Маленький Бог

Белизна чужой кисти на миг выбила мысли из головы, и, почти теряя нить разговора, Сынри разглядывал переплетение вен под кожей. Какими бы хрупкими не казались эти руки, они вовсе не были таковыми, их обладатель вполне мог ими ломать и гнуть. Это, в общем-то, и есть причина того, почему Сынри сейчас думает о них, об этих треклятых руках, а не о планах на будущее, взглядах на жизнь и прочее, и прочее, что обсуждалось на сегодняшнем интервью. Он помнил адскую боль, прокатившуюся по телу, помнил беспомощность, застывшую в его голове на целую вечность, помнил сожаление в своём голосе. И захотелось сжать зубы до скрежета, прикрыть глаза и заорать, но, где это видано, чтобы интервью прерывалось по желанию самого младшего? Пришлось просто сцепить зубы, чтобы не зашипеть, разочаровано и зло. Обладатель руки дёрнул ею, отвлекая, и окружающему миру вернулись краски, звуки, значимость и смысл. Сынри вновь ощутил тепло, исходящее откуда-то сбоку, и скосил глаза туда же, понимая, что сел возле обогревателя. Кресло, в котором он угнездился, скрипнуло от движения, и девушка случайно бросила на него свой профессионально-наточенный взгляд, плавно переводя беседу в ту часть, третью из четырёх, где по плану вступить должен был и самый младший тоже. Сидящие вокруг стола люди улыбались немного надменно, капельку снисходительно, и лишь Сынри – зло и притянуто. Он не умел по-другому. Кофе горчил и, судя по всему, был тут просто для виду, не то чтобы Сынри на что-то рассчитывал, но хотелось промочить горло, которое сдавило лёгким волнением. Он не привык к такому вниманию – именно такому, взрослому, мучительному, когда никто не пытается уличить в твоём поведении изменения, когда кто-то смотрит на тебя почти по-простому, впервые. Сынри ощущал волнение, оно предательски туманило разум и ситуация готова была сорваться в бездну. - С кем из участников ты чувствуешь себя максимально комфортно? Эта юная леди понятия не имеет, что его никто тут особо не стремится комфортить? Или ей в кайф ставить его в такие ситуации, когда не знаешь что ответить – правду или тупую ложь? Они выглядят одинаково прокисше. Сынри для вида задумчиво обвёл мужчин рядом взглядом, невольно вспоминая самые запоминающиеся моменты из их общения – колкость Тэян-хёна, безразличие Сынхён-хёна, нескончаемое занудство Дэсон-хёна или же космическое заёбство Джиён-хёна. С кем же из них? Кого бы он хотел убить меньше? Наверное, возможно, на последок остался бы Тэян, как кто-то просто смешной и грубый в своей манере. Он не доставал, не лез, но и не делал вид, будто Сынри – это неизлечимая болезнь, обнаруженная после выигрыша в один миллиард зелённых. Как делал кое-кто. - Тэян-хён, - улыбается Сынри, обнажая крепкие выбеленные зубы. Ему ответили кивком коротко стриженной головы. – Он очень помогает мне освоиться, занимается со мной до ночи. - Как замечательно, – проговаривает девушка, пробегая глазами по вопросам. Оставалась лишь заключительная часть, в которой обсуждался выход нового альбома. – Ты, должно быть, счастлив. - Безмерно. На улице погода пугала своей темнотой, тучи сгущались и грозились вылиться в долгие осадки. Модные куртки не грели, но никому из старших и в голову не пришло даже поднять голову на небо. Они просто медленно вышли из здания, один за другим, опустив лица вниз, и погрузились в низкие машины по двое, не сговариваясь. Тёмные стёкла машин скрыли их от внешнего мира, заслоняя от вспышек камер и визга фанаток. Сынри толкнули в спину, больно дёрнув за ворот кожаной ткани, и он почти упёрся носом в чужое плечо, едва не расквасив нос. Охранник сурово отвёл чужую