Часть 1
12 октября 2016 г., 22:06
Перед прочтением настоятельно рекомендую прослушать трек Calum Scott – Dancing On My Own
***
Просторный зал для тренировок погружен в полутьму. Через огромную панораму в комнату проникают блеклые лунные лучи. Один из них падает на магнитофон, стоящий на лакированном паркете, и добирается до носков чужих кроссовок. Помещение в одном из зданий крупной музыкальной компании, предназначенное для упорных тренировок, сейчас самое тихое и спокойное место во всем Сеуле. Внизу — шумный перекресток и спонтанно снующая куча машин, вечно сигналящих и спешащих домой. Только вот освещаемый редкими бликами фар, что доходят до высоты помещения, юноша вовсе не хочет уходить. Он сидит прямо на холодном полу и тяжело, прерывисто дышит. Одной рукой утирает влажный лоб, трясет головой и избавляется от мелких противных капель на волосах. Серая майка пропитывается стекающим потом настолько, что на ней уже нельзя найти ни единого сухого места, а спортивные штаны мерзко прилипают к ногам, заставляя его почувствовать температуру собственного тела. Парень неспешно тянется руками к белым кроссовкам и поочередно стягивает их с ног, оставаясь в дурно пахнущих носках. Следом он снимает и их, начиная усердно растирать стопы, изнывающие от долгой тренировки, при этом вовсе не обращая внимания на неприятный запах. Ему все равно. Никто не будет ругаться, взывая к манерам и этике, никто не заставит его надеть обувь обратно, никто не накричит в злостном порыве. Джэхён полностью один. Тьма с наслаждением пожирает комнату. Парень видит замечательную, но такую отталкивающую картину: гаснут один за другим огни в окнах зданий напротив. Дорога постепенно пустеет, и только редкая машина проезжает мимо с тихим кряхтением, мигая желтым светом и заставляя морщиться от издаваемых громких звуков. Чон равнодушно встает. Голыми ногами медленно, втягивая стопами холод паркета, ступает к огромной панораме окна и с обреченностью прислоняется к замерзшему стеклу. Ему уже не так жарко, как было всего пару минут назад. Постепенно тело остывает, а кровь пронизывает леденящий холод. Мокрая майка противно облепляет кожу, заставляя Джэхёна испытывать щемящий дискомфорт. Чувствуя дрожь собственного тела, парень докрасна сжимает руки в кулаки, а затем, глубоко вдыхая, разжимает и прикладывает подушечки пальцев к окну прямо перед лицом. Ему даже на собственные ощущения сейчас плевать. Вырисовывая обеими руками незамысловатый узор на грязном стекле, парень глупо улыбается. Когда внизу загорается красный огонь светофора и доходит до полос, образующих перевернутый треугольник, Джэхён невольно замечает, что рисунок уж очень напоминает мордашку лисы. И с этого момента ход мыслей делает крутой поворот в обратном направлении. Долгие часы, проведенные в зале в тщетных попытках довести себя до изнеможения, исчезают, словно их и не было. Чон наивно думал, что тренировка до получумного состояния поможет ему забыться. Что он, придя домой, от усталости завалится в мягкую кровать и забудет обо всем на свете. Но все тренировки заканчиваются абсолютно одинаково: уставший Джэхён погружается в омут собственных мыслей, словно пьяница, нашедший утешение в алкоголе. Он, казалось бы, уже и не в состоянии соображать вовсе, но из головы все не выходит парень с лисьей мордашкой. Прошла уже пара месяцев с тех пор, как он последний раз нормально говорил с Доёном. Кажется, это была беседа о просмотренном недавно фильме, впрочем, Джэхён и не помнит уже. Все пошло наперекосяк одним из летних вечеров, когда Донён в шутку сказал три заветных слова «я тебя люблю» после того, как младший приготовил ему ужин. Юно внезапно для самого себя осознал, что слишком увлечен парнем, и эта увлеченность появилась не просто так из пустого места, а давно копилась в нем, а затем — выплеснулась безответным чувством любви. Когда Доён улыбается, когда смотрит на него, когда делает комплименты. Когда ворчит, если что-то не так, когда шутит над ним — сердце бьется так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Чону становится стыдно, будто мальчишке, разбившему школьное окно и боящемуся сказать об этом. Стыдно, что он влюбился. Стыдно, что не может признаться. Стыдно, что они оба парни. Доён хоть и из тех людей, которые понимающе ко всему относятся и могут посочувствовать в трудную минуту, но на такое внезапное признание в любви он скорее отшутится, нежели прямо ответит. Джэхёну страшно потерять друга, если его чувства отвергнут. Он боится увидеть, как вечно сияющее лицо с лучезарной улыбкой сменится хмурым презрением и непониманием. Он боится, что над его чувствами посмеются. Чон много раз представлял себе эту картину: он признается, Донён