Не такие

      Все их считали самыми настоящими прототипами сложившегося стереотипа о серых мышках. И, в общем-то, все были правы. Фрэнк Айеро и Джерард Уэй, а так звали этих двух бедняг, действительно выглядели слишком скромными и правильными. Домашнее задание полностью готово, ответ всегда чёток, почерк ровный и разборчивый, одежда нейтральных оттенков и всегда идеальна, ни единой заминки, ни единой складочки. Они казались приторно правильными, что многим было смешно. Для всех были скучны как личности, но любимы за отзывчивость. Не знаешь ответ? Помогут. Не понимаешь тему? Объяснят. Не можешь ответить на вопрос учителя? Выкрикнут. Однако большего от них не ожидают.       Они всего лишь две мышки из Трентона, о которых не знает никто. Джерард Уэй и Фрэнк Айеро? Кто это вообще? И правда, из их параллели мало кто знал о них, а даже если и знал, то не обращал внимания или просто забывал, вспоминая лишь на некоторых уроках, в которых мало кто любит копаться. Их имена были мало кому известны, но некоторые их помнили на лицо или по затылку лишь потому, что они вместе учились или сидели сзади. Внешне юноши никак не выделялись, оба брюнеты с тёмными глазами, не толстые, но и не худощавые, только вот ростом оба не вышли, особенно Фрэнк. Простые парни, частички серой массы. Может быть, мамочка какой-нибудь такой же скромной мышки с косичками и брекетами решила бы, что эти двое неплохи, мол, умны и не уродливы, но кого, простите, это волнует? В обществе их сверстников больше ценятся тусовщики и разгильдяи.       И что же можно рассказать о таких людях, чем они могут заинтересовать? О них нельзя говорить, это глупо, неинтересно. Пусть сидят в уголке со своим табелем. Пусть станут идеальным специалистами, которые не будут выглядывать из-за своих рабочих мест в душном офисе.       «Ты никому, блять, не нужен».       Всё не так просто, как может показаться на первый взгляд. Эти ребятки пусть и выглядели, как говорится у подростков, стрёмно, что лишний раз на них не обращали внимания, но на самом деле были по-своему забавными. Никто из них не стремился к известности, но это не значило, что у них нет личной жизни. Нельзя сказать, что вне пределов школы было всё бурно, нет, но они были не так просты.       Конечно, в некотором смысле для всех, даже родных, они казались спокойными и сдержанными юношами, особенно Джерард, но начиная с одиннадцати лет парни уже начинали потихоньку познавать Интернет, кишащий всем, что только можно, хорошим или плохим, но по большей части развращающим и неприличным. В пятнадцать уже имели небольшую толпу друзей из разных частей города, с которыми часто гуляли. Никто из их параллели, да и точно всей школы, не знали о страницах, аккаунтах парней, на которых те пусть и не выставляли какие-либо провокационные посты, но могли подвергнуть сомнению сложившийся над ним стереотип.       Из них двоих больше всего изменился Фрэнк. Да, на людях он вёл себя вполне спокойно, но на деле стал более заводным, будто бы проснулся ото сна и вдохнул подросткового желания попробовать абсолютно всё. Парень конечно на громкие вечеринки не ходил, но бывало, что мог с особым энтузиазмом попробовать прикурить сигарету или отхлебнуть пару глоточков пива, морщась от непривычки, но радуясь новому опыту. Несмотря на всё это, он чувствовал ответственность за Уэя, поэтому пытался вытеснить его из зоны комфорта, стараясь не давить и начинать с малого, но всякому терпению приходит конец.       Фрэнк не был дураком и понимал, что Уэй всё это время загонял себя, боясь перемен. Он устал смотреть на Джерарда, что так старательно пытался измениться, но на полпути всё бросал, свертываясь в комочек нервов под теплым одеялом в вечер пятницы. Друг был довольно нерешительным по своей сути, поэтому Айеро, несмотря на то, что сам совсем недавно вырвался из оков своих слабостей, был просто обязан хоть как-то повлиять на него. И ему вот-вот подвернулся интересный и выигрышный случай.       