Арказис. Поступь Тьмы

37 486 год по Единому Леточислию. Ракасатэйн. Дворец Королевы Вампиров. Сладкая прохлада ночи врывается в приоткрытое окно просторного кабинета, украшенного изысканными картинами лучших мастеров живописи самых разных миров, эпох и стилей. На потолке сияет позолоченная люстра с десятками ламп. За массивным, похожим на древний склеп столом сидит женщина. Европейка, судя по очертаниям лица и бледной коже, которая в свете люстры кажется каменной. Наряд этой особы наоборот, восточный по своему стилю, широкая тиара возвышается над идеально причесанными черными волосами, грудь прикрывает металлическая пластина. На руках, чуть выше локтей поблескивают золотые обручи, из под которых струится темная ткань. Женщина пишет что-то пером на странице из светлого пергамента. Перо отливает зеленью, явно принадлежа какой-то экзотической птице. Вглядываясь в ее лицо, любой наблюдатель бы отметил, что в нем есть что-то завораживающее. Сочетание плавных линий и угловатых изгибов, тонкий прямой нос и чувственные губы, а глаза... Этот взгляд достоин особого внимания. Черная тушь подчеркивает эти полуприкрытые, смотрящие с уверенным величием глаза, уходя назад чуть ли не до висков изящными чертами. Белизна белков заставляет багрово-алую радужку чуть ли не светиться. Все в этом взгляде выражает такую гамму эмоций, что любое существо невольно ощущает свою незначительность перед этим взором, полным древней мощи, голода, властности. Такова Арказис, Первая из Бессмертных, Прародительница Ночных Охотников, Королева вампиров. В данный момент она пишет письмо новому Архимагистру Академии Магии Оэйсиании для Разумных, Кэролайн арра Шимана. Власть, которой обладает Арказис, заставляет ее уделять подобное внимание лишь нескольким личностям в Мультивселенной, равным ей по мощи. Немногие из смертных удостаивались чести держать в руках послание от Королевы Вампиров и читать строки, написанные ее изящным летящим почерком с сильным наклоном вправо. Все существование Арказис заставляло ее бороться с теми, у кого хватало дерзости или глупости пытаться оспаривать ее величие. Если бы кто-то мог видеть мысли Королевы, то увидел бы лишь твердость, непреклонность характера, свойственную только пожалуй драконам, демонам и богам. И если бы этот кто-то сумел проникнуть в воспоминания этой личности, то он узрел бы бесконечную череду сражений, интриг, кровавых пиров, что составляли всю жизнь Прародительницы вампиров. И Арказис это нравилось. Порабощать, подчинять своей воле, упиваться безграничной властью. Заставлять миллионы и миллиарды склониться перед ней, как перед божеством, способным прервать их жалкие жизни в любой момент. Ввергать в пучины страданий, чтобы насладиться ими сполна. Лишь в самых укромных уголках памяти, в самых потаенных и сокровенных заглянувший в разум Арказис увидел бы то, во что бы никогда не поверил. Она умела любить. При всей ее жестокости и жажде власти, в небьющемся сердце Королевы был уголок света. И имя этому уголку было Грэйдронд, Джеддак Гегемонии Тифлингов. Их роман был полной неожиданностью для них обоих. Тифлинги, воплощение страсти и пламени, были полной противоположностью холодной алчности детей ночи. Их отношения были подобны любви льда и пламени. Все началось на балу 36 842 года по Единому Леточислию. Дипломатический прием, классическая музыка, дорогая еда и напитки - все было так же, как и много раз до этого. Арказис предавалась разговорам о политике с эльфийской делегацией, уже начиная скучать, как вдруг в беседу вклинился Грэйдронд. Галантный, учтивый, с чувством собственного достоинства, знающий цену каждому слову - Королеве очень понравился этот тифлинг. Он не пытался заискивать, не сыпал тончайшими намеками на презрение, которое было в рогатых с той далекой войны, когда она попыталась поработить их. Отношения зарождались медленно, исподволь проникая в сердца, так что даже сами влюбленные и не подозревали о своих чувствах. Письма, встречи по вопросам, далеким от какой-либо симпатии, ибо касались они лишь судеб целых рас, которыми повелевали два этих существа. А потом пришло осознание. Почти одновременно, на очередном званом вечере они стояли на балконе дворца и разговаривая, вдруг коснулись темы личных отношений. - Ах эта обязанность, что оставляет так мало времени на личную жизнь! - вздохнул Джеддак с досадой, опираясь локтями на перила и глядя вдаль. - Личную... жизнь? - переспросила Арказис, стоя чуть позади, заложив руки за спину. - Да - Грэйдронд выпрямился и обернулся к ней - извините, Королева, я наверное зря затронул эту тему... Повелительница бессмертных же с интересом разглядывала высокого тифлинга в роскошном костюме. В ее глазах вдруг отразилась печаль. - Да, пожалуй - произнесла она - я... - Королева, что-то не так? - участливо спросил тифлинг - вы вдруг стали такой грустной, что я... Арказис подняла взгляд, разглядывая его лицо. Ей пришло в голову, что за те годы, что она знакома с ним, только ему и можно было доверить личные переживания. Только Грэйдронд мог понять как тяжело порой справляться ей с грузом ответственности за миллиарды подданых, за империю, сила которой происходила и зависела только от нее. Только он, ощущая ее темную мощь, смело смотрел ей в глаза. И лишь при нем она могла снять маску величия и поведать о простых неурядицах. О чувствах... - Грэйдронд - вампирша вдруг заговорила с прежней уверенностью, но не утрачивая той чувственной интонации - я только что осознала одну вещь. - Какую же? - чуть нахмурился тифлинг, шагнув к ней. До этого момента Арказис не была до конца уверенна в том, следует ли признаваться, но этот шаг и проникновенный взгляд Грэйдронда вдруг словно разрушил ту стену подчеркнуто-официального стиля, который защищал ее от искренности. - Я люблю вас - прошептала вампирша тихо, доверяя эту тайну правителю Гегемонии. На тот миг, что показался ей вечностью, Грэйдронд замер, словно борясь с каким-то соблазном, а потом произнес, также тихо и проникновенно: - Как и я вас, Королева... С того вечера они стали любить. Но лишь в краткие мгновения, когда оставались наедине они могли позволить себе быть искренними. В остальное же время им приходилось соблюдать официальный стиль общения, что для них обоих стал просто мукой. "Быть рядом со своим любимым и не иметь возможности хоть как-то выражать свою любовь - разве можно придумать испытание безжалостней?" - так писала Арказис в своем дневнике в те дни. И снова встречи, балы, переписка, в которой нельзя было даже намекать на ту горечь, с которой оба переживали разлуку. Но для Грэйдронда все было куда хуже, ведь у него уже была супруга. - Это так мучительно - осознавать, что твоя любовь для тебя запретна - признавался тифлинг во время одного из редких тайных свиданий, обреченно качая головой - Арказис, я с трудом утаиваю наши чувства от жены. Ведь тифлинги не могут лгать друг другу... - Это ужасно - подошла к нему Арказис, кладя свою холодную руку ему на плечо и с сочувствием разглядывая его профиль - мой Джеддак, я понимаю вашу боль, но отказаться от наших чувств... это выше моих сил. - Как и моих - повернул к ней увенчанную рогами голову Грэйдронд - как и моих, моя Королева... - Невыносимо жаль, что мы не можем объявить открыто о нашем союзе - прикрыла глаза Арказис - наши расы столь непохожи и в нас столько ненависти друг к другу. С самой Войны Двух Рас и мой народ и ваш презирают друг друга... Если бы я могла предвидеть такой поворот событий... - Мы слишком непохожи - покачал головой Джеддак, кладя пальцы на подбородок Королевы и мягко заставив ее встретиться взглядом с ним - Даже если бы той войны, я не могу представить двух столь непохожих народов. Лед и пламя, моя дорогая, лед и пламя... - Но вообрази! - вдруг пламенно воскликнула Арказис - только представь, какая же сила возникла бы от этого союза! Ничто и никто не смог бы противостоять союзу Оэйсиании и Ракасатэйна! Мы бы заставили даже Владык Безмолвия подчиниться нашей объединенной воле! - Все это пустые мечты, любовь моя, всего лишь пустые мечты... - грустно отвечал тифлинг. Шли годы. Их любовь росла, заключенная в клетку из запретов и ограничений. Порой споры о политике разгорались с такой силой, что им обоим казалось, будто они чувствуют лишь ту ненависть, которая разлучает их. И все же, даже в ссорах они любили. Танцы на приемах становились целым поединком, танго стало любимым занятием этой пары. Их любовь горела неукротимым пламенем Джеддака, струилась потоком ледяной чувственности Королевы. Воистину то был союз льда и пламени. И он был прекрасен... Они оба негласно избегали близости. Это было их табу, который ни она ни он не смели нарушать. Все что они позволяли себе - лишь танцы, объятия и поцелуи. Были и моменты, когда казалось что еще чуть-чуть и обман раскроется, их тайна перестанет быть тайной. Они ходили по грани и это лишь добавляло остроты их отношениям. Один раз, после шумного бала, оба отправились в свои покои, чтобы через полчаса уже оказаться наедине, вдвоем в другой комнате. - Я скучал - признавался Джеддак, согревая ее хладные руки в своих руках. - Как и я - шепотом отвечала Арказис с проникновенной улыбкой