руку, что пролезла сквозь тела, и помог Сынри забраться в третью машину. Едва хлопнула дверь, как шум стих и пришло осознание, что у него гудят уши. Сердце мерно отбивало свой ритм, даже не сбившись. Водитель чуть повернулся к нему, убеждаясь в том, что всё в порядке, и машина тронулась следом за двумя другими. В тишине даже не думалось, на удивление, он не ощущал голода, хотя с утра не успел позавтракать. Водитель включил радио, и салон заполнили звуки музыки, тихой, но навязчивой и надоедливой. Тошнило от музыки. - Выключи. - Простите. Тошнило от своей работы. И осознание этого билось в черепной коробке, как раненая птица, вызывая приступы отчаяния. Вся соль в том, что он сам выбрал эту дорогу. - Почему мы здесь? – Сынри сквозь темноту стекла смотрел на вход в ночной клуб, ещё закрытый и пустующий. Был день, глупо приезжать сюда сейчас, даже если хёны хотели отдохнуть. Они частенько собирались в таких местах. Но обычно Сынри на таких посиделках не появлялся, возраст не позволял. - Не знаю, господин. Приказали следовать за ними. Из соседних машин вышли старшие, и Сынхён-хён выглядел раздражённым. Сынри устало вздохнул, выбираясь и поправляя одежду. Джинсы слишком плотно сидели на нём, давя на косточки, но жаловаться не приходилось. Вообще ничего не приходилось делать, за него тут же всё замечали и решали, поэтому он вовсе не удивился, когда на его телефон пришло сообщение о скорой замене гардероба самого младшего в группе. Он раздражённо цокнул и вошёл за остальными в заботливо раскрытые двери, скрывающие за собой черноту и ожидание. - Из всех твоих тупых идей эта – самая идиотская, - сокрушался Тэян, высказывая своё мнение громко и раздражённо. – Припереться в клуб сейчас, что за маразм? И Сынри был с ним полностью согласен. Он поймал на себе скользящий взгляд самого старшего и застыл. - Погоди, а мелкого зачем взяли с собой? – Сынхён сказал это так удивлённо, будто совсем забыл про существование Сынри. – Вы, придурки, забыли сказать водителю домой его везти? Вы чё совсем долбанулись?! Ему нельзя сюда! - Начинается, блядь, - выдохнул Джиён. Его голос прорезал темноту грязным осколком стекла. Раздражение внутри Сынри взлетело вверх. - Ты должен был и сам догадаться, что тебе с нами нельзя, - Дэсон удручённо улыбнулся и развернулся в сторону выхода. – Идём, я прикажу отвезти тебя сразу в общежитие. Отдохнёшь и всё такое. Молча последовав за ним, Сынри успокаивал себя, внутренне уговаривал не злиться. Но не мог до конца унять раздражение, что набатом било в голову. Он не привык, что к нему так обращаются, будто он тут просто игрушка на ниточке, которую по желанию можно потянуть в какую-то сторону и получить желаемое без борьбы. Заставить его. Разве эти люди не должны быть чуть более человечными, а не вести себя так, будто весь мир стелился перед ними красной дорожкой? Даже он, являясь столь юным, понимал, что нельзя быть похеристом со взглядом, словно каждый в этом мире обязан ему по гроб жизни. Правильно говорят, слава развращает. И это мерзко, так терять свою человеческую сущность. Сынри не позволил бы себе опуститься до подобного уровня. Из-за подобных мыслей он по-другому взглянул на Дэсона, идущего перед ним. На самом деле, Кан не был таким уж ужасным. Может нудным да. Но не ужасным. Он возился с ним, слушал его, вот так, как сейчас, выручал. В общем, подумал Сынри, не стоит загребать всех под одни грабли. - Езжай домой и отдохни, - Дэсон протянул ему откуда-то взявшуюся куртку-пуховик, совсем не модного, синего цвета. – Ты замёрз. - Хорошо, - Сынри вновь сел в салон, пахнущий кожей, и подавил зевок. Куртка приятно