Глава 02. Встречные действия.
11 октября 2016 г., 21:37
В честном питейном заведении «Василиск и Горгулья», как любили называть его хозяева, да и завсегдатаи тоже, жизнь шла, как и всегда, своим чередом. Звенела посуда, поскрипывала мебель, негромкие голоса посетителей сливались в единообразный гул, где-то в углу тренькала музыка, в воздухе витали неистребимые запахи алкоголя, пищи и табака. Окон в трактире, располагавшемся в подвальном помещении, разумеется, не было, а горевшие и днем, и ночью магические светильники давали только рассеянный свет, позволяя сумраку вольготно растекаться по углам. Это, впрочем, вполне устраивало всех посетителей, подавляющее большинство которых не любило яркого света и в прямом, и в переносном смысле слова.
И когда около десяти часов вечера в зал спустился чуть пошатывающийся человек, закутанный в плащ с надвинутым на лицо капюшоном, никто не повел и ухом.
А посетитель огляделся и, неровной походкой обходя подпирающие потолок деревянные, потемневшие от времени столбы с развешанными на них светильниками, проследовал в дальний левый угол зала. Там, за самым последним столом, спиной к обшитой деревом стене сидел в одиночестве человек, одетый почти точно так же, как новоприбывший — в тёмную мантию с капюшоном.
Посетитель подошел к столу и опустился — нет, скорее, рухнул на отполированную бесчисленным количеством задов скамью и издал негромкий, сдавленный стон.
— Вы оказались разумным человеком, мистер Мальсибер, — из-под темной ткани капюшона, прикрывающего лицо до половины, раздался спокойно-отстраненный девичий голос. — Вы пришли.
— Что… — прохрипел тот, кого назвали Мальсибером. — Что ты… со мной сделала?
Руки мужчины вцепились в столешницу, как бы превозмогая боль, но какие это были руки… Мелко трясущиеся, морщинистые, синюшно-бледные, с проступившими пятнами и темными, слабо пульсирующими прожилками вен.
Их хозяин дернул головой, и капюшон слегка сполз, открывая не менее бледное лицо с влажной, туго обтянувшей череп кожей и темными провалами глаз, белки которых были налиты пугающей, нездоровой краснотой. Короткая испанская бородка с усами на фоне почти белой кожи выглядела, как нарисованная углем на побеленной стене.
— Что… со мной… происходит? — с усилием выдавил волшебник.
— Я сказала вам ещё тогда, в Эпплби — вы умираете, — вполне спокойно и обыденно ответила незнакомка и откинулась назад, положив ногу на ногу. — Причем далеко не самой приятной смертью.
— Но я…
— Молчать. Я и так отлично знаю, что вы мне можете и хотите сказать. Так что слушайте внимательно и отвечайте только «да» и «нет». Начнем с самого главного… — Девушка слегка склонила голову набок. — Вы хотите жить?
— Да, — тут же, без малейшей заминки, ответил Мальсибер. Три прошедших дня настолько измотали его физически и морально, что он был согласен на что угодно, лишь бы эти мучения закончились.
— Хорошо. А вы понимаете, что если я сохраню вам жизнь, то она целиком и полностью будет принадлежать вовсе не вам, а одной мне?
— Да.
— Еще лучше. А то, что вы будете служить мне, как раб, как пес, только ради одной только возможности дышать и ходить по земле, вы осознаете? И если у меня возникнет хоть тень сомнения относительно ваших поступков, намерений… или даже мыслей, то нынешние страдания покажутся вам приятным отдыхом?
— Да, я на все согласен, — выдохнул волшебник. — Только… сделайте что-нибудь… Это… невыносимо…
— На все согласен. Что ж, просто прекрасно. Наклонитесь поближе.
Мальсибер навалился грудью на стол, и незнакомка, подавшись вперед, неторопливо протянула к нему правую руку с выставленными большим, указательным и средним пальцами. Из их кончиков плавно, как когти у кошек и их хищных собратьев, выползли три черных, острых и плавно загнутых острия с тускло горящими на них бирюзовыми кольцами неведомых знаков.
Резкий тычок в грудь, поворот, и гнетущая боль, с каждым днем всё сильнее и сильнее терзавшая Мальсибера изнутри, сменилась ослепительной болью-вспышкой, от которой перехватило дыхание, а сердце сбилось с ритма.