и вставая на цыпочки, прижималась губами к устам Грэйдронда - мой Джеддак... - моя Королева... - эхом отвечал тифлинг, ощущая, что эти слова были их тайным паролем, секретным знаком, известным лишь им двоим. Кровать была в паре шагов от них и они оба упали на нее, лаская друг друга и даря чувственные поцелуи. Прохлада тела Арказис была как глоток свежей родниковой воды для горящего пламенем Джеддака, а его теплота кожи согревала ледяное тело Королевы словно жаркий костер в холодную ночь. - Стой - проговорила она, когда рука тифлинга легла на ее грудь - остановись, любимый... - Да, прости... - смутился Грэйдронд, убирая руку и глядя в глаза с алой радужкой - мне не следовало... - Нам нельзя - прошептала Арказис, гладя руками его мужественное лицо - я не могу... - Или не хочешь? - склонил голову набок тифлинг. - Опять ты меня дразнишь... - расплылась в теплой улыбке Королева - пойми же, я не обычный вампир... - Я понимаю. Но все же ты бы хотела? Если бы была... возможность? - с легким намеком на озорство спросил Джеддак. - Да - шепнула Арказис и чмокнула Грэдронда в губы - без сомнения... В этот момент слух Королевы засек легкий шорох в коридоре за дверью. В тот же момент она пропала, исчезла как призрак, чтобы вошедшая в комнату помощница Джеддака не увидела их вместе. - О, мой Джеддак, наконец-то я вас нашла! - с облегчением выдохнула она, проходя к кровати - что вы тут делали? Грэйдронд сел, стараясь выглядеть невозмутимо: - Я слегка утомился от общества политиков, Галлари, решил уединиться. Извини что не известил тебя... Они вышли и только пять минут спустя на пол бесшумно спрыгнула Арказис, все это время проведя, вцепившись пальцами в потолок. Часто бывало так, что они оба начинали увлекаться разговором. Говорили об истории, культуре, религии, философии и искусстве. Это был возвышенный разговор, размеренный, но не лишенный порой горячности споров двух молодых студентов. К примеру, давний вопрос о том кто же первым изобрел современного вида магические порталы, вызвал бурную дискуссию двух правителей. И конечно же каждый из них был уверен в своей правоте. - Ах, мой дорогой, этот спор поистине вечен - с глубоким вздохом наконец признала Арказис, глянув своими багровыми очами на своего возлюбленного - расскажи мне лучше ту легенду, которую так хорошо описывают ваши древние манускрипты... - Ты говоришь о Легенде Первого? Нет, я не хочу ее рассказывать - покачал головой Джеддак - эта легенда слишком известна, она, да простят мне Прародители, уже набила мне оскомину. Я с куда большим интересом послушаю легенды, известные вам, моя Королева. Уверен, ваша многотысячелетняя жизнь подарила вам множество легенд... Арказис на миг задумалась, а потом, откинувшись в похожем на трон кресле с высокой спинкой, с царственным величием кивнула: - Что ж, так и быть. Я расскажу тебе одну старую легенду... И она начала свой рассказ. С первых же строк Грэйдронд начал впитывать каждое ее слово, оттого что эта легенда не была ему известна и он не сомневался, что она так же неведома для большинства тех, кто изучал подобные вещи. - Это произошло почти тридцать шесть тысяч лет назад. В те древние, безмерно далекие времена еще не было ни вампиров, ни тифлингов, ни эльфов в том виде, что мы их знаем сегодня. Это были времена темных богов, разрушительных войн драконов, только-только явившихся в миры Мультивселенной, дабы утвердить свою власть и власть их повелителя, демона Крэгона. Это были прекрасные времена девственной Тьмы, правившей всеми живущими... - Королева на миг остановилась, словно вспоминая то, о чем говорила. В следующее мгновение она продолжила: - И была одна девушка... чье имя стерлось и развеялось в пыль ветрами времени. Но она была искусна в магии. Она жаждала познать все о мире в котором живет и все о других мирах. Ее желание было неутолимо, и хотя она это осознавала, остановить свои поиски знаний было для нее невыносимой мукой... В конце концов, как это часто бывает с магами, желающими познать все, она обратилась ко Тьме. Годами взывала она к ней, к тем, кто был властен над Тьмой и обитал в ней, дышал ею как люди дышат воздухом... Но Владыки Безмолвия молчали. Им не было дела до молитв какой-то смертной, их не волновала ее краткая жизнь, амбиции и надежды. Арказис вновь замолчала и посмотрела на Грэйдронда. Тот внимал, поглаживая подбородок рукой в глубокой задумчивости. - Но... однажды мольбы девушки были услышаны. Не теми, к кому она взывала, именуя их Повелителями Тьмы, но самой Тьмой... Глаза тифлинга расширились от изумления. - Видишь ли, если долго вглядываться во Тьму, Тьма начнет вглядываться в тебя - не обращая внимания на его реакцию говорила Прародительница вампиров. Лик ее с каждым словом становился все больше похожим на маску, на лицо статуи и лишь глаза продолжали гореть багровым огнем сознания - И когда мольбы этой смертной уходили во Тьму, Тьма стала эхом, отвечая ей бездумно, как зеркало отражает свет, но тысячекратно умноженно... В одну из ночей стенания колдуньи дали последний, завершающий импульс во Тьму и породили нечто, что стало ответом... Чистое зло во плоти, зримый облик власти, которую девушка так жаждала обрести, знания, которые ей были так необходимы... Когда Зло сошло из Тьмы на землю, девушка была ошеломлена, ведь то, что явилось не было даркангом... Как я уже сказала, Тьма уловила ее молитвы и отослала их назад, тысечекратно усилив и воплотив все пожелания несчастной магички в виде единственной формы, которую она могла принять - ее формы. Зло было девушкой невиданной красоты, обладало чудовищной силой и знаниями, способной малейшим усилием совершать ужасные злодеяния... - Это была ты... - завороженно прошелестел Грэйдронд - так вот откуда ты появилась... это ты... - Да, это была я - во взгляде Арказис была холодная уверенность, она с интересом наблюдала за реакцией Грэйдронда - вернее, это было моей формой. Личность же, конечно, являлась лишь темным отражением личности колдуньи. А так как эта смертная в своем стремлении обрести знания погружалась во Тьму, я стала сущим Сердцем всей Тьмы, ее живым воплощением, аватаром, если угодно. Точно так же как ваш собственный Прародитель был аватаром Хаоса... - И... что же случилось дальше? - спросил тифлинг взволнованно - вы двое... ты и она... - Моя сила помогла мне прочесть ее сущность в долю секунды и все, что я смогла почувствовать - презрение. Слабая, никчемная, слабоумная смертная в своем слепом желании породила меня, не поняв даже что натворила. После этого я не желала и мига провести в ее обществе, отвращение захлестнуло меня и направило. Я пожелала уничтожить ее - и так было. Эта девица с воплями сгорела в пламени, отправившись во Тьму, к которой она так жаждала прикоснуться. Возможно, Владыки Тьмы дали ей свою мудрость, которой она была так одержима... Тем не менее, смерть колдуньи принесла лишь толику удовольствия, а я полна была желания убивать, изощренно, получать от этого изысканное наслаждение. Мне было неведомо раскаяние, сожаление, сострадание. Я отправилась дальше и следующие коротких семь лет убивала смертных, упиваясь их страданиями. Но со временем моему разуму, как и любому разуму, стало скучно. Боль людей уже не приносила такого наслаждения как прежде, даже самые изощренные и медленные пытки мне опостылели. Мне ведомы были все знания Тьмы, ведомы секреты, о которых даже самые могущественные существа и не догадывались. И все же этого было недостаточно. Тогда я задалась вопросом - "Как растянуть страдания смертных, как заставить их страдать не недели и месяцы, а годы, столетия, тысячелетия в конце концов?". Следующий век или два я прожила среди смертных. Научилась прикидываться такой же как они, слабой и неразумной. Мне приходилось сдерживать свой неутолимый голод и это было самой ужасной пыткой из всех. В какой-то мере моя собственная боль стала меня питать. В отчаянных попытках найти способ продлевать боль я испробовала все. Изучила психику людей столь тонко, что могла предвидеть их действия в любой ситуации. Смогла сотворить из слабых, немощных правителей чудовищных тиранов, поклоняющихся культам Тьмы, убивающих своих подданых тысячами в мою честь. Был момент, когда я побывала и на Оэйсиании, создав из своей темной крови смертоносную болезнь, выкашивающую людей тысячами, сотнями тысяч. Я бродила по землям смертных, окруженная их мучениями, купаясь в них, упиваясь их болью. В легендах, сохранившихся до наших дней, это было названо Великой Чумой... Шли века, тысячелетия. Я не знала отчаяния и все же чувствовала нечто похожее. Любых страданий мне было мало, любая боль, в каком бы количестве я ее не порождала, приедалась, как приедается смертным их еда. Как-то раз я убила молодого юношу в темном переулке одного из бессчисленных городов Мультивселенной. Я подрезала ему сухожилия, вскрыла вены и наблюдала за тем, как жизнь медленно покидает его тело вместе с кровью. В тот момент мне и открылся самый важный секрет, сокровенная тайна, лежавшая у меня на виду. Кровь была воплощением жизни. И чтобы сделать эту жизнь мучительной, нужно было добавить Тьму в саму кровь. Моим первым экспериментом стала молодая смертная