согревала по дороге домой, пока он смотрел в окно и опять думал о своей жизни, и как он к этому пришёл. - Мы приехали, - водитель откашлялся, ожидая указаний. - Можешь ехать, на сегодня я никуда не собираюсь. У входа в многоэтажное элитное здание его уже ждал один из менеджеров группы. Он раскрыл над головой Сынри широкий чёрный зонт и укрыл от дождя. Звуки капель, ударяющихся об асфальт, создавали шум, и перекрыли приветствие мужчины, и Сынри промолчал, просто следуя за ним. Он устал и чуть продрог, хотя и куртка, оставшаяся в транспорте, грела его. Они жили на последнем этаже, занимая его весь, туда нельзя было пройти без особого пропуска, и менеджер заспешил нажать на вызов лифта. Тёплая кабина впустила в своё нутро и стала подниматься вверх, стремительно и бесшумно. - Я не ел сегодня, - обронил Сынри, почти равнодушно смотря на своё отражение. На него смотрел худой парень с кругами под глазами, с чёрными уложенными волосами, в модной одежде, упакованный и прилизанный, он сам себе не нравился. Почему он думал, что став тем, кем сейчас является, будет счастлив? Всё со стороны казалось иным, на другом уровне, звёзды выглядели такими занятыми, крутыми, все вокруг них суетились и бегали. С чего его подростковый рассудок решил, что это его мечта, Сынри не понял до сих пор. Придурок. - Что тебе заказать? - Что-то жидкое подойдёт, - буркнул он и вошёл в одну из двух дверей, ведущую в квартиру, которую он делил с Лидером. Свет озарил все комнаты разом, тучи на улице затемняли помещение. Сынри стянул одежду и отправился в свою комнату, молча ожидая, когда его оставят одного. Но его никогда не оставляли. Никогда. Он даже в своих мыслях не мог побыть один, постоянно кто-то лез. - Сегодня что-то произошло? – менеджер обеспокоенно посмотрел на него, усевшегося в кресле с одеялом. – Ты… такой грустный. В твоём возрасте нельзя быть настолько вялым, ты должен носиться и крутиться как юла. Сынри не ответил, уставившись в окно. Он мог представить себе звуки дождя, запах дождя, мог представить, как мокнет под ним. Как медленно его мысли стихают и перестают убивать его. Как сожаление медленно покидает его и не тревожит больше вообще. Больше всего он ненавидел сожалеть о чём-то. Он тот, кто не умеет сдерживать своё плохое настроение, и часто его родные страдают от этого. А потом его топит сожаление, желание вернуть всё назад, но ничего не выходит и сейчас так же – сколько бы он не прокручивал в голове своё решение, оно уже сделано, бесполезно вертеться и крутиться, как грёбанная юла. Менеджер топчется рядом, а потом идёт встречать заказ и приносит Сынри горячий суп. Он пьёт его медленно, жуёт овощи и просто молчит до самой ночи. Это один из редких вечеров, когда у него есть возможность не слушать чей-то голос, чьих-то приказов и не делать бесконечные выпады. Его тело ломит от усталости, и он страстно желает просто лечь и умереть. Потому что завтра его ждёт продолжение изнуряющих тренировок под руководством его личного наказания. Он уже чувствует, как сжимаются его мышцы от воспоминаний. Чёртов Джиён, он умел довести от истерики одним своим присутствием. Сынри от него тошнило. В списке тех, кого он хотел бы убить первым, Джиён, несомненно, занимал верхние строчки хит-парада. Первые три точно. Началось, в общем-то, всё как в сказке. Грёбанной сказке. Объявили набор группы-новичков, и Сынри ринулся записываться. Это было три года назад, он, тогда еще тринадцатилетний, глупый, придурок с самомнением до Луны, вдруг решил, что стоять на сцене – это его мечта. Он вкалывал, пахал как проклятый, с утра до ночи, танцевал, пока его ноги не начинали