У тётушки Джерарда возникли семейные проблемы, поэтому его мать со младшим братом должны были уехать к ней на пару недель, когда отец был в командировке. И всё это восхитительно сложившееся безобразие выпадало на промежуток времени, содержащий в себе субботу девятого апреля, то есть шестнадцатилетие парня. Ну разве не чудесно?       Родители так сильно доверяют своему ребенку, что без задней мысли верят, что их правильный мальчик в такой день просто будет сидеть с Фрэнком и смотреть их любимые фильмы. Если подумать, то сам Уэй так и планировал, но Айеро успел подоспеть со своим предложением буквально сразу же, уговаривая того на один вечер настоящей вечеринки.       — Не думаю, что оно того стоит, — ленивый, но немного озабоченный голос друга промелькнул в одном наушнике.       — Блять, конечно стоит! Уэй, ну серьезно, это лучший шанс, такие выпадают раз в жизни. Позовём всех наших, давай, давненько все не собирались. Я же знаю, что ты не меньше моего мечтаешь о первой вписке. Шестнадцать бывает только раз в жизни, это же идеальный год: ты взрослый и молодой одновременно, это же целая грань между твоим детством и взрослой жизнью, — не унимался Фрэнк, воодушевлённо пытаясь уговорить приятеля и попутно делать домашнее задание.       — В чём-то ты прав.       — Конечно я прав! Ты же мой братишка, я тебя не брошу. Мы должны покуражить перед взрослой жизнью, пока молоды, понимаешь? Давай пустимся во все тяжкие!       — Хорошо, хорошо, уговорил! — по голосу друга было слышно, что тот понял шутку, да и сам был рад и уже полностью поддерживает идею Фрэнка.       «Всё будет хорошо, я обещаю».       И стоило только вырваться победному «Йюху!», как друг сбросил трубку. Мамочка ещё не уехала, так что нужно быть хорошим.

***

      По наступлению дня «икс» всё вроде было прекрасно. Уроки сделаны ещё в пятницу, отец в командировке, мать с братом на другом конце штата. Всё было улажено.       Благодаря Брендону, парню из старшей школы, что находилась в другой части города, который в свои семнадцать уже выглядел как взрослый мужчина со свойственной тем щетиной, да ещё и довольно заметной татуровкой, ребята смогли достать алкоголь, сигареты тоже. Прекрасно.       Помимо того же Брендона, они позвали не меньше двадцати человек, с которыми познакомились по Интернету и хорошо общались. В их маленькой дружной тусовочке не было места тем, кто учился с Фрэнком и Джерардом или вообще имел отношение к той школе. Если задуматься, то парням даже прельщало всё это. Никто не знал о них настоящих, словно те хранили маленькие секреты от «большого брата». Будь бы они студентами, то написали исследовательскую работу о влиянии общественного мнения на статус и принятие в обществе. Материала было бы валом.       Уэй решил, что если получит кучу подарков, то это может как-то аукнуться ему, кто-то мог это заметить, поэтому парни сошлись на мнении, что лучшим подарком будет просто вечеринка с горчащими нотками противозаконности. Всё как в лучших подростковых традициях.       Каждый хотя бы раз задумывался о настоящей, классической вечеринке, такой же, как их описывали в фильмах: дом до отвала забит подростками, в воздухе витает дым, запах крепких, но дешёвых сигарет и секса дурманят рассудок, музыка звучит так громко, что ты не слышишь собственные мысли, а алкоголь буквально на каждом шагу. И обязательно должен быть парень в черной толстовке, который за несколько баксов поможет тебе поднять «выдохнувшуюся» вечеринку на новый уровень, а также шанс подхватить пьяненькую девицу или парня, что согласится уединиться с тобой в комнате или ванне.       О хорошей и запоминающейся вечеринке мечтает каждый, и если кто-то это отрицает, то он врёт. И плевать на то, как она закончится: ты можешь проснуться на заднем дворе и с трудом всё вспомнить, очнуться, сидя или лежа на полу с остатками собственной блевотины у рта, просидеть полночи в отделении полиции, ну или наутро понять, что лишился девственности со своим лучшим другом или подругой. Тут уже всё равно, главное — прочувствовать момент, дух вечеринки. Ты был там, и ничто более не имеет значение. Да, может быть с тобой приключилось что-то интересное, что может показаться отличной историей, но для незнакомых людей будет достаточно того, что твоё имя значилось в списках. Теперь, дружище, все пути открыты для тебя. Дерзай.       