правительница, несомненно затронутая Тьмой, полная гордости и амбиций, твердая духом... - Маат! - воскликнул Грэйдронд. - Да - улыбнувшись, кивнула Арказис - Я пришла в ее дворец в простой серой накидке из грубой ткани, с капюшоном, скрывающей меня от невыносимого света солнца и создающей впечатление странницы из далеких земель. Сказала слугам, что хочу преподнести царице Кемета бесценный дар. Это сработало и она устроила мне аудиенцию. Я поведала ей о той силе, которой обладала, о бессмертии, о безграничной власти, которую она может обрести, если будет служить мне. В ее ауре чувствовался страх, но вместе с тем любопытство и жажда власти. Я смотрела в ее глаза и видела как созревает решение, как тьма в ее душе подталкивает ее согласиться принять мой дар... Маат спросила мое имя, стараясь говорить той властной интонацией, что обычно присуща всем царям. Это было попыткой утвердить собственное превосходство надо мной, которого она не ощущала. Я сказала как меня зовут, прекрасно зная, что звук моего имени обладает устрашающей силой для смертных. Но Маат не дрогнула. Чувствуя мою мощь, она почувствовала, что сама желает обладать такой же. Ее захлестнула алчность. И тогда властительница Кемета согласилась принять мой дар в обмен на вечное служение мне. Я подошла к ней и тотчас же приступила к исполнению ее желания. Мои клыки пронзили мягкую кожу на шее, кровь хлынула в мой рот, а я впрыснула через клыки ей саму Тьму в кровь. И она стала первым бессмертным темным существом... Само обращение, как теперь именуют этот процесс, стало для меня пиком того, что я могу причинить живой плоти. В нем смешалось все то, что я так обожала - боль, страдания, жажда власти, голод. С того самого момента, как мои клыки вошли в мягкую плоть Маат и кровь живительным нектаром хлынула в мои уста, я не могла больше питаться ничем другим. Я могла лишать людей жизни, в самом буквальном смысле выпивая ее из смертных. Первая из обращенных поначалу испугалась той силы, которую я ей дала. Маат даже проклинала меня, считая, что солнце, чьего света она не могла больше выносить, это ее пращур Ра, гневающийся на нее за то, что она посмела посягнуть на бессмертие богов. Но вскоре, вкусив крови своих слуг, она изменила мнение... Маат стала теперь настоящей богиней для своих смертных подданых. Она упивалась новообретенной силой, остротой зрения и слуха, тонкостью обоняния и осязания, порой надолго застывая возле самых обыденных вещей, завороженная тем, что открывали ее нечеловеческие органы чувств. Чтобы доказать свою божественность, к которой она так стремилась в смертной жизни, Маат устраивала кровавые пиры, на которых прямо при свите пила кровь слуг и демонстрировала невероятную силу и скорость. Стоит ли говорить о том, какой ужас вызывало это у смертных, в какой священный трепет они приходили, видя своими глазами бессмертную повелительницу? "Она богиня, сошедшая на землю!" - шептались они в темных уголках огромного дворца - "Она видит и слышит все, даже на расстоянии тридцати полетов стрелы и может с легкостью остановить своей рукой запряженную колесницу на полном ходу!". Разумеется, с того самого момента, как царица Кемета стала бессмертной, ей пришлось сделать все, чтобы оградить себя от губительных лучей африканского солнца. Окна во дворце правительницы по ее повелению закрыли плотными шторами, которые не разрешалось открывать слугам днем под страхом смерти. Все приемы и пиры проходили после заката, при свете факелов и чаш с горящим маслом. Я все это время находилась при дворе, проживая в любезно предоставленных мне покоях и из тени Маат наблюдала за всем происходящим во дворце. С моего позволения царица Кемета начала обращать своих самых верных слуг в себе подобных. Бессмертными стали верная советница Маат - мудрая Исида, преданный и хладнокровный жрец Гор, безжалостный убийца Сет, служанка царицы Нэйт и многие другие. Для меня все это казалось прекрасным. В те годы я упивалась своим триумфом над Светом, ощущая как растет моя и без того могучая сила по мере того, как яд расходится по все большему количеству тел, делая их Детьми Тьмы. Впрочем, оставалась среди свиты Маат одна особа, которую она не смела трогать. Ее 19-летняя дочь, Сатис, похожая как две капли воды на свою мать. Одинокая девушка, она с ужасом наблюдала, как придворные становятся ночными тенями, умоляла Маат отвергнуть дар бессмертия, не понимая, что это невозможно. Сатис взывала к богам, часами слезно вымаливая у них прощения за поступки матери. Боль ее была для меня такой сладкой и манящей... Маат же, с годами осознавая все глубже свою вампирскую сущность, упорно не желала даже думать о том, чтобы обратить дочь в себе подобную, это приводило ее в ужас. "Пусть я бессмертна и обречена жить в вечном мраке, пожирая души людей, но мою дочь не тронет этот Темный Дар, такое деяние убьет все то человеческое, что во мне еще осталось - любовь к своему ребенку" - говорила она мне и в алых глазах ее сквозила горечь. Я же втайне радовалась ее боли и мучениям всех бессмертных ее слуг. Эти страдания были вечным источником моего наслаждения, таким же, каким для них была кровь. Однажды, в яркий солнечный день, семнадцать лет спустя после того, как я прибыла в тот мир, Сатис отправилась на прогулку. Стегая пару вороных лошадей, она умчалась на колеснице прочь от дворца матери, сбегая от той тьмы, что таилась в нем. Маат была безутешна, ведь она не могла последовать за дочерью под смертоносные лучи солнца. Я продолжала свое наблюдение, размышляла о судьбах созданной мною расы бессмертных в своих покоях, разрабатывала дальнейшие планы. Пару часов спустя моего слуха достигли отчаянные крики и быстрый топот ног. Во дворец примчались слуги и сообщили царице Кемета ужасную весть - ее дочь разбилась на колеснице. Маат пришла в такое смятение, ярость, отчаяние и страх, что даже меня это поразило. Велев слугам бережно доставить свою еще живую дочь, она погрузилась в напряженное ожидание. Наконец тело Сатис внесли во дворец. Маат не отходила от носилок, со страхом глядя на пыльное одеяние своей дочери, на застывшее лицо, неестественную позу ее тела. Я, стоя в стороне, видела что у Сатис сломан позвоночник, но пока что девушка не умерла, хотя не могла двигать нижней половиной тела. Маат приказала созвать всех лекарей, что находились во дворце и в городе. Единственной ее эмоцией был леденящий страх за жизнь Сатис. Бережно уложив тело дочери на кушетку в своих покоях, Маат заперлась ото всех, запретив кому-либо входить кроме лекарей. Но лекари, как и жрецы и колдуны были бессильны что-либо сделать для дочери фараона. Правительницу Кемета приводили в ярость слова о невозможности помочь ее ребенку и она приказала казнить их всех, перед этим вырвав их лживые языки. Я стояла возле дверей в покои и гадала, догадывается ли царица о том, насколько близка ее дочь к смерти и хватит ли у нее духа обратить Сатис. Мой слух улавливал каждое слово за высокими золотыми дверями и я слышала все, о чем говорила Маат со своей дочерью. "Мама?" - тихо проговорила Сатис. "Доченька" - судя по звукам царица приблизилась к дочери и взяла ее руку в свои. "Я умираю..." - призналась девушка. "Не говори так, это неправда!" - с силой возразила Маат. "Но я это чувствую. Слышу поступь смерти, ее дыхание уже совсем близко... " - голос Сатис был слаб и полон боли. Я чувствовала нежелание уходить из жизни, нежелание расставаться со своей бессмертной матерью, которую она несмотря ни на что по-прежнему любила больше всего на свете. "Я могу... избавить тебя от мук, спасти тебя" - прошептала царица и каждый звук на древнем наречии выражал нежелание такого исхода для Сатис, нежелание повергать ее в те муки череды убийств, которыми жила она сама. "Нет... прошу, не делай этого. Дай мне уйти, позволь..." - вымолвила Сатис, понимая о чем говорит мать и страшась такой участи. "Но как я могу позволить этому случиться? Как я могу допустить?" - с силой проговорила Маат, ее зубы сжимались до скрежета от бессилия и ярости на злую судьбу, что заставляла страдать ее дочь - "Ты - ценнее для меня всех богатств мира, всей силы и власти, которую я получила". Но Сатис не ответила - ее сознание отключилось, пульс ее был сбивчивым, неровным, жизнь уходила из тела и оставалось не более получаса до того, как она бы умерла. Я ясно чувствовала это, чувствовала это и Маат. Она встала, шурша своим богатым нарядом. Перед ней встал мучительный выбор - видеть, как ее дочь медленно погибает, подчиниться ее желанию или пронзить ее плоть клыками, ввергая в холодную вечность странствий в ночи. Прошла минута, нарушаемая лишь одним еле уловимым звуком - это капали слезы всесильной, бессмертной повелительницы Египта на каменный пол. Боль в ее сердце была поистине чудовищной, вся ее сущность разрывалась между двумя решениями. Грэйдронд, слушающий рассказ Арказис, сидел тихо и неподвижно, прижав руку к губам. - Наконец чаша весов склонилась в пользу одного из решений - после паузы заговорила Королева - она шагнула к дочери, склонилась к ней и проговорила: "Я не могу позволить этому случиться, моя возлюбленная дочь Сатис. Пусть боги будут свидетелями, я этого