отказывать, пел, пока голос не хрипел. Он жил и дышал своей мечтой, хранил и лелеял её. И таких, как он, было ещё десять человек. Они ютились в тесной комнатке, спали друг на друге и вставали с одной мыслью – тренироваться, чтобы взойти на трон. Сынри именно так себе это и представлял. Он думал, что после дебюта жизнь изменится, станет совсем другой. Засияет всеми красками золотого. А засияла всеми красками алого. Группу создали, а Сынри включить забыли. Ему сказали – не подходишь, тренируйся ещё, не готов. И Сынри тренировался, вкалывал, учил четыре языка и даже не думал останавливаться. А потом пошёл слух, что в группу-ветеранов БигБэнг хотят добавить участника, пятого. Это же с ума сойти. Такого просто не могло быть. Группа существовала шесть лет и сказать, что она была успешна, значит просто промолчать. Они были Богами для Сынри, недостижимой мечтой. Всегда где-то далеко, дальше, чем звёзды, дальше, чем другая Галактика. Было чистым сумасшествием думать, что можно пройти отбор. Кандидатов было тысяча, просто дофига, из отбора устроили целое шоу, транслировали на большей части планеты и сулили мировую славу тому, кто выиграет. Всё было именно так. Попасть именно в эту группу значит сразу же взлететь, это как золотой билет, один единственный шанс, другого такого не было и не будет. И, конечно же, все плакали, один участник отсеивался за другим, и, чем ближе был финал, тем несуразнее казалась Победа. Сынри смотрел на всё и не верил – есть жалкий шанс стоять на сцене рядом с Богами. Просто стоять рядом. И он цеплялся за этот шанс, за эту возможность, скрёб её пальцами и дышал только ею. Грезил днями и ночами только об этом и молился каждую ночь, чтобы его мечта стала явью. И она стала. Грёбанный придурок, вот он кто. Почему он не мечтал стать банкиром? Звук открываемой двери разбудил задремавшего Сынри и его голова дёрнулась, сердце подскочило к горлу от внезапности и он распахнул глаза, просыпаясь. Во рту ощущался неприятный привкус, и он проморгался, привыкая к свету. Он бросил взгляд на окно и увидел лишь своё отражение, так темно было на улице. Рука затекла оттого, что он подложил её под щёку, и Сынри тряхнул кистью. Он встал, разминая шею и встречаясь взглядами с вошедшим старшим. Джиён молча посмотрел на тарелку из-под еды и дёрнул бровью. Сынри почти цокнул, но вовремя сдержался. Джиён терпеть не мог, когда кто-то не убирал за собой, хотя сам вёл себя как сущий сфинтус. Вот и сейчас, он просто сбросил свою куртку на пол и прошёл в свою комнату, на ходу раздеваясь. Сынри тяжело вздохнул. Жизнь с хёном была невыносима. Такие жесты нельзя игнорировать, он должен прибрать за ним и лишь затем идти отдыхать. Правила типа «подай-убери» они обсудили в первые дни проживания Сынри здесь. Он сжал пальцы и выдохнул, успокаиваясь. Несносный хён выводил его по сто раз на дню и он думал, отчего он умрёт раньше – от нервного истощения или от физической усталости. Но послушно побрёл убирать со стола и с пола чужие вещи, на ходу засыпая. Не то чтобы у них не бывала домработница, но Сынри было запрещено игнорировать очевидные вещи и он был вынужден убирать что-либо, иногда даже готовить и не мешать старшему работать. Даже если тот решил вдруг послушать музыку в пять утра для вдохновения. Но самым большим плюсом было то, что Джиён не был любителем поболтать. Поэтому Сынри мог спокойно молчать целыми днями, если они были дома. Квон ненавидел кого-то постороннего дома и потому менеджеры на это время разъезжались по домам. Устало упав на свою постель, Сынри задумчиво водил пальцами по белым простыням. В принципе, ему не на что жаловаться. Подумаешь, грузят