Что касается Джерарда, то он действительно хотел вырваться из кокона махровых одеял и объятий его родителей, считавшим его невинным хрупким цветочком, с которого нужно буквально сдувать пылинки. И если говорить откровенно, то бывали моменты, когда это действительно было правдой. Но сейчас этот вечно забитый в угол мальчишка задался целью оторваться и вкусить немного жизни. Именно сейчас ему сильнее всего хотелось вырвать из своей души, стоптать тяжелыми ботинками и выбросить в окно тот самый нежный цветочек, коим был раньше. Наконец он решился.       «Это будет незабываемо».       Примерно та же картина из фильмов была в доме Уэя сегодня вечером. На кухне стоят раскрытые целлофановые ящики от пива и прочего алкоголя, на каждой полочке, столе и даже на полу найдётся бутылочка спиртного, все хрупкие предметы убраны подальше, включая все детские фотографии, что мать Джерарда любила вешать буквально на каждой стене. Также он подозревал, что к утру не только он будет чувствовать себя, мягко говоря, дерьмово, не веря историям о том, что подростковый отходняк переносится намного легче, нежели у взрослых, и поэтому на всякий случай поставил аптечку на более менее видное и досягаемое место.       Несмотря на всю свою уверенность, первую половину вечеринки Джерард всё ещё чувствовал себя неловко в компании друзей, что неугомонно поздравляли его и уговаривали попробовать алкоголь. Однако тот решил начать с сигарет, не слишком крепких, но слишком горьковатых для него. Он ожидал, что начнет по-глупому кашлять, на что все по-доброму начнут смеяться, но нет, Джерард ни разу не хрипнул, подавился или сморщился, за что получил в свой адрес несколько подколов. Не то чтобы ему понравилось, но, как в шутку говорил Брендон, с пивком пойдет, так что это довольной забавный опыт, который всё равно захотелось повторить.       Начать с пива его уговорил Фрэнк, и после первой осушенной надвое бутылки шли другие, которые парень пил уже полностью; Айеро на тот момент уже скрылся из виду. Уэй оказался довольно крепок для первого раза, так что после третьей бутылки и следующей за ней увлекательной картины собственного завтрака на заднем дворе, он пошел за чем-то более крепким. Прямо таки достоин похвалы.       Развалившись на диване в окружении друзей, что не прекращали смеяться и шутить, потягивая алкоголь, Джерард быстро смог влиться в разговоры, преодолев неловкость и чувствуя себя довольно раскрепощённым, будто бы находится в родном месте. Да, по идее этот дом и есть его, но атмосфера всегда была в нём чужой и угнетающей. Сейчас же было стойкое ощущение уверенности и правильности, сейчас Уэй уже совсем не волновался, он скорее не понимал, как жил без этого раньше. Именно в этот момент он понимал, что так привык к чувству загнанности, что даже не осознавал всю тяжесть положения.       Так уж вышло, что к ним не смог прийти Картер, один из их друзей, что также поддерживал Фрэнка в его попытках помочь Уэю, и поэтому Джерарду показалось, что надо бы записать ему видео, в котором тот подтвердит, как ему сейчас весело, хорошо, что он пьян и безумно рад этому. И ничего лучше этого в его опьяненную голову так и не пришло, поэтому, взяв телефон в едва дрожащие руки, тот включил фронтальную камеру и демонстративно покружился по комнате, показывая общее веселье.       — Ахренительно. Жаль, что тебя нет с нами, — с немного заплетающимся языком проговорил парень, стараясь перекричать очередную песню малоизвестной панковской группы и не глотать слова, но оставаясь ещё при более-менее трезвой памяти. — Знаешь, я реально жалею о том, что раньше так не веселился, дурак такой. Сейчас мы пойдем на второй этаж, я покажу тебе, как там Фрэнк.       