Мужчина, распахнув в беззвучном крике рот, рухнул лицом на стол, но вот чудо: стремительно вспыхнувшее ощущение, что его тело распадается на миллионы бритвенно-острых осколков, столь же стремительно и гасло.
Боль уходила, как вода в песок, а вместо нее… Сначала растеклось наслаждение от самого факта отсутствия боли, а потом… Потом сердце и странный, пульсирующий сгусток холода, поселившийся в правой стороне груди, заработали словно в унисон, в едином ритме, рассылая по телу непривычные, но приятные ощущения бодрости, силы, энергии… Но вдобавок Мальсибер ощутил и кое-что еще. Все нарастающий, ноющий голод, проснувшийся, как ни странно, вовсе не в желудке, а наоборот — где-то справа под ребрами и отдающийся по всему организму короткими, мучительными спазмами.
— Я хочу…
— Молчать, — бесцеремонно оборвала его юная хозяйка. — Я лучше вас знаю, чего вы сейчас хотите. Съешьте это. Немедленно.
И на стол перед Ричардом плюхнулся прозрачный пакет с крупным куском чего-то красно-бурого.
— Что это? — поинтересовался Мальсибер, доставая чуть подмерзший пласт сырой плоти.
— Еще один вопрос…
— Простите, простите, как прикажете… — волшебник послушно и торопливо поднес ко рту рыхловатый кусок. Память о нескольких днях мучений обожгла его не хуже плети надсмотрщика.
Густой железисто-медный запах предложенного ему кровавого угощения проник в ноздри, и Ричард, было, отстранился, кривя губы от отвращения, но потом…
Потом он был готов поклясться — тело словно отреагировало само. Руки дернулись, челюсти сжались с болезненной судорогой в скулах, на лбу, на висках, из-под волос и на шее резко проступила сетка вздувшихся сосудов, в пересохший рот обильно хлынула слюна, и волшебник, склонившись, набросился на столь необходимый ему сейчас «исходный материал».
Разум Мальсибера как будто отключился или забился в страхе в дальний угол сознания перед лицом проснувшейся могучей, нерассуждающей, звериной тяги к выживанию, выживанию любой ценой. Потеряв всякий контроль над собой, маг пожирал человеческую печень, как изголодавшийся дикарь — жадно, с хрустом вгрызаясь крепкими зубами в еще не до конца оттаявшую плоть и не обращая внимания на струйки почти черной крови, текущие по его пальцам, щекам и подбородку. Лишь изредка, торопливо прожевывая окровавленным ртом жесткие от кристалликов льда куски, он исподлобья поглядывал на сидящую перед ним девушку пустыми, волчьими глазами, приобретшими пронзительно-желтый цвет.
Никто из посетителей «Василиска и Горгульи» подчеркнуто не обращал на них внимания; по местным меркам это считалось дурным тоном и могло повлечь неприятности самого определенного толка. Да и смотреть, собственно, было не на что. Мало ли что может есть человек, низко нагнувшись над столом? А что с таким энтузиазмом, так, должно быть, просто проголодался…
А Гермиона смотрела на это, не самое приятное и аппетитное зрелище безо всякой брезгливости. Наоборот, при виде перемазанного в подтаявшей крови лица Мальсибера, с которого как по мановению волшебной палочки слетели вся спесь и лоск, она чувствовала ровное удовлетворение и… даже легкую гордость, какую, наверное, испытывают ученые, наблюдающие за тем, как подопытный образец с лихвой оправдывает все их ожидания.
«Я с тобой еще поиграю… — и Грейнджер под капюшоном слегка прищурилась и провела кончиком языка по губам. — Похоже, из тебя выйдет славная игрушка…»
Ощущение того, что отныне этот человек, волшебник, Упивающийся Смертью, целиком и полностью принадлежит лишь ей, было восхитительным. А от открывающихся пусть еще туманных, но широчайших перспектив начинало сладко щекотать в голове и вдоль позвоночника.
Тем временем игрушка, еще не осознающая толком уготованной ей судьбы, окончила свою трапезу и медленно подняла лицо от окровавленных рук.
