Драбблы по стаки и эванстэну

— Стив! Люди вокруг таят, рассыпаются лёгким прахом, который сразу подхватывает ветер. Баки бежит к нему через джунгли, и больше всего Стив боится, что он не успеет. — Баки, я здесь! Баки выбегает на поляну, весь в копоти и грязи, с непривычной новой рукой, которую получил лишь утром, а кажется, что целую жизнь назад. Он роняет автомат и в один безумный прыжок оказывается рядом. Стив подхватывает его, стискивает изо всех сил, будто так и правда можно удержать. — Стив, Стив… Не удержав равновесия они валятся на траву. Широкие листья качаются над ними зелёным пологом. — Стив… — Баки целует его торопливо, отчаянно, в лоб, нос, веки, скулы и только повторяет его имя. Стив отвечает так же торопливо, страшное ещё висит над ними, как занесённый топор палача, у них только этот миг, и нужно успеть. — Баки, — Стиву удаётся перевернуть их, укрыть Баки собой в нелепой попытке защиты, — Я люблю тебя, люблю. Баки под ним стонет, как от боли, зажмуривает глаза, а когда открывает, в них слезы, но и счастье тоже: — Люблю тебя, Стиви. Всегда любил. Они говорят это друг другу впервые. На недавнем поле боя, где потерпели самое сокрушительное поражение в истории планеты. Половина этого самого человечества перестает быть прямо сейчас, а им повезло, просто очень повезло, впервые за такие длинные жизни. Люди вокруг в такой растерянности, что не в состоянии предпринять самые необходимые шаги. Стив и Баки тоже не в состоянии. В теории они знают, что нужно хотя бы отмыться, на практике, они падают в общую постель едва стянув грязную униформу. Соединиться немедленно кажется им важнее. Их тела расцвечены следами недавнего боя, ссадины ещё не успели затянуться, кровоподтёки не успели перецвести в желтизну, мелкие переломы — срастись. Баки вылизывает сбитые костяшки Стива, тот целует покрасневший рубец на стыке с бионикой, а их тела уже находят единый ритм. Баки впускает Стива в свое тело, оба замирают, пережидая дискомфорт, оба не называют это болью. Вместе — это не боль, это только отсутствие привычки, неопытность, всё ещё страх и желание, которое страх делает лишь острее. И любовь. Наконец то озвученная, признанная, взаимная. Когда Стив начинает двигаться, это всё ещё больно им обоим, но Баки сжимает его коленями и просит: — Ещё! Сильнее. Потом он сам берёт Стива, уже нежнее, бережнее. У Стива становится почти детское изумленное лицо, и Баки любуется им, даже сердце щемит, он повторяет беспомощно: — Люблю тебя. Я так люблю тебя, Стиви. Вот так на краю разверзшейся бездны они находят своё «долго и счастливо». В мире так многим нужна их помощь, наверное, они успели бы сделать гораздо больше, если бы разделились, но они не разделяются даже на час. Реальность все ещё кажется хрупкой, ложась спать, они обнимают друг друга, в снах снова и снова бегут через ту поляну. И не всегда успевают. — Стив! — Баки задыхается от слез, Стив рассыпался пеплом у него на глазах. Несколько мгновений в темноте он верит, что остался один, пока Стив не поворачивается и не придавливает таким необходимым весом. — Я здесь, Бак. Я с тобой. Его руки сноровисто тянут вниз бельё. Сегодня они ночуют в Неваде, двое суток пытались предотвратить разрушение Гувер Дамб, впервые за пятьдесят часов легли в постель, и вот кошмар. Баки даже ноги развести не в состоянии, он все ещё парализован отчаянием, и Стив всё делает сам. Больно кусает за подбородок, помогая вернуться в реальность, подтягивает вверх и прижимает к груди колено, наскоро смазывает и толкается внутрь крупной головкой. Баки трясет от облегчения, он старается расслабиться, чтобы не усложнять всё для Стива. — Бак, ты со мной? Стив двигается неумолимо, вытесняя пустоту и страх, дурные сны и одиночество. Он проминает Баки под себя, выдавливает для себя в нём место, словно не собирается рассоединяться никогда больше. Если Баки будет нужно, он может двигаться так часами. — Стив, я люблю тебя. Сердце перестает колотиться, как у пойманного воробья. Вот так, в руках Стива, под его телом, чувствуя его внутри, Баки заново верит: добежал, успел. — Стиви. Стив целует его, наваливаясь сверху, так что даже дышать тяжело, а потом поднимается на колени, подхватывает под колени Баки, подтягивает его выше, словно он не весит ничего, удерживает половину его тела на весу и начинает двигаться снова. Они знают друг друга до донышка. Стив каждым толчком выбивает из Баки беспомощные хриплые крики, совсем немного нужно, чтобы Баки кончил, залив семенем весь живот. Стив опускает его на постель, сползает немного ниже и ложится сверху. Он так и засыпает, лёжа между ног Баки, головой на его груди. Баки гладит его волосы и скоро засыпает сам. Через пять лет, когда Тони находит способ вернуть Пеппер, на короткий миг страх потерять обретенное оказывается сильнее надежды. Им даже не стыдно за это. — Если… если Тони вернёт всё назад? — Баки обнимает Стива большой ложечкой, в темноте их спальни, под одним одеялом остальной мир кажется необязательным и далёким. — Я всё равно тебе скажу. — Стив накрывает его ладонь на груди своими, — Я бы и так сказал, слова вертелись на кончике языка каждый раз, как я тебя видел. Они лежат без сна. До того, как появится шанс на второй щелчок будет новая битва, оба они солдаты, были ими за исключением последних пяти лет, оба чувствуют неизбежность нового боя. Они не обещают друг другу ничего, просто крепче сжимают объятия. Где-то над ними, выше одеяла, потолка, крыши их дома, разгорается новый рассвет.