Платье

Пышная синяя юбка зрительно увеличивала бедра, уравнивая ширину плеч и создавая вполне девичий силуэт. Гибкая фигура с тонкой талией, которую не портило отсутствие груди, миловидное — благодаря косметике, длине волос и юности, — лицо. Наверное, постригись он коротко, выглядел бы более мужественно. Тонкие чулки с кружевом, достигающие середины бедра. Узкие туфли с круглыми носами и крепким низким каблуком. Образ почти завершен, осталось только накрасить губы и расчесать волосы. Губы не очень пухлые, поэтому помада нежно-розовая. Волосы ложатся гладкими прядями, прикрывая челкой правый глаз. Юрий — резкий юноша, не брезгующий выпивкой и сигаретами. Только на людях. Наедине с собой он превращается в Юлию — милую нежную девочку, обожающую сладости и розы. Ничего плохого в таком кроссдрессинге Юрий не видел, в конце концов, он даже фотографируется лишь для себя, никуда не выкладывая фото. Несколько снимков, идеальных настолько, что даже обработка не нужна. Белая роза в руке, леденец в форме сердечка. Ничего лишнего, не слишком сладко. Юрий шлепнулся в кресло, сдвигая колени и поправляя юбку. Теперь можно съесть леденец и послушать музыку. Дверь заскрипела, и Юрий встрепенулся. Спрятаться негде… — Юрий? — в комнату заглянул Виктор. Никого не заметив, ибо кресло стояло в самом углу, фигурист вошел, прикрыв за собой дверь. — Ю… Юра? — Никифоров пораженно остановился, глядя на юношу. Выдохнув, Виктор приоткрыл рот, чтобы еще что-то сказать, но его заткнул Плисецкий, вскочивший на ноги и прикрывший рот фигуриста аккуратной ладонью. — Ничего не говори! Да, вот такое у меня увлечение, мне нравится надевать женские вещи, краситься и все такое. Да, я извращенец. А тебе, Виктор, я бы посоветовал забыть об увиденном, иначе… — Подожди, — Никифоров вырвался из захвата. — Я не буду тебя ни в чем обвинять, мне… Нравится, как ты выглядишь. Юрий вопросительно выгнул бровь. — Тогда я тоже извращенец, но… Позволь? — Виктор положил ладонь на талию Плисецкого, а второй скользнул под пышную юбку, оглаживая длинные ноги. Юрий прикусил губу, опустил голову, пряча лицо, и уткнулся лбом в грудь Никифорова, пока тот хозяйничал под одеждой, мягко сжимая попку и оттягивая кружево чулок. — Если ты против, то я уйду, — шепнул Виктор на ухо Юрию. — Нет… Нет, останься, — твердо ответил Плисецкий, обнимая Никифорова и прижимаясь пахом к его паху. Виктор вдруг толкнул его назад, к кровати, повернул к себе спиной и опустил на постель, задирая юбку. Оставив Юрия стоять на коленях, поднял его, прижимая к себе и целуя в сладкие розовые губы, стягивая с Плисецкого нижнее белье. Юрий застонал, когда горячая рука обхватила его возбужденный член, потирая его. Виктор одной рукой стянул с себя штаны, снова опустил Плисецкого и, облизнув пальцы, вошел ими в Юрия. Юноша болезненно захныкал, сжимаясь, но теплое касание вдоль спины успокоило его, расслабляя. Юрий задушенно вскрикнул, когда Виктор проник в него своим членом — слишком больно, несмотря на подготовку. Никифоров расстегнул платье на спине и поцеловал напряженные лопатки Юрия. Плисецкий, наконец, оттаял, дав Виктору возможность доставить юноше удовольствие. Фигурист огладил член Юрия, снова возбуждая, а второй рукой сжал ладное, натренированное бедро, входя до конца. Плисецкий не знал, что и делать. Боль отступила, уступив место жгучему предоргазменному состоянию, и больше всего сейчас хотелось поцеловать Виктора. Тот, кажется, прочитал мысли, или Юрий сказал это вслух, но Никифоров лег сверху, поворачивая голову Плисецкого и жадно целуя его. Все закончилось очень резко и оглушающе. Юрий захлебнулся криком, кончая на простыни, рядом сдавленно застонал Виктор, и по бедрам Плисецкого потекла горячая сперма. Юноша быстро уснул, оставив на старшего коллегу и любовника заботу о себе, чем Никифоров не замедлил воспользоваться. Отмытый и обнаженный, Юрий спал рядом с Виктором, решившим своего юного протеже не бросать.