не допущу, клянусь. Ты будешь жить вечно. Прости меня" И тогда Маат погрузила свои клыки в шею дочери и даровала ей бессмертие. Яд Тьмы проник в тело девушки, распространяясь по нему как кипящий металл, изменяя его, залечивая нанесенные повреждения, делая еще более прекрасным, чем при жизни. Потом Маат осторожно вынула свои бритвенно-острые клыки и покинула свои покои, не в силах смотреть на то как умирает ее смертная дочь и рождается бессмертная. Со мной она даже не заговорила, пройдя мимо - я ее тогда волновала в последнюю очередь. Между тем на владения царицы опустилась ночь. Маат провела это время, молясь своим богам о жизни для Сатис и вымаливая прощение у собственной дочери за свое деяние. Наконец, моего слуха достиг тот звук, который символизировал окончание трансформации - сердце дочери фараона перестало биться, став частью навеки застывшего бессмертного тела. Раздался шорох одежд. "Сатис..." - донесся до меня шелестящий голос Маат, что успела вернуться к ложу дочери. "Мама?" - этот юный звонкий голос стал еще прекрасней, приобретя бессмертие - "Что... я... ты же не?" Сатис видимо не понимала что произошло и теперь недоуменно спрашивала у матери, случилось ли то, чего она так страшилась. - "Да" - отозвалась Маат - "Ты стала богиней, как и я, дочь моя". Вспышка страха отчетливо разнеслась от новообращенной, быстро перерастая в ужас. - "Нет! Нет!" - закричала Сатис, отвергая свою новую ипостась и вероятно разглядывая собственное преобразившееся тело. - "Пойми, я не могла допустить, чтобы ты погибла" - шорох одежды подсказал мне, что Маат подошла к дочери - "Сатис, моя любимая, моя единственная принцесса, ты не представляешь как больно мне было совершать это помимо твоей воли, ведь я так хотела сохранить тебе твою смертную жизнь! Этот дар, это проклятие, что подарила мне моя Повелительница..." - "Ты убила меня" - обвиняюще проговорила Сатис - "убила и прокляла так же, как саму себя!" Я стояла там, Грэйдронд. Слушала сквозящие болью голоса двух бессмертных, матери и дочери, что отныне были связаны кровью Тьмы, моей кровью навечно... Конечно Сатис противилась изо всех сил своему новому телу. Она отказалась от крови, что само по себе для новорожденного вампира немыслимо в силу притягательности вкуса. Она отказывалась от нее еще десять дней, сражаясь с голодом так яростно, что я даже стала беспокоиться за нее. Ведь если бы Сатис погибла, Маат стала бы лишь тенью былой себя. Царица Кемета умоляла, просила, грозилась, пытаясь заставить дочь принять хоть каплю крови, но твердость характера Сатис была ничем не хуже, чем у матери. В конце концов Маат пришла ко мне и спросила моего совета. Я могла посоветовать ей лишь один способ. - "Дай ей свою кровь" - сказала я - "Совсем чуть-чуть, чтобы ее организм хотя бы не страдал от голода" Маат отправилась в покои дочери, которые теперь так же были темны, как и ее, закрыты от солнечных лучей тяжелыми шторами. Не знаю какими увещеваниями, но Маат заставила Сатис испить ее крови. Однако вопреки моим ожиданиям, глоток крови не сделал ее той безжалостной убийцей, какой была мать. Прошло еще семь дней и ночей, прежде чем Сатис приняла следующую порцию живительного нектара жизни. На этот раз Маат была жестока к дочери, но понимала необходимость подобных действий. - Что же она сделала? - спросил Грэйдронд. - Она заперла Сатис в комнате с одной из служанок - с бесстрастным выражением лица откликнулась Арказис - а потом, стоя у двери, стала увещевать дочь ради нее совершить то, что должно. Я стояла рядом с Маат и слушала то, что происходило в комнате. Разумеется, если запереть бессмертную, да еще и голодную в комнате с живым человеком, исход очевиден. Сатис убила служанку и высосала ее кровь. Когда все стихло, Маат и я вошли в тесную комнату и застали момент, когда плачущая Сатис, сидя на полу в своих роскошных белых с золотым одеяниях, баюкала в своих объятиях обескровленный труп. Маат подошла к ней и присев рядом, ласково погладила по черным как смоль волосам. "Не плачь, дочь моя, не плачь" - шепнула она - "твоя боль пройдет" "Я убийца" - тихо всхлипнула Сатис - "как и ты, мама...". "Да, но зато ты жива. Сатис, прошу тебя, отпусти это бездыханное тело и встань" - попросила царица. Ее дочь встала, будучи на десять сантиметров ниже меня, она казалась воплощенной добротой и невинностью: горделивая осанка, гладкая кожа, длинные, прямые волосы, взгляд, полный горечи раскаяния за только что совершенное убийство... Она смотрела на меня, явно ощущая мою темную сущность своим обострившимся восприятием. Мы почти не общались во время ее смертной жизни, так как Сатис боялась моей загадочной личности, боялась что я могу "проклясть". - "Сатис, ты будешь прекрасной бессмертной" - проговорила я, чувствуя что стоит сказать именно это. - "Я не желала этого!" - воскликнула она с болью, шагнув ко мне - "и моя мать тоже не желала! Зачем вы это сделали, почему именно мы?" - "Потому что твоя мать и ты достойны" - отозвалась я - "Вы рождены быть богами, а все боги бессмертны" - "Боги не лишают жизней, чтобы жить самим, боги не боятся солнечного света!" - парировала она с такой холодной яростью в голосе, что про себя я восхитилась ее смелостью - "Если вы и богиня, то богиня смерти!". Знаешь, мой дорогой Джеддак, за все тысячелетия, прошедшие с того момента я ни разу не усомнилась в правоте ее слов - хмыкнула Арказис с легкой улыбкой - впрочем, она все же повиновалась и признала мою власть, очевидно (и вполне обоснованно) считая, что у такого существа как я хватит силы, чтобы уничтожить все что ей дорого в случае отказа. Поначалу, как и всем бессмертным ей было крайне сложно управляться со своей вечной жаждой. Маат предлагала ей свой способ питания - выпивать кровь из рабов и слуг, которых ее разум правительницы считал "расходным" материалом. Но Сатис часто пыталась побороть свою жажду, даже однажды попробовала перейти на кровь животных. Тогда я и выяснила, что бессмертным с такой концентрацией Тьмы в крови не подходит такое питание. Маат поила ее собственной кровью, предварительно напившись крови рабов сама. Это напоминало то, как младенцев кормят грудью человеческие женщины. Такой способ для Сатис оказался более приемлим. Жизнь бессмертных продолжалась, в среднем каждые пять дней им требовалась новая порция крови и я разумеется сообщила Маат о том, что как бы ни был Кемет богат свежей кровью, однажды их жажда иссушит всю страну. Решение пришло к царице почти мгновенно: "Что ж, значит мы добудем свое бессмертие в битве!" И начались военные походы царицы-вампирши. Маат строго-настрого запрещала своей свите обращать кого-либо без ее ведома. Кемет стал государством, пожирающим территории соседних царств. Перед безжалостной царицей склонялись целые народы, пленные уходили в столицу тысячами, сотнями тысяч. Нескончаемой вереницей шли караваны, ломящиеся от золота и драгоценностей. Ползли слухи о "богине, воюющей только в ночи" и ее отрядах воинов, которым не страшны были ни стрелы, ни копья, ни мечи, обладающих нечеловеческой силой. С леденящим кровь смертных гиканьем неслись воины-вампиры на колесницах Кемета в ночи по просторам Вавилонии, Нубии, Эфиопии, неся гибель всему живому. Маат опустошала города, сносила храмы всех иных богов, кроме египетских. Древний мир содрогался под поступью Сердца Пустыни - так прозвали Маат за ее способность вызывать песчаную бурю на головы врагов. Никто из смертных не смел противиться воле живой богини. Но одного государства в одном малонаселенном мире мне было мало. Я, как и всегда, желала больше. И тогда в моей голове созрел тот грандиозный план, которому я посвятила последующие 10 тысяч лет. Я оставила свой египетский клан и отправилась в один из миров, который уже был под властью могущественного и древнего существа. Его имя было Анкхурдард и это был темный дракон. Мое появление разумеется привлекло его внимание. Наши таланты помогли коснуться разумов друг друга и завязать диалог. И вот мы встретились на берегах холодных северных морей этого мира, именуемого Ракхасатхэйн. Ему была неведома моя природа и это как и всегда давало мне преимущество, ведь он, как и любое существо, жаждал знаний, чтобы приумножить свою власть. Анкхурдард был искусным алхимиком. Его мастерство в какой-то мере восхищало даже меня с моими безграничными знаниями. Он был осторожен и вместе с тем уверен в собственном превосходстве. Я до сих пор в какой-то мере восхищаюсь им, Грэйдронд... Мы друг друга стоили... Джеддак хмыкнул, но ничего не сказал. - После часа взаимного "прощупывания" мы заключили соглашение - продолжала Арказис с довольной улыбкой - он позволил мне ходить по землям Ракхасатхэйна в обмен на мои знания. Я обещала ему открыть секреты Тьмы, намекнула на то, что могу показать... - Ты искусила его - проговорил Грэйдронд, задумчиво рассматривая лик Арказис. - Разумеется - ответила Прародительница Бессмертных, продолжая улыбаться - после нашей встречи я занялась первым этапом своего плана. Ракасатэйн в те времена ничем не напоминал тот изысканный мир, что я из него сотворила. Как и многие другие, он служил местом обитания лишь двух-трех миллионов самых обычных