Белоснежно...

Его губы… Скульптурные. Его Глаза… Необъяснимого цвета. Его руки… Сильные. Скулы… аристократ… Он лежит на второй половине кровати. Простынь оставляет открытым торс. На шее засос. На плечах видно переходящие на спину царапины. Наши пальцы переплетены. Белоснежные простыни и руки. Моя кожа на два тона светлее его. Кроваво-красный лак на моих ногтях. Фетишизм какой-то, но это красиво. Неплохо я его исцарапала. Сам виноват. Если мне слишком хорошо, я себя не очень контролирую. Я лежу как можно тише. Изучаю его, ласкаю взглядом так же, как несколько часов назад губами и языком. Свободной рукой прикасаюсь к его темным кудрям. Хорошо, что он лежит ко мне лицом. Губы, скулы… опять и опять. Кто бы мог подумать, что эти высеченные из мрамора губы могут творить такие вещи. И вообще, он такой правильный всегда, все так учтиво, по-джентельменски. Он совершенно другой в постели. Подчиняет, главенствует… Кажется, у меня должно быть пару синяков на плече и на ребрах. Рассмотрю потом…. Ах да, и на бедрах тоже. Мы квиты. Вспомнив, как он впечатал меня в стену, как только мы вошли в его спальню, у меня тянет между ног. Интересно, что ему снится… Я тихонько встаю с постели, накидываю его рубашку, опять же белоснежную, и иду на кухню. Мне нужно хоть немного прийти в себя. Пол приятно холодит босые ступни. Волосы собираю в пучок, благо, что когда у тебя волнистые волосы, они могут так держаться без всяких заколок. Разобравшись с кофе-машиной, я открываю холодильник. Холостяцкий набор продуктов. Утешает. Как насчет омлета с базиликом и помидорами? Вспомнив про базилик, усмехаюсь. Чтобы достать молоко, приходится изрядно нагнуться. – Тебе помочь? – оглядываюсь. Бенедикт стоит в дверном проеме. Ну конечно. Он должен был увидеть меня утром после первого секса именно так: с оттопыренной задницей и у холодильника. – Да нет. Ты не против, если я сама похозяйничаю? – я выпрямляюсь. – Сколько угодно. Тут обычно никто не хозяйничает. Даже я. Добавив молока в уже взбитые яйца, выливаю омлет на сковороду. Он молчит и наблюдает за мной. Рассматривает… Внимательно следя за омлетом, делаю вид, что не замечаю. Его руки ложатся мне на бедра. Я замираю. Горячее дыхание обжигает мне шею ниже уха. – Утром ты еще прекраснее, – от его голоса у меня подкашиваются ноги. Вчера это было по-другому. Он протягивает руку и выключает плиту. Губами касается моего плеча. – От тебя пахнет апельсинами… Его руки расстегивают на мне рубашку. Стоя к нему спиной, ощущая его руки на своем теле, а дыхание на коже, чувствую себя в его власти. Больше морально, чем физически. Он подавляет, подчиняет, дурманит мой разум, заставляет забыться. Пусть делает со мной, что хочет… лишь бы делал. Его руки добираются до моей груди. Конечно же он понял, что это моя эрогенная зона… еще бы… Учитывая, что когда вчера его губы, а затем и зубы сошлись на моем соске, я закричала от наслаждения на всю квартиру. А может и не только на квартиру. Никогда не жаловалась на свои голосовые связки. Его руки приподнимают мою грудь. Губами он засасывает кожу у основания шеи. Отлично, давай, отметь меня засосом! С кем-нибудь другим я бы запротестовала, но не с ним, не с Бенедиктом… да хоть десяток оставь… мне все равно. Хотя нет, не все равно. Я хочу этого. Мы оказываемся снова в спальне. Кажется он донес меня на руках, потому что идти я точно не могла. Он ласкает мою грудь языком, губами, немного зубами, руками… Я чувствую его член через пижамные брюки. У меня внизу все ноет. Воспоминания о нем во мне ночью только подстегивают возбуждение. Я слышу свои стоны, будто со стороны, а он продолжает играть с моим телом, явно наслаждаясь моей дезориентацией. – Черт тебя дери, Бенедикт, я больше не могу! – Не так быстро, Белоснежка. Я хочу как следует изучить твое тело. – А я уже не могу! Я тебя хочу! – А еще ты хочешь вот этого. Он заводит мне руки за голову и крепко сжимает. Неосознанно мои бедра поднимаются навстречу его. Он накрывает мои губы своими и жадно целует. Одной рукой перехватывает мои запястья, другой спускает свои пижамные брюки. Раздвигает мне ноги коленом… Отпускает мои руки и слегка отстраняется. – На живот. Быстро. Я послушно переворачиваюсь. Ощущение, что знает все мои любимые позы. Входит резко и сразу на всю длину. Больно же! Кричу. Теперь не так глубоко, но все же резко. Мои волосы давно растрепались. Он берет их и тянет на себя. Моя шея выгибается, и я стону от наслаждения еще сильнее. Да, я люблю пожестче. И что с того? Его дыхание становится тяжелым и вскоре переходит на стоны. Я, кажется, уже кричу. Он находит во мне именно ту точку и продолжает долбить в нее снова и снова. Предоргазменное покалывание распространяется по всему телу. Еще немного и… Оргазм накрывает нас обоих одной волной. Я лежу не в состоянии пошевелиться. Он ложится рядом. Точнее валится рядом, но так и не растеряв своей аристократической грации. Он притягивает меня к себе, аккуратно устроив в кольце своих рук. Я нахожу в себе силы спросить. – Почему это я Белоснежка? – А как по-другому? – уголки лепных губ ползут вверх. – Ты такая белая… волосы темные, губы алые, глаза синие-синие. Конечно, Белоснежка. Ты такая сказочно прекрасная… Я улыбаюсь. – А ты тогда кто? – Я злобный серый волк! – он щелкает зубами, как будто хочет меня укусить. – Это же из Красной Шапочки… – протестую я, но, немного подумав, добавляю. – Но лучше серый волк. Никогда не любила этих слащавых принцев. – Оно и видно, – он смеется. – Не издевайся! – Ни в коем разе! Он обнимает меня покрепче и целует в висок. Через пару мгновений мои веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сон, зная, что мой Серый Волк рядом.