отшучивается, Юно снова признается и пытается объяснить, что серьезен, что в его словах ни капли юмора. И тогда наступает критический момент. «Как можно было так влюбиться? — спрашивает себя Джэхён, усаживаясь на пол лицом к стеклу и поднимая взгляд на блеклый рисунок. — Прости меня, Доён-хен. Я не хочу рушить нашу дружбу». Слова о дружбе болезненно врезаются в его мозг, как грузовик в стену. Внутри все переворачивается, а от прилива смешанных чувств начинает мутить. Чон кладет голову на колени, поджимая ноги к себе, и тяжело дышит, тупо глядя в пол меж расставленных стоп. С каждым днем ему все труднее держать себя в руках. «Может, уйти из компании?» — наивно полагает юноша, что уход решит все его проблемы. Тут же себя одергивает, что быть айдолом — мечта всей его жизни. И из-за того, чтобы, избавившись от одной проблемы, сделать жизнь легче, он не бросит мечту. Слишком много потерял, слишком много сил вложил, чтобы просто так все оставить. Уже давно перевалило за полночь, а Джэхён, запутавшийся в столь печальных мыслях, все не покидал тренировочный зал — заснул, сидя перед окном. Разбудил его внезапно включившийся свет. Щурясь, Юно поднял глаза и увидел Донёна с большой спортивной сумкой. — Мы беспокоимся за него, а он спокойно спит здесь! — начинает Ким, снимая сумку с плеча и подходя ближе. — Джэхён-а, ну кто так делает? — Хен? — Чон удивленно смотрит на пришедшего за ним парня, протягивающего руку, чтобы помочь встать. — Я принес тебе сухую одежду. Пойдем домой, а? — Доён снова так тепло улыбается, что у Юно все трепещет внутри. — Пожалуйста, — Джэхён, поднимаясь на ноги, с минуту колеблется, пытаясь сказать кое-что очень важное. Ким смотрит заинтересованно, поджимая зубами нижнюю губу в предвкушении того, о чем попросит младший, раз уж речь началась с «пожалуйста». Однако Чон все же поникает головой, начиная теребить краешек майки тонкими замерзшими пальцами, и напряженно молчит. Донён становится серьезным, потому что начинает понимать — младший хочет выговориться. О чем-то важном. О какой-то проблеме или вроде того. Не торопит, а смиренно ждет, пока Юно соберется с мыслями. Наконец, Джэхён снова поднимает глаза на парня и сжимает кулаки, словно собирая всю свою решимость. — Хен, — тон его почему-то отдает нотками злобы и обиды, — почему ты притворяешься, что ничего не замечаешь? Доён ожидал чего угодно, только не такой реплики: он был известен тем, что очень внимательно относился ко всякого рода трогательным вещам, поэтому такое заявление его не то, чтобы удивило — оскорбило. — Хен, почему ты не замечаешь меня? — Джэхён хватает старшего за плечи и трясет, словно пытаясь разбудить, вытащить из очень глубокого сна. Ошарашенный Ким пару раз моргает, пребывая в прострации от того, что произошло секунду назад. Подбирая нужные слова, поднимает руки и берет Чона за локти, пытаясь ослабить хватку. — Джэхён, прости, но я тебя сейчас совсем не понимаю, — честно признается рыжеволосый, стараясь не обидеть младшего. У Юно не хватает смелости продолжать. Он медленно опускает свои руки, продолжая поддерживать зрительный контакт. — Доён-хен, — губы младшего предательски дрожат, но он пытается улыбнуться, хоть и фальшиво, — что-то я сегодня устал. Прости. — Джэхён-а? — Ким полностью теряет контроль и понимание ситуации. Чон обреченно берет сумку, в которой старший принес чистую одежду для него, и, будто убегая, несет к лавке в углу комнаты. Юно расстегивает молнию и вытаскивает сухую толстовку, замечая краем глаза, что такая же, только другого цвета, сейчас на Доёне. С трудом стащив с себя майку, Чон буквально ныряет в толстовку и через секунду чувствует чужие теплые руки на своем животе — Ким тихонечко подошел и обнял парня со спины, мягко, будто осторожничая, положив подбородок тому на плечо. Джэхён от удивления аж рот раскрывает — он стоял лицом к единственной незеркальной стене в комнате, поэтому не видел, как к нему приблизился старший. — Доён-хен, что ты делаешь? — нервно сглотнув, почти шепотом спрашивает Юно, держа свои ладони в миллиметре от чужих рук и не решаясь коснуться. — Ты ведь тоже это чувствуешь? — Ким приподнимает подбородок и нежно целует Джэхёна в открытый участок кожи на шее. — Хен, так быть не должно, — Юно, пересиливая себя, берет старшего за запястья и отстраняет его. Поворачиваясь к парню лицом и делая шаг назад, упирается икрами в лавку и издает истерический смешок. Джэхён, хоть и испытывает невероятное чувство любви, все же понимает, что Доён неправильно делает, отвечая ему. Если Джэхён много отдал ради карьеры, то Доён отдал свою жизнь ради этого — бросил учебу, даже когда был президентом в школе! Но одна только уверенность в том, что певец — его призвание, и Донён здесь, в агентстве, изучает основы хореографии и знакомится с новыми людьми. Джэхён просто не может позволить старшему променять свое будущее на одного единственного человека, который не может дать ему ничего. Это просто неправильно и нечестно. — Сначала обвиняешь, что я не замечаю ничего, — Доён начинает ругаться, всплескивая руками, — не замечаю, как ты на меня смотришь. Не замечаю, как ты ведешь себя. Думаешь, я такой слепой? — Хен, — Джэхён же улыбается, как идиот, на что старший сразу же реагирует. — У тебя истерика или вроде того? Или развел меня, а теперь смеешься? — Я ошибся, — Чон издает смешок на выдохе и чешет затылок, запуская пальцы в черные, как сажа, волосы, — ты похож не на лису, а на кролика. — А на человека не похож? — иронично спрашивает Ким, обиженный сравнениями с животными, и скрещивает руки на груди, глядя исподлобья на юношу. Джэхён понимает, что чуточку просчитался, но желание продолжить шутить слишком велико, и он мотает головой влево-вправо. — Ах вот как! Доён, пораженный излишней наглостью, резко сокращает дистанцию и толкает парня назад, что тот, слегка ударившись, падает на лавку. Сам усаживается Юно на колени и рукой берет его за затылок, крепко сжимая копну волос. Вовлекая в страстный поцелуй, кусает губы, проталкивает свой язык в чужой рот. Джэхён ощущает металлический привкус — все-таки для его рта это слишком — но не сопротивляется, а наоборот, поддерживает старшего за талию. Внезапно свет гаснет. В ушах появляется дикий шум. Темнота. Джэхён не может различить ничего, даже силуэта Донёна. Его тяжесть на коленях исчезла. «Доён-хен, ты где?» — спрашивает Чон у тьмы, окутавшей вмиг зал — глаза никак не привыкают. Резкий вой сирены заставляет Джэхёна поднять глаза. По телу бежит волна мурашек, словно толпа тараканов щекочет своими лапками. Он снова сидит перед панорамой города. Внизу, на перекрестке, остановилась скорая помощь — человеку в одном из зданий напротив стало плохо, поэтому машина оказалась прямо под окнами. Юно вскакивает и панически рассматривает комнату. Вглядывается в темноту, но замечает лишь пустую лавку, да магнитофон на полу. «Доён-хен… — губы дрожат, но в следующую же секунду Джэхён успокаивается и поникает головой, грустно улыбаясь. — Жестокая шутка, Доён-хен». Свет в комнате, однако же, снова вспыхивает. — Шутка? — удивленно спрашивает Доён, заходя с сумкой на плече ровно так, как было во сне. — Мы беспокоимся за него, а он спит здесь! Джэхён-а, ну кто так делает? — Хен? — Чон сам не замечает, как повторяет свою же реплику. В груди все сжимается от внезапного чувства дежавю. Вдруг это был вещий сон? А вдруг? — Хен, ты принес мне толстовку? — Я принес тебе… Откуда ты знаешь? — Доён удивленно смотрит на Юно, расстегивая сумку и вытаскивая точно такую толстовку, как на нем самом. — Доён-хен, смотри на меня, — Джэхён хватает парня за плечи и заставляет смотреть себе прямо в глаза. Донён стесняется и краснеет, пытаясь отвести взгляд. — Ты что такое творишь, неприлично же, вдруг кто увидит… — взгляд Кима бегает по сторонам, но Юно берет обеими руками его за щеки и помогает сконцентрировать внимание на себе. — Будь, что будет, Доён-хен. Пусть меня хоть весь мир осудит, — выдыхает Джэхён и целует старшего прямо в губы. — Ты что творишь? — резко отталкивает Ким, бросая сумку, отступает назад, краснея неимоверно, словно кипятком окатили. Чон понимает, что ему нечего сказать: оправдываться начнет — еще хуже сделает. — Я слишком расчувствовался, прости, Доён-хен, — пытаясь сжать все свои эмоции в кулак, становится в миллиметре до истерики Джэхён. — Чу… Чувства? — переспрашивает Ким озадаченно, глядя на поникающего друга, глядящего в пол. — А, ничего, — машет рукой Джэхён и отворачивается, мечтая, чтобы Донён оставил его сейчас одного. — Джэхён-а, — кротко заикается Доён, облизывая губы, — пусть тебя весь мир осудит, но не я. Юно дышит так громко, поворачиваясь к старшему, что для рэперов его дыхание сейчас послужило бы хорошим битбоксом. Ким медленно приближается и как-то очень ласково кладет руку на вздымающуюся грудь Чона, второй нежно гладит щеку, опускаясь на шею и ведя до неприкрытой майкой ключицы тонкими теплыми пальцами. Джэхён вздрагивает и внезапно понимает, что им обоим уже не спастись друг от друга. Доён затягивает парня в поцелуй. Долгий и нежный, совсем не такой, как представлял себе обыкновенно Юно. Из щелок закрытых глаз Джэхёна по щекам бегут горячие слезы, а Ким тепло обнимает, позволяя парню тихо всхлипывать через поцелуй от переизбытка чувств. «Пусть весь мир нас с тобой осудит, мне, правда, плевать, пока ты рядом» — думает Донён, углубляя поцелуй и поглаживая лопатки Джэхёна.