Ричард Мальсибер уже не напоминал ходячий полутруп, каким он был, когда только ввалился в «Василиска и Горгулью». Пятна с рук и лица исчезли, кожа приобрела здоровый розовый оттенок, глаза тоже стали нормальными и больше не пугали ни желтушным цветом, ни звериным взглядом. Он выглядел даже лучше, чем до ритуала, хотя это было и несложно: Упивающийся был уже немолод и вдобавок отсидел немалый срок в Азкабане, а это не прибавляет здоровья и уж точно не улучшает цвет лица.
— Ну что, мистер Мальсибер, вам уже лучше?
— Это просто поразительно… Но что все это… — от произошедшего Упивающийся впал в легкий ступор, начисто забыв, что ему совсем недавно говорили.
Но Грейнджер не собиралась делать свежеприобретенному рабу никаких скидок на шок. В ее лице что-то мимолетно изменилось, и невидимая исполинская рука схватила Ричарда сзади за шею и с размаху вмяла лицом в поверхность стола, да так, что что-то явственно захрустело — то ли его нос, то ли шейные позвонки.
— У вас очень короткая память, мистер Мальсибер, но я это исправлю. Кажется, вам было сказано, что на мои вопросы вы отвечаете либо «да», либо «нет». Еще раз ошибетесь — и буду вынуждена… Нет, не так — я с радостью прибегну к дрессировке, крайне для вас болезненной. Вам ясно?
— Да, — коротко просипел в стол полупридушенный маг.
— Хорошо, — и хватка ослабла. — Чтобы избегнуть дальнейших вопросов, я немного обрисую ситуацию. Вы отныне находитесь под действием некоего очень редкого заклятия. И это заклятие, без регулярного подкрепления с моей стороны и подкормки вас подобными деликатесами, самым натуральным образом начнет разлагать вас заживо. Учтите, я нисколько не шучу и не приуменьшаю. Так что если вы планировали немного подыграть наивной девушке, а потом как-нибудь да выкрутиться, я вас разочарую — с этого крючка вам ни за что не сорваться. По крайней мере, живым. Но с другой стороны это волшебство, при правильном к нему отношении, даст вам дополнительные силы, здоровье, а при необходимости — даже спасет жизнь. Это понятно?
— Да, — снова коротко ответил медленно поднявший голову волшебник, утирая разбитые в кровь нос и губы.
— Прекрасно. А теперь, собственно, о главном — ради чего вас оставили в живых при Эпплби и снабдили таким надежным поводком. Хотя, думаю, вы уже все поняли и так. Вы отныне будете нашими глазами, ушами, а при необходимости — руками и языком в стане Волдеморта. Если хотите жить, конечно. Если же ваша преданность Темному Лорду не имеет границ, можете отказаться, вот только даже он не избавит вас от скорой мучительной смерти. Впрочем, что-то мне подсказывает, что раз уж вы пришли сюда, на встречу с заведомым врагом, то свою жизнь цените куда выше верности вашему змеемордому выродку. Как, я все верно поняла?
— Да.
— В таком случае давайте подробно обсудим детали. Где, когда и как вы будете носить нам в клювике нужную информацию. Но вначале подробно расскажите, что произошло, когда вы с остатками нападавших на Эпплби вернулись обратно пред красные очи вашего божка.
И Гермиона, видя, что Мальсибер молчит, выжидательно глядя на нее, с довольной полуулыбкой добавила:
— Разрешаю говорить больше, чем «да» и «нет».
