Сеанс

Доктор внимательно посмотрела на сидящих перед нею мужчин. Они различались буквально всем – ростом, цветом волос, телосложением, возрастом, манерой одеваться. Объединяло их внутреннее напряжение, которое оба тщательно скрывали. Но психолог знала, куда смотреть и какие жесты замечать. Старшего читать было труднее; очевидно, что господин Попов довольно часто оказывался в похожих ситуациях – настолько, что выработал у себя определённые привычки, позволяющие обманывать наблюдателей. Клиент же привычно закрылся. Имелась бы возможность – сжался бы в комок, как цельнометаллический ёж, выставив наружу титановые иглы. - Я пригласила вас сюда для особенного разговора, - начала врач. - Вы обещали никому ничего не говорить, - быстро сказал Джек. - И не скажу. То, что мы обсуждали на сессиях, остаётся строго между нами. Но дело в том, что ты достиг определённого предела. И тебе нужен этот разговор. Райден нахмурился и закрылся ещё больше. - Мы же обсуждали это, и не раз. Ты сам пришёл к определённым выводам. - И что? Зачем так форсировать? - Затем, что сам ты, скорее всего, снова отмолчишься. И упустишь отличный шанс разорвать тот замкнутый круг, в котором живёшь, как в ловушке, почти всю свою сознательную жизнь. Парень скривился. Как он ни старался держать эмоции под контролем, скрыть, насколько неприятен и нежелателен грядущий важный разговор, ему не удавалось. - Борис, Джек – я знаю, вам есть что обсудить друг с другом. У вас есть сорок минут. Постарайтесь не разнести мне кабинет, - терапевт поднялась и вышла. Насчёт кабинета она не шутила: подавляющее большинство её клиентов составляли киборги, боевые киборги – а эти ребята, даже не желая разрушать, могут походя испортить мебель. Мужчины остались одни. В комнате повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов. Райден сидел, обхватив колени, в той самой позе, в которой Борис увидел его при знакомстве. И как тогда, ему захотелось обнять его, потрепать по волосам, сказать что-нибудь ободряющее. - Джек… Я не знаю, до какого такого предела ты дошёл в своей терапии, но если доктор считает, что нам нужно поговорить – давай поговорим. - Угу. О чём? - Не знаю. Может о том, почему здесь сейчас сижу я, а не Сэм? Парень вздрогнул и посмотрел на Бориса. - Вы же вроде как вместе. - Угу, вместе. Спим. Точнее, трахаемся. То есть – трахались. - Вы поссорились? - Не с чего было ссориться, - плечи Джека дёрнулись, будто от перенапряжения. – Ссорятся друзья, любовники. Борис не выдержал и протянул-таки ладонь, потрепал серебристые вихры. Джек замолчал и нахохлился, как упрямый воробей. - Он ушёл, потому что так было нужно, - тихо сказал Райден, передразнивая манеру речи Родригеса. – Нужно для его великого плана священной мести. На этом фоне все отношения – так, ерунда ни о чём. - Я знаю, насколько бывает больно от такого. - Мне не больно. У нас ничего общего не было. Секс не в счёт. Борис нахмурился: такая точка зрения стала ему в новинку. - А когда секс считается, Джек? - Когда важен тот, с кем это делаешь. Если нет, то это всё равно что отлить или порцию рамена съесть. Русский кивнул: позиция казалась логичной. - Я правильно понимаю, что чем-то важен для тебя? Молчание. Борис покачал головой: сейчас Джек как никогда напоминал растерянного, запутавшегося мальчишку, от которого требуют слишком многого. Он протянул руку и вплёл пальцы в непослушные серебристые волосы, погладил кожу за ухом – одно из немногих чувствительных мест на теле киборга. - Знаешь Джек, я вырос в стране, где однополые отношения считались чем-то средним между блажью, тяжёлым психическим заболеванием и преступлением. За мужеложество – так называли секс между мужчинами – можно было получить реальный срок. И вроде бы всем было плевать на то, с кем ты спишь, но стоило хоть в чём-то пойти против большинства, как начиналась травля. И человеку припоминали все его грехи и грешки, начиная с пелёнок. Когда до меня дошло, кого я предпочитаю в постели, то я постарался сделать всё, чтобы мою склонность не заметили. Потому что это была слабость, уязвимое место, куда мог ударить противник – а уж поверь, противников у меня на тот момент хватало. Чтобы не давать повода для слухов, я даже женился… Но ничего хорошего из этого не вышло. Не может выйти хорошее там, где оба друг другу врут. Потом многое случилось. В конце концов я перебрался в Америку, и обнаружил, что тут нет смысла скрывать личные пристрастия. Я попытался начать отношения – снова сюрприз: выяснилось, что партнёр из меня не очень. Джек фыркнул недоверчиво. - Ну да, я же медведь-одиночка. Привык во