Поднимаясь по лестнице, юноша не забывал через каждые несколько ступенек останавливаться, чтобы вдогонку выпить ещё один глоточек терпкой жидкости, повторяя, как он рад тому, что согласился на всё это. Когда Уэй уже зашел в свою комнату, то сразу направил камеру на Фрэнка, что курил в окружении Брендона и пары их друзей, но, увидев приятеля, подозвал того к себе, на что Джерард, недолго думая, поставил на стол бутылку с принесенным им ромом и рядом с ней телефон, дабы тот опирался на неё и стоял ровно, после чего в два шага дошел до кровати, присаживаясь рядом и опираясь на грудь друга, что дал докурить тому свою сигарету.       Парень расслабился рядом с Фрэнком, а после того, как обычная сигарета была заменена на косяк, то и забыл о том, что оставил телефон на столе с включенной камерой. Несмотря на то, что в комнате они были не одни, атмосфера казалась интимной. Стоило Джерарду обжечься от простой сигареты, как следующий далее папирос Фрэнк аккуратно подносил к губам друга, крепко держа его пальцами. А пока тот затягивался, утыкался в его висок, улыбаясь и прижимаясь к нему сильнее. — Ну, давай, поцелуй его, — весело прикрикнул Брендон, сидя у кровати.       Парню эта идея показалась интересной, поэтому, недолго думая, он передал недокуренный папирос другу, а после аккуратно коснулся щеки Джерарда, поглаживая, а после притягивая к своему лицу. Для них это было слишком волнительно. Даже не потому, что этот поцелуй был первым, не потому, что он снимался на камеру, не потому, что попросил Брендон. Волнительно было именно потому, что они друзья и все их считали тихонями. Когда Фрэнк коснулся губ Уэя, то, казалось, обоих будто током ударило, ошарашило, но завлекло, притянуло к друг другу. Было странно и необычно ощущать чужие губы так близко, но так приятно.       Джерард не был особо против, а скорее наоборот, ему нравилась эта щекотливая ситуация, и ещё больше нравились губы приятеля, целующие его собственные. Всё это было так правильно, будто именно таким и должен быть первый поцелуй: в пьяном угаре, дома на вечеринке в честь шестнадцатилетия, с лучшим другом на глазах у всех. Айеро был настойчивее, поэтому потихоньку углублял поцелуй, не чувствуя сопротивления; пусть он делал это неумело, но по-настоящему, без фальши, робко положив руку на плечо Уэя, боясь, что тот отстранится. Но Джерард и не думал отстраняться, даже наоборот, хотел продолжить, пусть и стеснялся.       Приглушенный свет в комнате придавал романтики, а поспешные поглаживания шеи и плеч вызывали дрожь у Уэя. Джерард не замечал пристальный взгляд Брендона и парочки друзей, что сидели в этой комнате и глядели на них, улыбаясь, подкалывая и хихикая. Даже вспомнив про телефон, всё ещё снимающий их, ему было всё равно. Это был его первый поцелуй, не такой, как их описывали в романах, но по-своему приятный и запоминающийся, невольно заставляющий закрыть глаза, как это обычно все делают, и от того ещё более романтичный. Губы Фрэнка не были сладкими или до одури мягкими, от него несло перегаром и едва уловимыми нотками его парфюма, но он был настолько притягательным, что не хотелось отрываться. Хотелось продлить этот момент и навсегда оставить его в своей памяти, как оставляют фотографию, вешая в рамочке на стену.       Именно сейчас Джерард не чувствовал того смятения, что, как ему казалось, охватило бы его в этот момент. Он думал, что скорее убежит, чем позволит чужим губам коснуться своих, однако алкоголь действовал так, как нужно, и не позволял ему убежать. Парень ликовал от своей смелости, позволившей ему продолжить, не стыдиться, чувствовать всю прелесть момента. Возможно, что завтра он будет стыдиться, но это не главное. Всё не главное, кроме этого восхитительного момента, кроме губ приятеля и робких касаний, ещё не до конца лишённых стеснительности.       — Ты записывал видео? — ситуация довольно сильно забавляла парня, и он, сам не понимая зачем, взял телефон в руки и присел с рядом с друзьями, начав снимать их крупным планом.       — Да, для Картера, отправь ему, — лениво и немного слащаво пробормотал Джерард, улыбаясь в губы Фрэнка, а после целуя и позволяя тому протолкнуть язык в свой рот.       