***
Человек уже даже не кричал. Лежа навзничь на холодном и склизком полу каменного мешка, он лишь хрипло дышал и с монотонностью механизма скреб пальцами по каменным плитам, а липкая, жирная грязь забивалась под его кровоточащие, обломанные ногти. На подбородке засыхала кровь из прокушенных губ. Взгляд темных глаз с неимоверно расширившимися зрачками был пуст — изощренные, растянутые во времени пытки, уничтожили личность бывшего слуги Волдеморта столь же верно и необратимо, как поцелуй дементора. Темный Лорд еще несколько секунд рассматривал слабо корчащееся у его ног тело, а потом стремительно, так, что колыхнулись полы черной мантии, развернулся и направился к выходу. — Избавьтесь от этого куска мяса, от него уже нет никакого толку, — презрительно бросил он через плечо жмущимся в темных углах прислужникам, и покинул подземный каземат. Наплыв затуманившей разум, неистовой, почти безумной злобы, которая выплеснулась на всех, кто не успел благоразумно скрыться, уже давно прошел, и сейчас на Волдеморта накатывал второй вал ярости — уже гораздо более холодной и осознанной. И если первой его реакцией на весть о произошедшем оглушительном поражении под Эпплби, где ожидалась окончательная победа, был дикий и злобный вопль «Что?!!!», то следующую реакцию, не менее злобную и яростную, озвучило нетерпеливое шипение «Почему????», смертельно опасное, как у готовой напасть змеи. И вот тогда у всего окружения Темного Лорда от страха волосы встали дыбом: даже самый тупой тролль в такой ситуации отчетливо бы понял, что от вопроса «Почему?» до «Кто виноват?» — всего один шаг. И почти целые сутки ближайшие подручные Волдеморта, у которых самих горела кожа и дрожали колени от щедро налагаемых их хозяином «Круциатусов», торопливо волокли на допрос к господину трясущихся, пупырчатых от страха соратников всех мастей и калибров, а подземелья Хогвартса оглашали дикие крики и вопли, от которых прочие обитатели бывшей школы содрогались и старались оказаться как можно дальше от входа в подземелья — бывшей вотчины факультета Слизерин, где сейчас располагались темницы, пыточные камеры и, собственно, резиденция Темного Лорда — Тайная Комната. Однако, каких-то других, кардинально отличных от полученных в самом начале сведений конвейерные пытки не принесли. Яксли, перед тем как удрать от гнева повелителя в распад личности, ставший для него желанным избавлением от мук, сначала торопливо рассказывал, потом хрипло выдавливал, затем отчаянно кричал и, под конец, — обреченно скулил все время одно и то же. Яксли, его командиры и рядовые волшебники, наобум выбранные из уцелевших, повторяли слова друг друга раз за разом под любыми пытками, а сеансы легалименции лишь подтверждали, что они не врут. И по их показаниям выходило, что во всем виноваты переигравшие их авроры. Несмотря на то, что министерских псов было на порядок меньше, они исхитрились заманить волдемортово войско в приготовленную для него смертельную западню. А затем, используя заклинания невероятной мощи, перебили всех великанов, почти всех оборотней и магов. И даже смогли сжечь дементоров. Но то, что слуги не лгали, нисколько им не помогло и даже не облегчило их участь; хозяину надо было выместить на ком-то злость, и вдумчивые пытки для этого подходили лучше всего. Посыльный, замученный «Круциатусом» в самом начале, и двое простых Упивающихся, подвернувшиеся под «Аваду» взбешенного властелина, были не в счет. Помимо Яксли и прочих неудачников, был еще один человек, с которым Волдеморт очень и очень желал бы побеседовать в схожей обстановке. Но тот, проявив вполне ожидаемое от него изумительное чутье на опасность, успел скрыться, и его поиски пока ни к чему не привели. Речь шла, разумеется, о Руквуде. Этот высокий, худощавый и пронырливый хлыщ с побитым оспой лицом и волной зачесанных назад длинных, темных волос, чья спина так ловко гнулась в подобострастных поклонах, почуял неладное уже тогда, когда в Хогсмид начали аппарировать остатки разбитой армии Яксли. Почуял и, быстро сообразив, чем именно это грозит конкретно ему, предпочел уйти, как истинный британец. А именно — не прощаясь. На то, что Волдеморт согласится выслушать его объяснения, а не запытает в