всём рассчитывать только на себя, да ещё и замкнут, авторитарен… короче, пришлось понять: партнёр из меня сильно на любителя. Видимо, отвык от человеческих отношений. - А я и не привыкал. Всё это… так сложно. - А просто – как? Как с Сэмом? - Вроде того. Но с ним не просто. Я его вроде как обманывал. Он был чем-то вроде замены. - Для кого? - Для того, к кому даже подойти близко стрёмно, - тихо сказал Джек. - Почему вдруг стрёмно-то? Он что, злой? Или непроходимый натурал? - Нет. Хороший. Добрый. – Райден посмотрел на Бориса через плечо. – Но неизвестно, как себя поведёт, когда узнает. А так – можно даже говорить иногда. Как будто совсем друзья. - И доктор считает, что тебе нужно с ним поговорить? - Угу, - снова нахохлился Джек. Борис в который уже раз погладил чувствительное место за ухом, потом почесал шею там, где кончался скальп. Киборг потянулся к его руке, немного расслабился. - Доктор мудрая, - прошептал Борис. – Свела нас и оставила одних. Райден молчал. - Знаешь, а я ведь обрадовался, когда Сэм ушёл. - Почему? - Да видеть вас иногда было… как серпом по яйцам. Особенно когда он тискал тебя, будто единоличный собственник. - Сэм любит всех дразнить. - Он везучий сукин сын. Ему ещё ни разу не прилетало так, чтобы он понял, насколько это опасно. - Ты ревновал? – Джек внезапно развернулся всем корпусом, осознав смысл оговорок Бориса. – Ревновал меня к нему и не подошёл, не поставил всё по местам? Почему? - Ну, мне казалось – вы ведёте себя как пара. Ты решил быть с ним, выбрал более молодого и интересного мужчину. Стоило ли мне вмешиваться? Райден криво улыбнулся и коснулся пальцами лица Бориса. Погладил морщины в уголках рта, провёл большим пальцем по усам: - Стоило. Я тебе свои мысли расскажу, чтобы ты знал: стоило. - Я слушаю. - Мне нравятся такие, как ты. Чтобы старше и сильнее. Доктор говорит, у меня что-то неправильно со взрослением вышло, если я предпочитаю тех, кто может быть мне и отцом, и любовником сразу. Она тактичная: не говорит, что это девиация. - А кто говорил? - Роуз. - Она-то с чего взяла? - Роуз тоже психологом была. Пыталась научить меня быть правильным – и не смогла. Потому что я зло, я всегда буду неправильный. Всегда буду убивать, хотеть мужчин и не стану думать только о ней. - Странные представления о правильности. - Доктор не учит меня быть правильным, доктор учит меня быть собой. А мне нравишься ты, - Джек посмотрел на Бориса в упор. На дне серых глаз мерцал алый огонёк – то ли отсвет скрытой глубоко за роговицей аугметики, то ли отблеск живущего внутри демона, о котором Борис был наслышан. – Какой ты есть. Русский медведь. - И ты мне тоже нравишься, - с трудом произнёс Борис севшим голосом. – Тебе удобно так вот сидеть? – спросил он, кивнув на выгнутое тело Джека. Человек в такой позе и десяти секунд не выдержал бы. - Нет. - Тогда садись как хочется. Джек одним длинным движением перетёк к нему на колени, свернулся клубком, обняв рукой за шею и вжавшись плечом и боком в грудь. Борис только охнул и сразу же попросил сесть чуть иначе – дышать было трудно: плечо киборга упиралось в грудину. Тот, повозившись, принял удобное для обоих положение, и мужчина крепко обнял его обоими руками. Джек зарылся лицом между шеей и плечом Бориса. Замер, мелко дрожа. - Ты меня не прогонишь? - С чего бы? - Не знаю. Например – решишь, если ты мне в отцы годишься, то о сексе и речи быть не может. Или испугаешься того, кто живёт во мне. Борис вздохнул. О Потрошителе он тоже был наслышан. И с немногими выжившими разговаривал. И со Снейком про это беседовал. По-хорошему, Потрошителя следовало бояться и держаться от него подальше (если только сразу не изолировать). Проблема была в том, что Потрошитель жил в теле Джека, говорил его ртом, смотрел его глазами и слушал его ушами. Потрошитель был тем, кто помогал Джеку выжить всё это время, и отвергать его значило отвергать самого Джека. А отвергать Джека Борис не собирался. - Англичане говорят: любишь меня – люби и мою собаку. Твой демон, конечно, не собака, но любить отдельно тебя, без него – разве это реально? - Роуз могла. - Ну я-то не Роуз, - Борис нежно провёл ладонью по бедру парня, от колена до ягодицы и улыбнулся, довольный. В дверь кабинета постучали, и, дождавшись двойного «можно», вошли. Доктор с улыбкой посмотрела на двух мужчин: - Как понимаю, вам удалось найти общий язык. Одновременно раздалось: - Угу. - Да. - Тогда я могу считать эту сессию законченной. До новых встреч, господа. С вами, мистер Попов, как обычно, а тебе, Джек, лучше зайти послезавтра. Завтра, полагаю, тебе будет не до психотерапии.