резкими толчками и делать ответные; никогда бы не подумал, что Акутагава будет его. - Может по кофе? - с ухмылкой на лице и легкой хрипотцой в голосе произносит Накахара, перевернувшись на бок, чтобы видеть лицо возлюбленного, и со всей возможной нежностью, что только может быть, оглаживает его щеку. - Не сейчас, - вяло хмыкает Рюноске и притягивает к себе мужчину, впиваясь в губы требовательным поцелуем. Тот вовсе не против.

Остатки здравого мышления уже давно ушли на заслуженный покой. Кости ломались уже не сколько от ударов, сколько от нарастающей мощи способности. Дышать становилось тяжело из-за булькающей в горле крови, которую никак не удавалось сглотнуть, на что организм реагировал рвотными позывами. За собственным буйством Чуя и не заметил, как прибыла подмога в виде не только Портовой Мафии, но и Детективного Агенства, а виновник сие "торжества" удачно сбежал. Очередная попытка нанести удар по невинной части леса была прервана отсутствием гравитонов. Судорожно вдохнув воздух, Накахара взглянул на небо и отдался слабости на растерзание, совсем не сопротивляясь и даже не пытаясь смягчить падение. Голова приземлилась на что-то удивительно мягкое. Лениво и как-то нехотя приоткрыв глаза, рыжий изумленно оглядел обеспокоенное лицо над собою. Акутагава поджал губы и с немым укором взирал на мужчину, мысленно отчитывая того за все грехи, что только есть на свете. Чуя смекнул о том, что Рюноске, использовав своего Расёмона, пожрал пространство, тем самым лишив его источника силы в виде гравитационных частиц. Лицо озарила слабая улыбка, а брюнет лишь хмыкнул, отведя взгляд в сторону. - Спасибо.