припадке ярости от такого поражения, он, хорошо зная норов своего повелителя, совершенно не надеялся, и в итоге оказался абсолютно прав. Но сбежав, Августус Руквуд, сам того не желая и не ведая, сильно сыграл на руку и Гарри Поттеру, и министру Фаджу — ведь теперь у Тёмного Лорда не осталось и тени сомнения в том, кто именно из его приближенных работал на авроров, кто был виновен в утечке информации и в итоге — в столь катастрофическом поражении при Эпплби. Стоило только представить, что Руквуд — предатель, и все сразу вставало на свои места, делаясь понятным и объяснимым: и западня, расставленная аврорами, и ложные сведения о том, что Аврорат и Министерство Магии находятся на последнем издыхании, и абсурдные, противоречащие здравому смыслу разведданные о каких-то таинственных, неуловимых убийцах. Вот только понимание всего этого ничуть не успокаивало, а наоборот, выводило из себя еще сильнее. Волдеморт проследовал коридорами Хогвартса, буквально вымирающими по пути его следования, прошествовал по центральному спуску в Тайную Комнату и, неторопливо пройдя змеиную колоннаду, опустился в свое похожее на трон кресло, откинув назад голову. Остро хотелось действовать, действовать, действовать, но Риддл заставлял сидеть себя неподвижно, понимая, что от поспешных шагов толку будет немного. И в качестве отдушины решил подумать о чем-нибудь приятном. — Руквуд… — почти закрыв глаза, произнес Волдеморт. Длинные пальцы медленно шевелились, словно что-то выкручивая или вырывая. — Неважно, сколько времени это займет, но ты заплатишь за все… Сполна заплатишшшь… В последнем слове было столько злобы и шипящих обертонов, что оно больше походило на сказанное на серпентарго, чем по-английски. Громадная живая змея, свернувшаяся у подножья трона Волдеморта, от этого звука вздрогнула и начала обвивать подлокотник, подсовывая свою массивную, ромбическую голову господину под ладонь. — Нагини… — Темный Лорд отвлекся от своих мыслей и ласково погладил прохладную чешуйчатую кожу, понемногу успокаиваясь. — Лишь ты меня никогда не предашь. Ты и сестра. Остальным же нужны кнут и страх. И боль… Хвост! — внезапно резко выкрикнул он. Маленький неопрятный человечек с острой крысиной мордочкой выкатился буквально из ниоткуда и торопливо приблизился к своему господину, согнувшись в таком низком поклоне, что, казалось, еще немного — и он поползет к подножию трона на четвереньках. — П-повелитель? — голос полный страха, срывался. Бывший мародер за последние сутки насмотрелся и наслушался такого, что каждый вызов господина казался ему приглашением на эшафот. — Мне нужны Малфой, Мальсибер и этот, как там его… все крутился рядом с Руквудом… — не меняя позы, произнес Волдеморт. — Пакстон, господин? — робко подсказал Петтигрю. — Да. Всех троих сюда и быстро. Быстро! — Слушаюсь, слушаюсь, господин! — пискнувший Питер буквально испарился, ушуршав со всех ног.***
Слуги Темного Лорда хорошо понимали, что сейчас испытывать терпение своего повелителя точно не стоит, и потому очень скоро три облаченных в темные мантии силуэта вошли в Тайную комнату и, остановившись в нескольких метрах от волдемортова трона, согнулись в низких поклонах. Никто из них не осмеливался заговорить первым. Зеленоватый свет, идущий откуда-то из-за громадного барельефа Салазара Слизерина, делал их лица похожими на лики утопленников или восставших мертвецов. Но существо, восседавшее перед ними, тоже безмолвствовало, глядя на склонившихся перед ним волшебников. Нечеловеческое лицо хранило выражение легкого презрения и, выждав, когда у прибывших затекут согнутые спины, а в душах закопошатся самые нехорошие предчувствия, Волдеморт, наконец, произнес: — Вы подвели меня. Все те, кто заполонил этот замок и его окрестности, как бесполезная мошкара, и вы, кто был со мной с самого начала. Вы провалили дело, сумев совершить почти невозможное — вырвать поражение из пасти верной победы. Вы. Меня. Подвели. И приговор за это может быть только один — смерть. — Он сделал паузу, насладившись видом посеревших лиц и судорожно дернувшихся кадыков. — Приговорены все поголовно. Тем не менее, вы и многие другие все еще живы. Хотите знать почему? — Да, Повелитель, молим, скажите