смертных, что с помощью примитивного оружия сражались за крупицы власти, за ее тень. А когда кто-то из них рисковал подчинить своей воле чуть больше, чем клочок суши, приходил Анкхурдард и уничтожал завоевателя. Так продолжалось в этом мире тысячелетия и так могло продолжаться еще сотни и сотни веков, но я изменила ход вещей. Тонко воздействуя на правителей двух враждующих царств, я разожгла пламя большой войны. Шепча на ухо одному царю о коварстве врага, я тут же спешила к его противнику и сеяла в его душе семена ненависти и жажды власти. Я была для смертных существом сверхъестественным, способным видеть будущее. Меня так и нарекли - Оракул. Война шла хорошо. Боль тысяч воинов, погибающих за ложные идеалы и цели была прекрасной пищей. Но тут вмешался Анкхудард. Он попытался остановить ту лавину, которую я создала, но как я и планировала, дракон лишь вызвал ускорение процесса. Его слова о мире и покорности больше не находили отклика в сердцах смертных, сам того не зная, он стал одним из рычагов машины войны. Я торжествовала. Анкхударда возненаведили, люди вцепились друг другу в глотки, теряя даже те немногие крупицы силы, которые имели. Это было тихим наступлением Тьмы, неизбежным словно приход ночи... Арказис прикрыла глаза и замерла. Лишь полминуты спустя, вдоволь понаслаждавшись собственными воспоминаниями о тех временах, она заговорила вновь: - Десятилетие войны окончилось тем, что дракон был вынужден покинуть мир, который сам подчинил. Конечно, обманывать его бесконечно мне не удалось. Он понял все и ушел с Ракасатэйна, поклявшись вернуться однажды с тем, что способно уничтожить меня. Впрочем, мне не было дела до его угроз. Я продолжала возделывать свой Сад Тьмы. Наблюдая за успехами Маат и питаясь болью сотен вампиров в ее мире, я отчетливо понимала, что вдвоем мы не способны осуществить мой план. К тому же, в самый разгар войны на Ракасатэйне вспыхнуло восстание людей в том мире, где обитал египетский клан. Мне пришлось потратить немало своих сил, чтобы провести из того мира на Ракасатэйн всю многочисленную свиту Маат вместе со всем, что они смогли унести из разоренной столицы Кемета. Надо сказать, Маат глубоко ранило это восстание. Она мечтала, чтобы Кемет под ее властью был столь же бессмертным государством, как и она сама, чтобы смертные сотни тысяч лет поклонялись ее божественной власти, но этого не случилось. Бессмертные утратили влияние и власть на той Земле. И тогда я отправилась в странствие в поисках того, кто был достоин моего дара. Ракасатэйн постепенно оправлялся после саморазрушительной войны. Поначалу я хотела обратить в бессмертного кого-то такого же как Маат, правителя, сильного и независимого. Но позже ко мне пришло понимание что две столь сильных личности вместе не уживутся. Мне нужно было сотворить слугу из простого человека, никогда не знавшего большой силы и власти. Мой выбор пал на скромную светловолосую девушку в деревне на морском берегу. Ее звали Церциллия. Она была ближе к Свету, чем ко Тьме и это доставляло мне особое удовольствие. Приняв от меня бессмертие, эта дочь простого рыбака доказала свою преданность, умертвив собственную сестру. Ее душевные муки были прекрасны. Пожалуй столь же прекрасны как муки Маат. Она, несмотря на свою необразованность и крестьянскую простоту, быстро осознала минусы вечной жизни - никогда не видеть солнечного света, не наслаждаться пищей, не иметь детей. Надо сказать, последнее для нее было особенно мучительно. Не знаю почему, но вплоть до своего союза с Рэймондом она все эти тысячелетия страдала именно из-за своего бесплодия. Возможно, счастье Маат, обладающей дочерью, усиливало эту боль. Я, обучив мою новую помощницу всему, что следует знать, с нетерпением ожидала встречи Церциллии со своей "сестрой". И когда эта встреча состоялось, все прошло именно так, как я и ожидала. Маат была поражена и оскорблена моим выбором. "Она даже не из знати, почему? Эта невежественная простолюдинка? Почему она, Повелительница?" - бушевала бывшая царица во время приватных встреч со мной. Меня отчасти забавлял ее гнев. - И... что ты отвечала на ее вопросы? - полюбопытствовал Грэйдронд. Его целиком захватила история, рассказываемая Арказис и прерывать ее он и не думал, благо что времени у них в этот раз было достаточно. Королева вампиров сдержанно усмехнулась, чувствуя интерес ее возлюбленного к тому, что она рассказывает. - Я конечно не стала ее оскорблять, говоря истину. Она ведь всего лишь за пять лет до этого потеряла свой любимый Кемет и все еще не оправилась от поражения. Я позволила Маат осознать, что создание Церциллии было столь же необходимо для будущего нашей бессмертной расы, как и создание ее самой за пару тысячелетий до этого. Конечно, поначалу они не ладили. Понадобился век чтобы моя дочь Кемета признала свою сестру как равную себе. Шли годы и моя сила росла с каждым новообращенным. Я потихоньку захватывала власть над народами смертных, обитающими на Ракасатэйне. И вот наступил тот знаменательный момент, когда мы, дети ночи, вышли из тени и стали хозяевами этого мира. Бессмертные обрели власть, а смертные превратились в то, для чего всегда и предназначались - быть пищей для Тьмы. Но власть над людьми Ракасатэйна была лишь половиной абсолютной власти над всем миром, ибо тут жили и мои дети. И тогда, чтобы закрепить свою власть, я написала свои Заповеди и заставила всех своих детей поклясться исполнять их вечно. Так, Ракасатэйн стал первым миром, склонившимся передо мной и столицей моей будущей Империи. Разумеется, я осознавала, что в новорожденном государстве есть проблемы и оно не просущестует долго без ресурсов, необходимых моим подданым чтобы поддерживать жизнь. Проще говоря, нам нужна была кровь. Много крови. Число обращенных неуклонно росло и обеспечивать всех люди Ракасатэйна кровью вечность попросту не смогли бы. И я решила что пришла пора для второго этапа моего грандиозного замысла. Тысячи лет вампиры перемещались между мирами только вместе со мной. Создавать проходы самостоятельно ни одному магу было не под силу. Кажется, это был бы тупик, если бы меня вновь не спасла та жидкость, которая питает меня. Кровь, как я поняла за те 26 тысяч лет своей жизни, что прожила, являлась не только источником бессмертия. Эта по сути универсальная субстанция могла дать энергию. И при достаточном ее количестве мои дети смогли провести Кровавый Круг - ритуал, способный создавать проходы в другие миры. С того момента бессмертные стали наращивать свое могущество, покоряя в мою честь страны и народы в иных реальностях. А вместе с их могуществом и числом росла и моя собственная сила... Завоевание других миров проходило в большинстве случаев без помех. Кровь лилась реками и мне уже казалось, что эти реки могли бы наполнить целый океан. - Океан крови... - повторил Джеддак. Он думал о сотнях, тысячах покоренных народов людей, о миллиардах, что стали пищей несметных полчищ вампиров, уничтожающих все на своем пути... - Тебя это пугает, не так ли? - сощуриалсь Арказис - не бойся, я прекрасно могу понять твои чувства. - Прошу тебя, продолжай, любовь моя - очнулся Грэйдронд - твой рассказ так захватывающ, что я просто не в силах оторваться. - Понимаю - улыбнулась Первая из бессмертных - Но пожалуй на сегодня это все. Меня ждут дела, как впрочем и тебя, мой Джеддак. История, рассказанная Арказис, взбудоражила ум тифлинга. Он думал о ее словах, о властной интонации ее голоса, об ужасах, что видели эти глаза, о древних временах, о Тьме, сердцем которой она была. И при всем этом Грэйдронд осознавал, что продолжает любить ее. Это было непостижимой загадкой для него - ведь именно Королева обрекла на гибель его собственного прародителя - Джеддака, убила сотни тысяч, миллионы, миллиарды живых существ, иногда просто из прихоти ее темной сущности. И все же он любил. Продолжал тосковать в отсутствие своей мрачной Королевы, ощущая одновременно и печаль и легкий ужас от осознания запретности подобной связи. Новая их встреча состоялась два месяца спустя в резиденции Джеддака на Оэйсиании. Под видом обсуждения важных политических вопросов они уединились в кабинете тифлинга и Грэйдронд, даже не пытаясь скрыть свое нетерпение, попросил Арказис продолжить ее не до конца рассказанную историю. - Я остановилась на завоеваниях первых миров - кивнула она и помедлив, заговорила - Все шло просто замечательно. Моя власть росла и мои дети процветали в мирах, подчиненных их воле - моей воле. Но тут прошлое нанесло свой удар. Исподтишка, дождавшись момента когда я забуду обо всем. Так всегда бывает и не только с бессмертными. Анкхурдард пришел на Ракасатэйн, чтобы исполнить свою клятву мести. Драконы... очень щепетильны в таких вопросах. Он вернулся со знанием. Столетия поисков в древних полузабытых мифах того мира, в котором я появилась из Тьмы, вывели его на ответ на самый главный вопрос - "что я такое?". Конечно, обладать такой информацией я не могла позволить никому. Даже мои приближенные не ведают кто я и почему я делаю то, что делаю. - Но... что тогда будет со мной? - не удержался Грэйдронд - ты и меня убьешь, чтобы никто не узнал твой секрет? - Что? Конечно же нет! - удивленно