море — твоё, берега — мои

У Бокуто солоноватые губы, целоваться с ним — приучать себя к новой зависимости, и Акааши готов задохнуться ради этого, поэтому он почти никогда не разрывает поцелуй первый. Подсознательно, наверное, он чувствует, что Котаро — тот человек, в чьих руках Кейджи готов умереть, но в слова это не складывается. У Бокуто всегда чуть дрожат пальцы — от волнения, неверия того, что всё происходит наяву, радости и смущения — как мало оказалось нужным для того, чтобы заставить торнадо в человеческом обличье покраснеть. Акааши почти не показывает смущения — теперь уже нет; он сгорает внутри, потому что влюблённый Кейджи — это сплошная открытая рана, а Бокуто — горячая соль. С ним — больно и сложно, но кто сказал, что Акааши это не нравится? Кейджи всем доволен, и своими шрамами — тоже. Акааши открывает глаза. Бокуто рядом нет, но морской солёный воздух неизбежно напоминает именно о нём. Хотя в жизни Акааши много чего сводится именно к Котаро, и Кейджи грустно усмехается, пытаясь понять, за что он весь ему продался: за вечное «Акааши, ты лучший, нет, понимаешь, по-настоящему лучший», за сильные руки, которые обнимают каждый раз, когда Кейджи душно даже на открытом пространстве, или, может, за отчаянно-весёлый взгляд, который будто обещает, что мир будет у твоих ног, и я буду у твоих ног, и всё у нас будет хорошо? Найти правильный ответ Акааши не может и даже не пытается: когда речь идёт о Бокуто, о правильности можно забыть, и он только немного удивляется, почему это получается у него так легко. Это место нашёл Бокуто почти перед самым своим выпускным. Груда камней у самой кромки моря, никакого пляжа и возможности искупаться (хотя Акааши иногда хочется прямо здесь спрыгнуть — и чтобы обязательно разбить голову о камни, но его всё время кое-кто удерживает). Кейджи главные преимущества оценил сразу: людей вокруг нет, можно просто сидеть, смотреть на море и молчать или разговаривать — по настроению. (Чаще всего они целуются и испуганно-крепко держатся за руки). Чаще всего они не встречаются вовсе. Они пообещали друг другу приходить сюда каждый день хотя бы на несколько минут. Никогда не договариваясь о конкретном времени, они иногда пересекаются, и это хорошие дни, иногда — нет, но это всё равно не плохие дни, потому что они чувствуют незримое присутствие друг друга. Это их место, и Акааши учится делить маленький мир с кем-то ещё. Бокуто всё переживал, что Кейджи будет тяжело без договорённостей и планов. — Будто я так помешан на порядке, — хмурится Акааши. Это правда, что он не любит незапланированных встреч, но то — с бесконечным количеством других людей; Бокуто позволяется приходить и рушить или отстраивать заново жизнь Кейджи в любое время. Разумеется, этот берег — не единственное место их встречи, они ходят, как и многие парочки, в кино и кафе, не ищут предлогов, чтобы остаться на ночь, и шепчут друг другу в переполненном автобусе всякие глупости. Но здесь, у самого моря, Кейджи легче дышится, а от того что-то постоянно щемит внутри, и ему кажется, что только так он чувствует, что их отношения действительно серьёзные. Бокуто пытается понять, когда Акааши ему про это говорит, но только пожимает плечами. — Мне с тобой везде хорошо, даже на краю света или в аду, — и он совсем не врёт. В этот самый ад Котаро обещает затащить их обоих, когда очень нагло проводит ладонью по бедру Акааши, когда они сидят в библиотеке, когда разрешает Кейджи спать в своих растянутых футболках или когда звонит ему посреди ночи и хнычет в трубку: «Акааши, я сейчас готов заплакать от того, как сильно я тебя люблю» — и хорошо, что он не видел, как Кейджи прятал своё красное лицо в подушку и ещё долго-долго ворочался в кровати после такого. Чтобы у них был какой-то порядок, они отправляют друг другу фотографии, как приходят на это место. Бокуто всё пытался придумать какое-нибудь название ему, но Акааши нравится некая неопределённость и особый тон, которым он в своей голове произносит «я сейчас пойду туда». Фотографии получаются удачные и не очень и приходят часто в неподходящие моменты; что их всех, кроме фона, объединяет — это едва уловимое чувство печали, которое, впрочем, слишком слабое, чтобы заставить парней прекратить. Акааши отправляет фотографию, надеясь, что Бокуто перестал испытывать вину за то, что они не могут пересечься здесь (они оба не перестали, будто вина и печаль — своеобразная жертва друг другу; кто кого из них больше боготворит — большой вопрос). Ответная смс приходит почти мгновенно: «АКААШИ ПОЧЕМУ ТЫ БЕЗ ШАРФА» — и через пару секунд другая «я уронил парту, меня выгнали, поэтому ты никуда не уходи». Кейджи улыбается и прячет руки в карманы. Сегодня у него есть время подождать. Обычно этого времени не бывает: Котаро загружен учёбой, у Акааши скоро тоже экзамены, а ещё он капитан волейбольной команды, и Фукуродани собираются на Национальные. Только волейбол в этом году какой-то… тихий. Кейджи такую тишину не любит, она говорит не о спокойствии, а о потере. Акааши превращается в одно болезненное кричи для меня котаро пожалуйста, потому что ему необходимо, чтобы ему напомнили, что духота мира ещё не оглушила его. Бокуто знает об этом, как и знает то, что Акааши не любит много говорить, поэтому он — безнадёжное молчи рядом со мной кейджи пожалуйста, потому что он не может оставить его в одиночестве. Море спокойное сегодня, Акааши хочет стать морем. Ему впервые становится страшно: что, если они больше здесь никогда не смогут пересечься, даже если договорятся о встрече? Кейджи обнимает себя за колени и вглядывается в камни под ногами. На одном из них что-то нарисовано мелом, и он заинтересованно его поднимает. И вздрагивает: это почерк Бокуто. Простейшее «я люблю тебя» старательно прорисованными иероглифами, а у Акааши почему-то ощутимо щемит в груди. Бокуто очень хороший и безнадёжный, Кейджи надёжный и отчаянный; они красиво ломаются от тоски друг по другу и вылечиваются своей неразрывной связью. — О, ты нашёл его! — слышит Акааши радостный возглас Бокуто и боится обернуться, но Котаро уже подбегает к нему и крепко-крепко обнимает. — А я нашёл тебя. Кейджи улыбается, ведь объятия Бокуто — это то, ради чего он готов коснуться своими ранами всей соли мира. Котаро говорит о том, что, возможно, нашёл наконец-то квартиру, которую они смогли бы снимать вместе: они искали её уже несколько месяцев, но то отвлекались на срочные проблемы, то варианты оказывались неподходящими. — Мы с тобой такие хорошие, — щурится Акааши, и Бокуто буквально светится, заражённый его уверенностью, граничащей с паникой. Их море, в котором много и отчаяния, и надежды, обещает больше не штормить.