нам, — вразнобой ответила троица. «Потому что иначе где ещё я найду столько рабов, к тому же готовых служить мне добровольно?» — подумал Волдеморт, а вслух сказал: — Все просто. Вы подвели меня, но пока не предали. Те же, кто предал… Вы все отлично знаете участь этих гнусных изменников. Блэк-младший, Каркаров, Яксли… А вскоре к ним присоединится и Руквуд, и ещё многие другие. Но вы… Считайте, что вы пока получили отсрочку, и как долго она продлится, теперь зависит только от вас, вашей верности и вашей службы мне. — Благодарим вас, Повелитель. Вы так милосердны… Лицо Волдеморта жутко исказилось, и одним слитным змеиным движением он вскинулся с трона. Пожиратели невольно отпрянули назад. — Милосссерден?!! — прошипел Темный Властелин. Его глаза сузились, превратившись в горящие алым щели. — Я — милосерден?!! Круцио!! Мощное пыточное заклятие накрыло всех троих, и Упивающиеся с воплями рухнули на пол, корчась у ног своего господина подобно полураздавленным червям под подошвой ботинка. Волдеморт выжидал, кривя безгубый рот в жуткой безжалостной улыбке. Наконец, вдосталь наслушавшись полных нестерпимой боли криков, метавшихся под высокими сводами Тайной комнаты, Темный Лорд отвел волшебную палочку и снова сел. Дождавшись, когда жертвы своих необдуманных слов отдышатся, поднимутся с пола и вновь раболепно замрут, он продолжил: — Запомните, я — не милосерден. Я ничего не забываю и уж тем более — не прощаю. Мою милость вам ещё придется заслужить. А пока — будете ежедневно, потом и кровью доказывать, что мне есть резон хотя бы просто оставлять вас в живых… И вот мой первый приказ. Длинный и бледный, костлявый палец указал на мужчину, стоящего крайним слева. — Мальсибер. Взамен так быстро покинувшего нас Яксли я назначаю Рабастана Лестранжа. Потеряв всех близких, он полыхает ненавистью к аврорской сволочи и едва ли пойдет с ними не то что на сговор, но даже на минутное перемирие, и это в нем мне нравится. А ты, Мальсибер… Что это с тобой, кстати? Ты выглядишь так, как будто я только вчера вытащил тебя из камеры Азкабана. — Я… был ранен в бою, мой Лорд,. — пробормотал Ричард Мальсибер, который и так чувствовал себя далеко не лучшим образом, а после «Круциатуса» вообще еле стоял на ногах. — Еще не до конца оправился… — Сейчас не время для болезней! — отрезал Волдеморт, но тут же, с небрежным взмахом длиннопалой длани, добавил: — Но в виде исключения можешь отдохнуть один день. Вскоре мне понадобятся все твои силы. Ты, Мальсибер, останешься таким же заместителем при Рабастане, каким был и при Яксли, но не спеши затаивать недовольство на своего Лорда. — Заметив, как метнулся в сторону взгляд Упивающегося, Волдеморт проговорил: — Да, да, я легко могу читать ваши помыслы безо всякой легалименции. Ты неплохо показал себя в этом позоре при Эпплби, сумев сделать то, что не вышло даже у вашего никчемного фельдмаршала. Тебе пока не достанется возвышения и наград, но знай — твой господин верит тебе немного больше, чем другим, и со временем, если ты подтвердишь свою преданность, не забудет тебя вознаградить. А пока следи за Лестранжем и если увидишь, что он нарушит приказ, хоть на миг усомнится в нём или ещё как-то начнет повторять ошибки своего предшественника — убей его не задумываясь, возглавь командование и приведи нас к победе. — Слушаюсь, мой Лорд. — Теперь ты, Люциус, — и палец указал на стоящего посередине Малфоя, чья ухоженная платиновая грива волос находилась в сильном беспорядке после последней «милости» его господина. Никак не проявляя этого внешне, Люциус Малфой был очень недоволен. В последнее время — особенно после женитьбы Драко на сестре Темного Лорда, — тот вел себя с Люциусом гораздо проще. Не как с равным, разумеется, но как с тем, кто стоит всего на ступеньку ниже, заставляя весь Внутренний круг зеленеть от зависти к счастливчику. И вот внезапно все его привилегии сошли на нет, аннулированные громким поражением, и былое, униженное положение при Лорде неприятно напомнило о себе. А Волдеморт продолжал говорить: — Твоей прямой вины в случившемся нет, но косвенная… Ты — моя правая рука, и ты должен был предвидеть такой вариант развития событий! Предвидеть и иметь на этот случай запасной план! Ведь