подняла черные брови Арказис - Мой дорогой, я доверяю тебе эту тайну так же, как и свою любовь. - Я... пожалуй да... - у тифлинга не нашлось слов, чтобы выразить свои чувства. Рассказывая свою историю, Королева доверяла ему больше чем кому-либо из существующих и существовавших смертных или бессмертных - что ж, продолжай. - Он явился на Ракасатэйн и мысленно воззвал ко мне - вновь заговорила бессмертная - вызвал на дуэль, образно выражаясь. И мы встретились там же, где и в первый раз - на том же берегу северного моря, спустя тысячу лет. Анкхурдард рассказал вкратце о столетиях странствий по мирам, исследовании древних мифов и легенд о бессмертных, о секрете моего происхождения, который познал. Этот дракон объявил меня мерзким отродьем, потребовал, чтобы я покинула Ракасатэйн вместе со всеми своими детьми. Меня снова восхитила его твердость духа, непоколебимость характера, свойственная всем его темным сородичам. Но я конечно же отказалась и в порыве мелочной злобы язвительно заметила, что он зря тратил время на свои изыскания. Сейчас я понимаю этот конфликт гораздо глубже и будь у меня возможность, я не стала бы провоцировать дракона столь наглым образом. Впрочем, я всегда была уверенна в своих силах, всегда знала кого я могу победить, а кого нет. Мы стали сражаться. Его пламя... - Арказис прикрыла глаза и покачала головой - это была столь могущественная сила, что боль от нее я чувствую до сих пор. Наш поединок смертным напомнил бы битву богов и вероятно даже храбрейший из людей вряд ли бы смог видеть эту дуэль, сохраняя при этом спокойствие. Он кружился в воздухе, бил своим чудовищным пламенем, магией, всеми своими талантами пытаясь низвергнуть меня обратно во Тьму, а рукопашное сражение дало мне познать страх смерти, которого я прежде не испытывала никогда. Я благодарила себя за предусмотрительность - перед битвой я выпила столько крови, сколько смогла, чтобы быть в лучшей форме. И все же даже моей полной мощи едва хватило, чтобы одолеть Анкхурдарда. Это был первый из двух поединков в моей жизни, когда победа далась мне титаническими усилиями. - А второй?... - начал Грэйдронд, догадываясь каким будет ответ. - Да - кратко ответила Королева - это был Джеддак, ваш прародитель, но об этом позже. В конце концов я повергла дракона, свершив невероятное, ведь до того ящеры считались абсолютным оружием, победить которых не под силу никому и ничему, за исключением разве что Ангелов или Даркангов. И вот тут случилось нечто странное. Я должна рассказать тебе о Безмолвных Владыках и их отношениях со мной. С самого начала я чувствовала их - безмерно могущественных, бесконечно жаждущих того же, что и я. Я ощущаю их до сих пор. Мы все части единой Тьмы, но я отличаюсь от них. Они несомненно почувствовали тот миг, в который моя сущность явилась пред той жалкой ведьмой и уж конечно глупо думать что я их не заинтересовала. Но наши с ними понятия и идеалы кое в чем различаются. В тот первый миг после моего рождения я ощущала их. Чуть позже я попыталась связаться с ними. И каково же было мое разочарование, когда они небрежно объявили меня всего лишь "прихотью" Тьмы, ее проявлением наподобие снега в холодный день. Представляешь? Признаться, я ощутила тогда нечто вроде обиды. Я прекрасно знала что я и есть Тьма, но они не признавали этого и даже потребовали подчиниться им. Конечно же я отказала. Глупостью было бы пытаться объяснить им что я такое, они бы не стали слушать. Но что странно, они не стали заставлять меня. Просто приняли мой выбор и стали наблюдать издали. Не общаясь, никак не выражая своего одобрения или наоборот, осуждения. Временами мне даже кажется что я для них своего рода посол в мир смертных, эмиссар, глашатай, предвещающий их роковой приход в далеком будущем. Я не знаю как это точно выразить. Так вот, в тот момент, когда я повергла Анкхурдарда, они впервые вмешались. Сам Рама, Верховный Дарканг, вошел в материальный мир и не говоря ни слова ни мысленно, ни вслух, заключил дракона в сферу-ловушку и удалился. Просто пришел, забрал и ушел с таким обыденным видом, словно убрал мусор. Честно говоря, я не знала как мне на это реагировать. Такое ощущение, будто они намеренно столкнули нас лбами с Анкхурдардом, чтобы проверить кто из нас сильнее. Что возможно не лишено смысла, учитывая то что мне известно о них... Так или иначе, проблема была решена. Я смогла восстановить свои силы и вернуться к управлению своей Империей. Вскоре после этого произошел небезызвестный для истории инцидент с оборотнями. Сатис, дочь Маат, подверглась нападению в одном из новооткрытых миров. Существа, вне всякого сомнения принадлежащие ко Тьме, но имевшие совершенно иные способности и силы, позволившие им ранить дочь величайшего вампира-ассасина всех времен - это был уникальный случай. Маат, как ты наверное понимаешь, жаждала мести. Она сказала, что за их преступление вся раса зверей должна быть истреблена и я согласилась с ней. Оборотни были неконтролируемыми существами с регенерацией, скоростью реакции и силой не уступавшими нашим. Кое-кто теперь говорит что я их боялась и лишь потому уничтожила. Это не так. Я никогда не боялась этих зверей, просто не хотела конкуренции. - Вот как - сдержанно улыбнулся Грэйдронд. - Да. Не знаю, что ты думаешь по этому поводу, мой дорогой, но уж поверь - геноцид оборотней был необходим для выживания моих детей. А сейчас я приступлю к самой щекотливой теме своего рассказа. К вам, тифлингам - поудобней уселась в кресле Прародительница вампиров - Начать пожалуй нужно с того, что я, как существо могущественное, всегда чувствовала не только Тьму, но и тот Хаос, который вас породил. - И Свет? - поднял брови Джеддак. - И Свет - со слабой улыбкой отозвалась Арказис - но он всегда ассоциировался у меня со словом "нестерпимый" и даже сейчас, просто рассказывая о нем, мне становится неприятно. Но вернемся к Хаосу. Я знаю о нем куда меньше, чем о Тьме, но и тех знаний мне достаточно, чтобы считаться с этой силой. Я чувствую его присутствие, как и ангелов, даркангов, драконов, демонов и богов. В тот миг, когда мой яд обращал Маат, я явственно ощутила как где-то далеко, в другом мире на свет появилось существо, равное мне по силам, порожденное Хаосом - ваш Джеддак. Мне известен Хаос как та третья сила, что порождает разнообразие Тьмы и Света, делает все... красочным, непредсказуемым, неконтролируемым. И в тот год, когда мои дети открыли проход на Оэйсианию, я почувствовала сильное влияние Хаоса на тех, кто живет там. Но это тогда был всего лишь очередной мир и я не придала осбого значения этому факту. Началось военное продвижение и вот тогда... мои дети встретили тифлингов. Ваш народ заявил о своей родственности Хаосу и когда мне доложили об этом, я решила что все это лишь часть мифологии, суеверия, что ваша внешность определила вашу связь с Хаосом, а не наоборот. Однако битвы становились все ожесточенней, Оэйсиания поглощала все больше военных ресурсов. И мое терпение лопнуло. Я сделала то, чего не делала многие века - отправилась в ваш мир и лично возглавила военную кампанию с целью подчинить или истребить всех тифлингов. Разумеется, воодушевленные моей фигурой на поле боя мои воины дрались куда яростней, чувствуя нашу связь, чувствуя что мы все - часть одного целого. Во время первого же сражения я обнаружила что ваша вера в Хаос - не простой звук. Ваши тела были действительно полны им, этой буйной деятельной силой, которая давала вам такую мощь, что мои лучшие воины гибли в схватках с вами. Еще одним неприятным открытием стало то, что вас нельзя было обратить. Яд Тьмы просто убивал вас, войдя в непримиримую схватку с огнем Хаоса, что горел в ваших телах. Обнаружив это, я приказала вести войну на истребление. Я желала геноцида, такого же, что ранее совершила над оборотнями. Грэйдронд был хмур, но продолжал слушать. Заметив выражение ее лица, Арказис заметила: - Я могу не рассказывать, если ты не хочешь это слушать. - Я хочу. Просто... твоя холодность когда ты об этом рассказываешь... одновременно и восхищает и... - Ну? Говори, смелей. Я никогда не видела тебя таким нерешительным, любимый. - Пугает - признался Джеддак - но продолжай, прошу. Поглядев на него еще немного, Королева заговорила вновь: - В предпоследний год войны я уже твердо вознамерилась уничтожить всех вас до последнего. Я четко осознавала опасность вашей связи с Хаосом и не хотела, чтобы вы продолжали существовать. Мне приходилось постоянно отражать ментальные атаки ваших демонов-основателей и это только выводило меня из себя. Я бросила в бой всех, даже отозвала крупную часть войск из других, более покорных миров, чтобы завершить эту затянувшуюся войну. Шел последний год той войны. Я выигрывала сражение за сражением, прямо-таки чувствуя близость победы, когда вы совершили нечто, чего я не ожидала. Грэйдронд не мог удержаться от довольной улыбки: - Мы призвали величайшего из нас. - Да - согласилась Арказис - ваш Джеддак. Порождение Хаоса, его аватар, столь могучей силы, столь непоколебимой воли существо... Та дуэль, которая произошла между нами, стала для меня судьбой, предначертанием. Я желала сразиться с ним так же, как любой