Но Брендон был уже слишком пьян, чтобы своими толстыми по сравнению с телефоном Уэя пальцами попасть именно туда, куда надо, поэтому, как только он коснулся меню с контактами, то случайно нажал не на «Картера», а на «Кевина», который вместе с Джерадом ходил на биологию. Что ещё более смешно, так это то, что он этого не заметил, посчитав, что всё в порядке.       И пока парни непринужденно целовались, а их друзья пили, никто не подозревал, что Кевин, будучи в состоянии шока, скидывал это чуть ли не каждому знакомому, с кем учился, запустив цепочку пересылки сообщений и создания бесед, в которых были только рады поднявшейся шумихе, да и к тому же от таких сереньких мышек. Не каждый день увидишь такое.       Если одна часть пребывала в прострации, то другую это веселило. Кто-то писал гневные посты, считая, что их близость отвратительна, кому-то это показалось интересным и они, не скрываясь, поддерживали произошедшее. Были и такие, кто закидывал страницы парней сообщениями: разными, начиная от вопросов и желания расправы, заканчивая если не улюлюканьем, то точно словами радости.       «Это ужасно…»       «Согласна, они же как монашки всё время ходили!»       «Теперь они сексуальные монашки».       «Больной ублюдок :-)»       «Как их можно поддерживать? Один закон ещё ничего им не даёт».       «Да ладно вам, они ахуенно смотрятся».       «Да ну нахер этих педиков».

***

      Джерард проснулся от нехватки воздуха, резко, подскочив в локтях и сразу же падая на подушки от ноющей боли головы и тела, что затекло в неудобной позе, с тошнотой и желанием надрать кому-нибудь задницу, но будучи счастливым. Рядом с ним лежал Фрэнк, который, наверное, проснулся из-за Уэя, и теперь его немигающий взгляд прожигал в нём дыру, а сжавшиеся в тонкую линию губы уже предвещали что-то плохое.       Оба были смущены, нельзя этого отрицать, но в целом Уэй был доволен. После поцелуев они быстро утомились и заснули, предварительно перед сном поговорив о том, что между ними было. Утром всегда становится стыдно. Но Джерард был по-своему счастлив, сделав такой большой шаг к собственному исправлению. Однако прямо с утра друг был действительно чем-то взволнован, что не могло не тревожить парня.       — Тут проблема, — начал Фрэнк, приподнимаясь на постели и показывая Джерарду телефон. — То видео, что ты снимал вчера, было отправлено не Картеру. Сейчас его видели практически все. Матери я уже звонил, она ничего не знает.       Уэй никогда не думал, что всего пара предложений может выбить его из колеи. Он совсем не ожидал того, что об этом кто-либо узнает. И, если быть честным, Джерард тайком желал, чтобы об этом узнали, но совсем не так. Хотелось, чтобы все узнали, что он просто был на вечеринке, без видео, фото и всяких подробностей. Так, ради шутки попонтоваться, чтобы его не считали за кусок ненужного дерьма. Но, прекрасно понимая всю абсурдность этих идей, пытался избавиться от таких мыслей. Однако то, что произошло, переплюнуло абсолютно всё. Это, простите, пиздец. Пусть Уэй очень редко матерился, но сейчас был тот самый случай, когда можно было сделать исключение и вдоволь покричать, хотя бы в собственной голове.       Мало того, что он с лучшим другом, истинные серые мыши, опозорились на всю школу, выставив себя скорее уже пьяными похотливыми идиотами, так ещё подвергли друг друга риску недурно схлопотать от семьи. Всякое слепое доверие пропадёт, их отправят в интернаты или, что хуже, оставят на домашнем обучении, и, как говорится, прощай, амиго, сайонара, ауф видерзеен. Что будет означать то, что им уже не вырваться из-под материнских юбок.       Нельзя скрывать, он довольно сильно волнуется, перед родителями во всяком случае будет стыдно, в глаза теперь не посмотреть, а младшему брату, которому его ставили в пример, и подавно.       Ладони вспотели, дыхание участилось, а сознание продолжало неистово бороться со здравым смыслом и накатывающей истерике.       И, несмотря на всё его волнение, он должен оставаться мужчиной. Во всяком случае он получил запоминающийся жизненный опыт, который уже смог расшатать его мирок носовых платочков и всеобщей забитости. Но смятение лишь приводит к головокружению, дрожащим рукам и подкашивающимся коленкам, что совершенно не вписывается в те ощущения, что он должен был чувствовать сегодняшним утром.       — Главное, чтобы не узнали родители, — подавленно прошептав, парень закрыл лицо ладонями, пытаясь скрыть бегающий взгляд и чувствуя нарастающую панику, а после крепкие объятия друга.       — Да ладно тебе, кого вообще должно волновать, целовались мы или нет.       — Ты не забыл, что геев многие за людей не считают?* Всем бы было плевать на то, что мы устроили, будь бы мы с девушками, с каждым бывает. Но мы же оба парни, один пол и всё такое, понимаешь? Мы с ху-я-ми. К тому же мы напились и обкурились, но это меньшее из всего дерьма.       — Да ладно, успокойся, я всё понимаю. Но ведь не все же бесились. Да и сейчас каждый второй курит или пьет, и мне кажется, что многие из них не без грешка. Всё уляжется, я обещаю, — юноша не терял попыток поддержать приятеля, стараясь самому верить в собственные слова.       — Не ври хотя бы самому себе. Тебя это не меньше моего волнует, — пусть Джерард и огрызался, но неприкрытое волнение в его голосе заставляло задуматься.       Опытным путём узнать, что он, возможно, латентный гей, не входило в планы Айеро, да и Уэя тоже. Но они не бросят друг друга: если уж погрязли в этом дерьме вместе, то так же будут и выбираться, совместными усилиями и поддержкой.       Сейчас они лишь надеялись, что по ходу дела смогут разобраться со всем. Родители узнать не должны, даже если их будут преследовать, оскорблять или унижать. Как говорится, если мама чего-то не знает, значит, этого и не было.       «Давай защитим друг друга».

***

      В понедельник они уже пошли в школу пешком, решив лишний раз не попадаться знакомым на глаза в автобусе. За прошедший день они многое обсудили и сейчас более-менее были спокойны. Пусть внутри всё сотрясалось, бросало в дрожь, а холод, казалось, окружил их повсюду, несмотря на теплые свитера. Они держались молодцами, первое время игнорируя свистки в их стороны, а также косые взгляды посторонних. Многие вопросы знакомых были проигнорированы либо не получили внятного ответа, потому что, мягко говоря, имели откровенный характер, да и сами по себе были бестактными. Но это были, как говорится, цветочки.       Если раньше их игнорировали, то теперь каждый решил, что он особо хороший шутник, поэтому ещё больше давил глупыми фразочками на парней, что старались держать дистанцию от всех. К обеду это начинало сносить крышу, поэтому они уместились как можно дальше ото всех, но и это не спасло их от уже откровенных издевательств. На волосы Джерарда случайно пролили сок, а в Фрэнка прилетел кусок чего-то хлебобулочного и явно несвежего. И всё это сопровождалось чьи-то смехом, что был похож скорее на ослиный визг.       У каждого в школе была такая группа подростков, чаще это касалось девочек, которая при встречах ходила толпами, сплетничала, истошно вопила и вела себя довольно вульгарно. По закону всех стереотипов они раньше всех заводили парней, раньше всех теряли девственность и так же раньше всех начинали вести себя так, будто им позволено всё. Этакие принцесски. Ни Фрэнк, ни Джерард не имели ничего общего с такими, если так вообще можно сказать, личностями, однако на следующий день, во вторник, произошло исключение. Ближе к концу уроков к ним подошла группа, которую друзья ещё давно окрестили «Не гламур, но хочется соответствовать». И если большая часть их параллели лишь постебалась или пошутила, быстро усмирившись и лишь иногда подмигивая на переменах, то они превзошли даже тех, кто на вчерашнем обеде случайно подпортили им внешний вид.       