как машину, зато теперь он часть БигБэнг, любой бы душу продал за эту возможность. Любой бы, и он когда-то тоже. Возможно он просто не привык к ним, он тут всего лишь пару месяцев. Пелена спала с глаз и он увидел картину чётче, по-взрослому. Он помнил, как они орали друг на друга, как Сынри не был готов мириться с подобным отношением, как требовал дать другую комнату в другом доме. Как его шатало от усталости после тренировок с Джиёном. Он вспоминает это, и хочется выть от несправедливости. Казалось, Джи желает его смерти. Он гонял его, орал, скручивал за непослушание, Сынри первое время просто по полу катался от боли, усталости и разочарования. Он был выжат как лимон, видел лишь белые стены тренировочного зала, его тело ныло и сдавалось. Но Джиён не давал времени отдохнуть. Он говорил слабак, и Сынри вставал, снова и снова, ползал по полу, но делал, что ему говорят. Важно было заткнуть этот рот, заставить смотреть на себя эти вечно скучающие глаза, обратить на себя внимание, чтобы Джиён, вдруг вспоминая о чём-то своём, не отпускал его. Сынри вздрогнул, вспоминая касания бледных, но сильных рук к своему телу и как после этого болела каждая клеточка. Звук будильника выдернул заснувшего Сынри из сновидений. Он не помнил, как заснул, и теперь пытался встать, потому что знал – этого всё равно не избежать. Как бы он не любил поспать, ежедневные тренировки с хёном никто не отменял, а день всегда начинался с них. С этих ебучих тренировок, после которых жить не хотелось вовсе. Он уже представлял себе лицо злого хёна, которому это тоже мало нравилось. Он вернулся вчера поздно и наверняка не выспался, и теперь Сынри будет умирать мучительно долго и без вкуса. Собранный и одетый, Сынри ходил по квартире в поисках старшего, не решаясь зайти в его комнату. Он там не был ни разу, потому что ему запретили туда заходить ещё в первый день. Не то чтобы Сынри было интересно, что там у хёна, но в таких ситуациях это ставило в неловкое положение. По сути, тренировки нужны были ему, а не хёну, поэтому и искать встречи со старшим должен он, а не наоборот. - Готов? – Джиён вышел из комнаты одетый и с сумкой, которую обычно брал с собой на тренировки. Сынри кивнул и молча последовал за ним. Здание, в котором проходили утренние экзекуции, было аккурат напротив их дома, поэтому в сопровождении сонных менеджеров и охраны они направились прямо через дорогу. Было семь утра, холодно, Сынри ёжился и старался не отчаиваться. Человек привыкает ко всему, серьёзно, даже к засранцу-хёну можно привыкнуть. Джиён включил свет в просторном зале, сплошь увешанном зеркалами, скинул сумку на пол, стянул куртку и размял плечи. Сынри настороженно следил за ним, пытаясь уловить настроение старшего, но никак не мог перехватить его скользящего взгляда. Менеджеры расселись по углам, включая камеры и не шумя. Сынри уже расслабился, Джиён не выглядел раздражённым или злым. Наоборот, его лицо посветлело, будто он хорошо отдохнул, и исчезли его вечные круги под глазами. Он размялся, жестом показывая делать тоже самое и Сынри. Джи не был самым спортивным из них, но и физическими нагрузками Сынри занимался не с ним. Поэтому его удивила фраза хёна: - Сними толстовку, я хочу посмотреть на тебя. Сынри без раздумий стянул плотную ткань с себя и дождался, пока старший к нему подойдёт. Джи задумчиво уставился на него, протягивая узкую ладонь с тонкими венами и надавливая на чужой живот. - Напрягись. Вот так, - он поднял на него глаза, насмешливо фыркнув. – Тощий, как девчонка. Смотреть не на что. Одевайся, начнём нашу славную физкультуру. И Сынри опять едва подавил раздражение.