это вы с Яксли готовили нападение, обернувшееся полным провалом! — Я молю о снисхождении, господин, — Малфой склонился так низко, что коснулся пола своими длинными, светлыми волосами. — У тебя будет шанс реабилитироваться. Ты разработаешь новую стратегию, Люциус. Я желаю беспощадной, тотальной, жестокой войны на уничтожение. Я желаю, чтобы в Министерстве поняли: этой временной победой они меня только разозлили. В конце концов, одно проигранное сражение еще не означает проигранную войну. Наше возмездие должно быть скорым и страшным. Не щадить никого — ни женщин, ни детей, ни даже домовых эльфов. И не надейся, что ещё один твой провал останется безнаказанным, Малфой. Кем бы там ни был твой сын, служишь ты мне. — Истинно так, Повелитель. — Так. Теперь ты, Пакстон… — потеряв всякий интерес к Малфою, Лорд шевельнул пальцами, подзывая самого молодого Упивающегося из согнувшейся перед троном троицы. Тому было около тридцати или даже меньше. Тёмно-русые волосы были коротко подстрижены по бокам и сзади, но сверху — оставлены длинными и зачесаны назад. Чисто выбритое лицо, нос с легкой горбинкой, плотно сжатый рот… Ничего особенного или запоминающегося в его облике не было — если бы не глаза. В их угрюмом взгляде странным образом сплетались ум, целеустремленность и безудержный оголтелый фанатизм и восторг при виде Волдеморта. Этот молодой человек был, если так можно выразиться, «Упивающимся Смертью задним числом». В Азкабан он угодил через несколько лет после падения Темного Лорда — за невероятные по жестокости попытки продолжить его дело. Пакстон присягнул на верность Волдеморту сразу же после освобождения пленников Азкабана и за сравнительно небольшой срок успел привлечь его внимание всепоглощающим стремлением служить своему господину. Барти Крауч-младший и Беллатрикс Лестранж спаянные воедино — вот что представлял собой Уильям Пакстон. Нерассуждающая преданность и одновременно — неплохие мозги, поставленные исключительно на службу Тёмному Лорду. — Да, Повелитель, — Пакстон склонился перед Волдемортом. Сейчас на его лице была написана сложная гамма чувств — обида, стыд и плохо сдерживаемая ярость. — Я… Я не заслуживаю вашего прощения, мой лорд. Руквуд… Предатель… Он был так близко, а я не смог разглядеть, распознать… Прикажите! Прикажите, мой Лорд — и я переверну небо и землю, но отыщу этого изменника! — Успокойся, Пакстон, — видя ненаигранную ярость и искренность слуги, Волдеморт смягчился. Самую малость. — Поиски предателя будут вести другие, а ты… Ты займешь его место. И я хочу, чтобы ты вычистил всю скверну из наших рядов, выжег ее каленым железом! Я желаю знать, кто еще находился в сговоре с Руквудом — он не мог проворачивать свои делишки в одиночку! И хочу быть уверен, что никто больше меня не предаст! Делай, что должен, и не останавливайся ни перед чем. Ты же не разочаруешь своего Лорда, не так ли, Пакстон? — Ни за что, мой Повелитель! — истово ответил Уильям. Его глаза горели как уголья, и создавалось впечатление, что он уже сейчас готов тащить на допросы всех подряд, начиная с присутствующих. Получая приказы Повелителя, Пакстон становился подобен адской гончей, взявшей запах жертвы и спущенной с цепи. И не отступал, пока не выполнял их. И Темный Лорд, разумеется, знал это. Это, и еще многое другое. Не знал он только того, что там, на другой стороне «игрового поля» магического противостояния в Англии, за спиной авроров и Фаджа стояла сила, для которой поражение Волдеморта было делом принципа. И времени. И что эта сила собиралась закончить эту войну — как поставить детский мат в шахматах: в несколько ходов. Но с другой стороны, Темный Лорд и не знал и кое-чего еще — что иная сила, стоящая за ним самим, частью которой он являлся, собиралась нарушить свой обычный нейтралитет, ибо само существование той, «первой» силы с некоторых пор для нее превратилось в личное оскорбление. Война обычных магов грозила стать всего лишь детонатором, запальным шнуром для другого, куда более серьезного противостояния, способного раздуть пламя войны на все, как говорили в Даймоне, восемь сторон света — на их аналоги севера, юга, востока и запада, на небо и под землю, а еще — и в прошлое, и в будущее.