На самом деле всё началось прямо с утра, но выкрики типа «педики» они к счёту особых издевательств уже не относили. Да, оба краснели и пытались смыться подальше, но на этом издевки не прекратились. Позже пошли завуалированные угрозы, а к концу уроков к ним просто подошли и намеренно облили газировкой, ну так, вылили всю бутылку. Вряд ли здесь можно было бы уловить смысл, ведь каждый рано или поздно приходит развлечься на вечеринку, а эти дрянные девчонки там наверняка каждые выходные отрываются, и многие слышали об их пьяных поцелуях между собой, но они почему-то осуждают парней. Сами юноши эту нить логики тоже не уловили, но Джерарда это особо уже не смущало, он действительно заслужил, ему должно было быть стыдно за свой разрушенный образ примерного мальчика. Хотя Фрэнк был иного мнения, что было заметно после того, как он довольно грубо толкнул облившую их девушку, которая стукнулась спиной о рядом стоящие шкафчики, а после, взяв под руку Джерарда, увел того в туалет, сам не ожидая от себя такого.       Стоило им привести себя в порядок и уходить, как в туалет зашли те девушки, но уже с двумя парнями, что, подхватив каждого за локти сзади, дали своим подругам полную свободу над бывшими тихими мышками.       Не хотелось смотреть на то, что они сотворили с ними, не хотелось говорить о том, как они решили пошутить. Их не пытались заставить голыми бегать по школе или что-то в этом роде, нет. Стоило одной из присутствующих достать телефон и включить камеру, как на них шквалом полились обвинения с издевками и смешками от двух её подруг, стоявших позади, карауля дверь, а также трёх девушек, что крутились рядом с Уэем и Айеро, пока тех крепко держали.       Джерад был слишком напуган, чтобы что-либо ответить, поэтому стыдливо опустил голову, за что получил первую пощечину. Фрэнк пусть и пытался вырваться, но получил вдвойне больше. Идея созрела сразу, и, кажется, всем она понравилась. Одними пощёчинами обидчики не ограничились, стараясь с особым энтузиазмом едва сжавшимися из-за маникюра кулачками ударить в виски, челюсть и пах. Никто на этом останавливаться не собирался, однако промелькнувший в помещении смешок с колкой фразой подкинул не менее интересную для зачинщиков идею. Наспех достав косметички, девушки выбрали самые старые свои приблуды, которые не жалко спустить на такое дело.       Сейчас обычных среднестатистических подростков нехитрым способом превращали в подобие трансвеститов в ночь пятницы. Хотя их по большей части просто обмазали тушью и помадой, сделав, как одна из девушек выразилась, конфеток. На лбу одного наспех помадой начеркано «шлюха», другого — «педик», что спровоцировало ещё больше показушных на камеру шуток и смеха, но не слишком громких. Никто же не хотел неприятностей, ведь так? Конечно же не обошлось без новой порции ударов по лицам обоих, пусть косых, не слишком сильных, но не менее болезненным, чем предыдущие. Парни, держащие их всё это время, тоже не отставали, нанося с веселыми вскриками удары по солнечному сплетению, печени, держа и волоча за волосы по помещению и ударяя каждый раз, когда кто-либо из юношей вскрикивал, и конечно же не забывая уделить небольшое внимание коленным суставам и голени.       Айеро было действительно больно смотреть на избиения друга, что пытался вырваться и забиться к углу, поближе к Фрэнку, поэтому вырывался сильнее, больше дерзил и не упустил возможности рявкнуть пару ласковых и смелых слов, что не позволял себе ранее, а также шанса плюнуть хоть в одного и них, за что, естественно, сильнее и получал. Иного выхода помочь Джерарду он не видел, проклиная себя за излишний героизм и внутреннего супермена, желавшего принять всю боль на себя, однако измученный скулёж Уэя давал ему силы терпеть это. Когда его приятель испытывал вину и ощущение беспомощности, прекрасно понимая, что Фрэнку страшно и намного больнее, чем ему.       Итогом стало то, что пятнадцатиминутное видео, а столько истязали парней, могло продолжиться по меньшей мере ещё минут двадцать, если бы не прозвеневший звонок с урока. В туалет мог кто-либо зайти, поэтому смелости поубавилось. Стоило им отпустить бедолаг, кинув на пол, начав угрожать ещё более жестокой расправой за болтовню, как в помещение зашли несколько учащихся, что, увидев открывшуюся перед ними картину, сразу позвали всех, кто находился поблизости.       