из моих детей жаждет крови - мучительная жажда сражения захлестнула меня, это была... - Битва титанов - шепнул тифлинг завороженно. - Я не билась так с тех самых пор как сражалась с Анкхурдардом - призналась Королева - и даже хуже. Я ощущала, как воздух загустел от напряжения, когда в поле сошлись армии Детей Тьмы и Детей Хаоса. Шел дождь. Трава скользила под моими ногами. Сокрушительные удары сыпались на меня как молот на наковальню и я лишь могла отвечать тем же. Мы оба тогда выкладывались на полную, не уступая ни пяди земли друг другу, чувствуя обжигающую ненависть друг друга. Я даже позабыла о магических трюках, как впрочем и он не желал использовать магию. Это был поистине великий поединок. Все это время мой разум не покидала мысль о том, что я и создала свою великую Империю, прожила тысячи лет только ради этого момента. Чтобы сразить врага. Чтобы низвергнуть Хаос. - У тебя не было мыслей о поражении? - не удержался от вопроса Грэйдронд. - Никогда - покачала головой Арказис - сокрушить его, вот и все мысли которые были в моей голове тогда. Я жаждала этого больше всего. Джеддак был могучим врагом, пожалуй самым могучим из всех, кого я когда-либо встречала и от того все становилось столь... значимым, правильным. Мы бились, непоколебимые в своей уверенности. Тьма и Хаос сошлись в битве. В какой-то момент мы бросили наши мечи и ринулись в рукопашную, так как металл показался нам слишком мелочным, слишком никчемным орудием для нашей великой дуэли. И вот, чувствуя на себе все взгляды обоих армий, я наконец-то сумела одолеть его. Меч мой пронзил его тело и в тот же миг я ощутила что утрачиваю нечто очень ценное. Ведь пожалуй только он наверное смог бы понять меня, как прародитель одного великого народа другого прародителя... - Взгляд Королевы стал несколько печальным - однако размышлять об этом тогда мне просто не оставили времени. Твой народ, увидев смерть величайшего из вас, ринулся в такую атаку, которой я никогда и нигде не видела. Лавина из чистой ярости. Цунами гнева. Какие еще эпитеты я могу подобрать? Самоубийственная отвага, с которой вы мстили моим детям, восхищала меня. Я видела, уже отступая, как яростно твои сородичи атакуют, как разлетаются на куски тела бессмертных под ударами их кулаков, а грохот, с которым происходила эта битва, совершенно оглушал меня. Я ощущала ярость, затопившую всех, как никогда в своей бессмертной жизни. Ярость твоего народа, потерявшего предводителя и ярость моего, не желающего допускать гибели своего. Та битва... Грэйдронд, поверь, это было грандиозно... Тифлинг вздохнул: - Я могу понять неизбежность этой войны и даже могу понять почему ты победила. Но чего я не могу понять, так это того, что произошло потом. Ведь с твоей точки зрения, остался всего лишь шаг до полной победы. Мы были разбиты, потеряли Джеддака... - Не говори так - оборвала его Арказис - не хочу слышать как ты вот так спокойно предполагаешь такой исход. Даже как политик не хочу. - Но почему все же? Прародительница бессмертных тяжело вздохнула: - В той битве вы показали на что способны. Ваша мощь поистине была велика. Перемирием я подтвердила ваше право существовать, которое вы заслужили в том сражении. Я не хочу чтобы ты думал будто я лицемерно думаю о том, что "позволила" вам выжить. Нет, это не так. Когда в такой битве происходит столь неоднозначый исход, значит противники друг друга стоят. Я аватар Тьмы и уничтожив вас, я лишила бы себя чести, которая вопреки мнению многих твоих сородичей, у меня есть. Воцарилась тишина. - Я думаю излишним будет рассказывать о моей войне с эльфами - заговорила Арказис после паузы - они часть Света и потому наш конфликт был неизбежен, разве нет? - Пожалуй что так - согласился Грэйдронд, отпивая из своего бокала и стараясь расслабиться после расказанного Королевой - впрочем, от этой войны была и польза. Все три расы - твоя, моя и эльфы - смогли установить дипломатические отношения и по итогам мы получили от эльфов столь необходимые нам технологии. - А потом пришел Империум - с нескрываемым отвращением проговорила Арказис - люди... - Люди - повторил тифлинг спокойно - войны, которые они вели в свем мире, обусловили неизбежность нового конфликта. И знаешь, лично мое мнение состоит в том, что лучше бы ваше тайное вторжение удалось. - Но оно к сожалению провалилось - усмехнулась бессмертная - и люди обратились к Гегемонии за помощью, началась очередная война. В том конфликте все оказались в проигрыше. Тифлинги и вампиры вспомнили старую вражду, эльфы потеряли тот облик святых, который они так старательно изображали когда воевали против моих детей... Грэйдронд излюбленным жестом задумчиво поглаживал подбородок. - Арказис, а... - правитель Оэйсиании на миг осекся, раздумывая над тем, стоит ли задавать новый вопрос, но потом все же решился - если ты - это воплощенная Тьма, Джеддак был воплощением Хаоса, то... был ли когда-то аватар Света? - О да - с холодным презрением отозвалась Королева - он существует. Точнее она... - И где эта "она"? Как ее зовут? Как она появилась? - засыпал вопросами Прародительницу Бессмертных Грэйдронд - тебе же это должно быть известно? Арказис взглянула ему в глаза: - Ты хочешь знать, как меня уничтожить, верно? Тифлинг помолчал, не отводя взгляд. - Я хочу знать, как не потерять тебя - тихо проговорил он - любимая, мои чувства... если бы я не был Джеддаком... - Но ты Джеддак - спокойно прервала его бессмертная - что ж, раз ты хочешь знать, я поведаю тебе и об аватаре Света... Арказис изящным движением взяла со стола перед ней бокал с кровью и отпила. Поставив бокал обратно и медленно облизнувшись, она заговорила: - С той самой поры, как Дарканги и Ангелы вели свою тысячелетнюю войну за контроль над всеми мирами Мультивселенной, шла вечная игра. Владыка Алекс запретил обоим сторонам открыто конфликтовать и Тьма нашла другой путь - дейстовать не своими руками, сеять семена разрушения через смертных существ. Демоны, драконы, суккубы - все это инструменты Тьмы, созданные для обхода Табу на прямое противостояние. В то же время Свет так же начал создавать свои орудия. Светлые духи, единороги, валькирии, предавшие Тьму драконы... А когда из Тьмы сошла я, Свет исторгнул мой антипод. Ее имя я не могу произнести точно так же, как и она никогда не произнесет моего. - Почему? - поинтересовался Грэйдронд. - Видишь ли, Свет и Тьма настолько противоположны, что... произнести имя для таких воплощений как мы значит призвать их на битву. Но я могу написать его. Только прошу, не произноси его. Если она явится на звук своего имени (а она знает, что только мне известно ее настоящее имя) это может очень плохо закончиться для тебя, ведь мы не вынесем присутствия друг друга так близко. Арказис начертала имя на листке бумаги и тифлинг про себя прочел его - "Эйлумия". И точно так же как имя Прародительницы вампиров звучало острием ножа, мрачным предзнаменованием тьмы, так и имя аватара Света было подобно мягкому прикосновению нежности, спокойной мудрости, доброты, покоя. Подняв взгляд на Королеву, Джеддак кивнул: - Ясно. А как... как она появилась? Ее тоже создали молитвы? - О нет - отрицательно покачала увенчанной тиарой головой Арказис - сотворение аватара Света произошло по-другому. Во всем виновата любовь, мой дорогой. Чистая, невинная любовь и акт самопожертвования стали причиной. Это случилось в мире, который пожирала Тьма. В стране, управляемой жестоким и алчным царем поднялось восстание. Ревнители так называемой "справедливости" решили свергнуть своего повелителя. Воины царя сражались с восставшими, сжигали каждую деревню, помогавшую им вместе со всеми жителями. И один из воинов, молодой человек, чье сердце было полно боли от того, что ему приходилось делать, однажды нарушил приказ своего командира. Он спас юную красавицу в одной из деревень, укрыл ее от гнева царя. Их любовь расцвела среди сада боли и мучений. Но она была обречена, ведь красавица помогала восставшим. Не в силах скрывать эту тайну от любимого, девушка призналась ему. Воин был ранен этим признанием. "Ты заодно с теми, кого мне приказано уничтожить, но я по-прежнему люблю тебя!" - проговорил он и в тот миг, когда с его уст сорвались эти слова, в тайное убежище, где они встретились, ворвались воины царя, проведавшие о секрете своего товарища. Командир повелел на рассвете сжечь заживо девушку, дабы это послужило уроком любому, кто посмеет сочувствовать восставшим. Костер под ногами несчастной должен был поджечь ее возлюбленный. Разумеется, для воина это явилось мучительнейшим наказанием и он отказался от такого, предпочитая и сам сгореть на костре с любимой. А она не могла вынести мысль, что из-за ее любви погибнет он. "Ради нашей любви, ради всего светлого, что мы пережили с тобой, я молю тебя покориться воле командира!" - вскричала она, пока ее связывали другие воины - "Пусть в памяти живых сохранится мой образ! Я не желаю чтобы пламя, что сожгло уже стольких невинных, пожрало и нашу любовь!". И воин, скрепя сердце печатью обреченности, согласился... Грэйдронд внимал каждому слову Арказис и как будто сам находился там, слышал крики боли и отчаяния бедной девушки. А Королева