И неудивительно, к ним почти сразу же подбежало несколько человек, вытирая лица и успокаивая юношей, попутно крича угрозы устроившим эти пытки подросткам. Наверное, это был неплохой повод, чтобы надрать задницу тем идиотам, решившим опозорить двух пьяненьких пару дней назад мальчишек записью видео. И никого теперь не смущало, что эти двое, обычные серые мышки, целовались, распивали алкоголь, курили, да и в общем-то испортили свои ценные образы. Фрэнк был зол на всех, Джерард же мог только вымученно вздыхать, поджимаясь к другу и стараясь осмыслить произошедшее, потому что во время избиения он и правда задумывался о том, что зря ввязался в это, подвергнув себя и близкого человека издевательствам.       Парней сразу повели к медику. На протяжении всего осмотра Уэй размышлял о произошедшем. Он не сожалел о содеянном, ему правда понравилось, но к нему потихоньку возвращался стыд. Стыд перед семьей, Фрэнком, своим прошлым, окружением, что не могли адекватно всё это воспринять. Чувство растерянности не отпускало его. Айеро же всё время просил не сразу обзванивать родителей, вызывать скорую, уверяя, что отделались лишь ушибами. Самые тяжелые удары они получили конечно от парней, но юношам повезло. Ничего не сломав, отделались синяками, ушибами разной тяжести, разбитой губой у Фрэнка и бровью у Джерарда. Могло быть и хуже. Хотя на самом деле у Айеро был сломан палец, но это мелочи, не помрёт. Его сейчас больше переполняли эмоции. Вины нет, только раздражение.       Да и особо стыда у него нет, не должно быть. Им краснеть не от чего. Жизнь совсем не та штука, за которую нужно стыдиться. Это не они повели себя лицемерно, не они устроили самое настоящее насилие над личностью, живыми людьми. Да, многое можно понять, шутки шутками, но то, что с ними сделали, в разы превосходит их косяки по степени порчи уважения и достоинства. Фрэнк это точно осознал, и он надеется, что и Джерард тоже, а если нет, то он ему поможет просто пережить это. Айеро попросил своих спасателей не устраивать из всего этого дебаты, повременить с разборками, а также скрыть все видео, чтобы никто их не увидел. Им обоим нужно отдохнуть пару дней, но лучше всё же неделек, ощущая предстоящий шок родителей и долгие разбирательства.       «Я буду рядом».       Сейчас они ехали домой к Джерарду на машине одной из учениц, что одна из первых забежала к ним. Кажется, она одна из чирлидерш, так что зря они покрывали всех их обвинениями. Далеко не все такие испорченные, как это показано в чёртовых стереотипах. Оба благодарны ей за помощь, да и каждому, кто кинулся на их защиту. Пусть мальчишек ещё потряхивает, но они в порядке, боль от тех ударов еще сильна, но после обезболивающего терпима, да и лица теперь чистые. Уэй всё ещё подавлен, неразговорчив, выглядит разбитым, но он в норме, справится. Фрэнк решил поддержать его, не питая придуманными надеждами, а прямо высказывая своё мнение:       — Знаешь, через время ты это забудешь, а вспоминать потом станешь уже с улыбкой. Нам осталось лишь это пережить. Время — лучший антисептик, сам ведь понимаешь. Синяки сойдут, — на этих словах он погладил красноватое пятно на его щеке, — а воспоминания уже не будут такими... неприятными.       — Как можно быть уверенным в этом, когда даже не представляешь, чем может обернуться следующий день? Я понимаю, что ничего не закончатся на этом, но разве тебе не страшно?       — Да, я боюсь. Но не лучше ли стряхнуть всю мнимую грязь, которую создали наши страхи, и притвориться сильными друг для друга? Всякая ложь, в которую свято веришь, становится истиной. Наша тоже станет настоящей, и тогда никто не увидит в нас жертв. Не буду предполагать, по своей ли глупости мы устроили всю эту драму, но выбираться должны вместе.       Ответа не последовало, но он почувствовал крепкие объятия Уэя, что уже чувствовал себя спокойней. И смело можно сказать, что их отношения уже не станут прежними. Возможно, что нынешние чувства можно назвать влюбленностью, которая, вероятно, быстро сойдет с них, но оба были уверены, что, несмотря на все трудности, сплотившие их ещё сильнее, один не сможет бросить другого. Преданность очень велика, но поняли они это после крупного толчка, перевернувшего обычную жизнь с ног на голову. Теперь их слишком многое связывает, и по одиночке им не выжить.