продолжала и казалось в ее голосе сквозит печаль: - На рассвете весь отряд собрался возле большого костра и столба, к которму приковали девушку. Воин не мог уснуть в ту ночь, мучаясь сомнениями, но в конце концов верх взяло последнее желание его единственной. Он взял факел и в последний раз встретился взглядом с ней. А потом бросил факел на гору хвороста. Боль, которую он испытывал, казалась ему ничуть не слабее той, что переживала в последние минуты жизни девушка, объятая языками пламени. Их связь, то возвышенное чувство, которое они переживали в тот миг, было столь сильным, столь невыразимо мучительным, что сам Свет сжалился над их страданиями и вошел в тело умирающей, дабы вознести его над огнем и дымом костра в бесконечную голубизну неба. И так, из плоти любящей девушки, погибшей ради своей любви, родился аватар Света. Джеддак, слушая тихий голос своей любимой, вдруг понял, что по его щекам текут слезы... Их роман оставался все той же тайной, познать которую нельзя было никому. Однажды им даже пришлось убить ради сохранения своего секрета. Молодая тифлингесса, помощница Джеддака, застала их врасплох, открыв портал прямо в покои Грэйдронда, где тот в это время был с Арказис. "Официально" в тот момент Королева находилась на Ракасатэйне и потому тифлинг с ужасом подумал о том, что это конец для них обоих. Однако Мать всех Детей Ночи решила проблему моментально. С рычанием прыгнув в пространстве к тифлингессе, она заключила ее в стальные объятия и вонзила клыки в шею. Грэйдронд с ужасом смотрел на это, ощущая все что чувствовала несчастная Галлари, бившаяся в руках Королевы. Минуту спустя Арказис бережно опустила бездыханное тело тифлингессы на кровать. Ее лицо было совершенно бесстрастным. Ни сожаления, ни удовлетворения - казалось Королева вовсе лишилась способности что-либо ощущать. - Я... - заговорил Джеддак, не отрывая взгляда от трупа помощницы - Хаос, Галлари, зачем ты зашла? - Она уже не ответит - безучастно произнесла Арказис, глянув на тело и отошла от кровати, повернувшись спиной к ней. Длинные черные волосы струились по гибкой обнаженной спине первой вампирши. Грэйдронд до этого никогда не видел, как питается его возлюбленная, но быстрота, с которой все это произошло, совершенно выбила его из колеи. "Она уже не ответит" - повторил он про себя, разглядывая застывшие, полные ужаса глаза Галлари. Наконец он вышел из ступора и рукой прикрыл их. - Любимая - позвал он застывшую статую, стоящую посреди комнаты в экзотическом наряде. Та повернулась к нему. Лицо ее выражало грусть. - Что ты чувствуешь? - спросил Грэйдронд - ты поведала мне что ты Тьма, но ведь... - Тьма не может любить, не может ничего созидать, сея лишь разрушение, боль, смерть? - закончила Арказис - не все так просто, мой Джеддак. Тьма может любить. И то, что она любит это не проявление Света. Я полюбила тебя своей темной любовью, прекрасно осознавая недолговечность твоей смертной оболочки, невозможность продлить твое существование с помощью моей силы. За тысячелетия я научилась терять смертных, хотя никто из них пожалуй не был для меня столь притягательной натурой, как ты, Грэйдронд. И потому сейчас я наслаждаюсь твоим обществом так часто, как только могу. - А... может сейчас, когда ты рассказала о себе так много, ты ответишь мне и на такой вопрос: почему нам нельзя проявлять свою любовь? Я имею в виду секс... - Я отвечу - покивала бессмертная и заложила руки за спину - дело в том что... в таком случае на свет появится нечто ужасающее. По спине Джеддака пробежались мурашки: - Ты способна?... - ...быть матерью - закончила Королева вампиров - да, я могу. Как я уже говорила, я не обычный вампир. Но мне неведомо то, что появится в результате. Возможно, это будет дитя двух начал: Хаоса и Тьмы. Можешь вообразить последствия? А что если какое-то из этих начал в этом плоде будет сильнее, будь то Хаос или Тьма? В любом случае исход наверняка будет ужасней, чем ты или я можем представить. Истинное Дитя Тьмы не должно быть рождено. Поэтому я никогда не пыталась войти в такого рода связь ни с кем. - Арказис, так ты.. девственница? - вдруг понял Джеддак, подавляя глупое желание рассмеяться. - В этом нет ничего забавного - холодно отрезала вампирша - ты не можешь представить, каково быть мной... - Приношу свои извинения - серьезно проговорил Грэйдронд, чувствуя как в холодной ауре бессмертной начинает закипать злоба - а теперь давай поднимем Галлари - нам необходимо избавиться от тела... Годы летели мимо. В Мультивселенной наступала эпоха попаданцев из других миров, странных и удивительных гостей из других сфер общего бытия. Арказис скрывала секреты своего происхождения и своей любви так тщательно, как только могла. Особенно от пришельцев из других миров. Эти секреты давали ей силу, давали ей власть. Она велела приводить к ней всех попаданцев из других миров в поисках новых знаний, новых миров для завоевания, большей силы, большей власти. Приходя в дом на побережье доисторического моря, она видела Невермориса. Галантный снаружи и такой хаотичный внутри... "Сын Тьмы" - этот термин был так близок ей, но в то же время она видела отличия в нем от того, чем была сама. И конечно его сила ни в какое сравнение не шла с ее древней мощью... Уходя наверх вместе с Зарданной, Арказис слышала его голос, обращенный к стоящей рядом Церциллии: - Впечатляющая женщина, но Зарди всё равно лучше... Королева улыбнулась. Разум этого юноши был так по-детски наивным и вместе с тем он был способен на великие подвиги. Таких личностей Арказис повидала немало, но каждый раз удивлялась такому противоречивому мировозрению. Среди многих, кто побывал в ее тронном зале, великая бессмертная правительница видела и абсолютных детей по натуре и глупцов, и тех, кто считал ее недостойной быть Повелительницей Детей Тьмы. Возраст был не властен над телом Сердца Тьмы, но разум, несмотря на свое происхождение, все же уставал от всего. Все так же шли годы, все так же лилась кровь в жаждущие рты ее детей, коих теперь было невообразимое множество. А Арказис чувствовала приближение чего-то, что она могла описать словом "неизбежность". В ее темном сердце не было страха, лишь гнетущее чувство, не имеющее словесного обозначения. И вот этот день настал. Шел 37 470 год по Единому Леточислию. К ней прибыла Эриан арра Шимана, тифлингесса, бывшая когда-то человеком. Этот дар она получила от самих Создателей и все же Арказис чувствовала ней присутствие чего-то еще. Лишь побывав на расстоянии вытянутой руки от нее во время ее свадьбы, Королева с некой оторопью признала частицу своей силы, блуждавшей по жилам Эриан. Правда, Тьма в ней была подавлена, задушена какой-то мерзкой кровью и сильным влиянием крови Хаоса, горящей как огонь в ее теле. Но все же на какую-то крохотную долю Эриан оставалась вампиром. - Архимагистр Шимана, какая честь видеть вас здесь - проговорила Арказис, встав со своего трона и направившись к Эриан неспешной уверенной походкой, отлично скрывая тот факт, что ей известен был запах, исходивший от конверта в ее руках - полагаю, вы прибыли по какому-то неотложному делу? - Да, - кивнула тифлингесса. - Верховный Джеддак умер сегодня и просил передать вам это. - она протянула конверт. - Мне не известно, что в нем, я лишь должна передать его вам. Арказис едва не потеряла контроль над собой. Шок от этой новости, какой бы предсказуемой она не была, обрушился на нее и не было боли ужасней, чем эта боль от осознания, что ее Джеддак, ее единственная любовь ушла в Хаос навсегда... Взяв конверт, вампирша часто поморгала, рассматривая его, признав знакомый почерк, что видела столько раз за последние столетия, а потом, словно очнувшись, проговорила: Да... Спасибо, Архимагистр, я все поняла. Вы можете быть свободны... Дождавшись, пока Эриан покинет ее тронный зал, Королева Бессмертных вскрыла письмо, развернула его молниеносным движением, так быстро, что чуть не порвала хрупкую бумагу и стала читать, роняя слезы из крови на каменный пол зала: "Моя возлюбленная Королева! Я верю в то, что это послание дойдет до тебя в целости и его не увидит ничей взор кроме твоего. Я знаю, что читая эти строки ты плачешь. Раньше я думал будто это невозможно, но теперь я верю в подобный исход, предрешенный нам с того самого момента, как мы признались друг другу тогда. Уходя к Хаосу, я буду думать о тебе так же, как думал каждое мгновение все те годы, что были уготованы нам. И пускай тебе отведена вечная жизнь во мраке, мне думается что воспоминания о нашей любви будут согревать тебя так же, как я грел твое хладное тело на ложе, которое нам не суждено было разделить с тобой. Пусть вечность станет чуть менее одинокой с памятью обо мне. Твой Джеддак." Из дневника Арказис: "Многие из бессмертных спрашивали и спрашивают меня о том, в чем смысл любой жизни. Я бы могла ответить, что в том что она конечна. Не отвергайте эту истину, пеняя на мою сущность. Лишь конечность любой жизни, времени существования любого предмета или явления, любой идеи, любой религии делают их столь нужными, столь необходимыми и ценными. Я есть Тьма и моя сущность в том, чтобы придавать ценность всему. Я есть Тьма и это моя история."